Золотое чудо

Холодный керамогранит обжигает ноги. Рядом белое пятно тусклого лунного света и пол немного сверкает. В тени шкафа девушка: голова опущена, прерывистое дыхание и редкие всхлипы, колени согнуты под углом, что почти касаются лба, а руки лежат на них. Заплаканные глаза смотрят на пол, идут по жилкам в граните до самой кровати, поднимаются выше и вновь рыдание. Почему она плачет? Не знает. Просто слезы текут и текут. Электронные часы показывают почти два часа ночи, а Серёжи нет. Пропал на очередном выезде в конференц-зал, настроить программу. В последнее время, может, недели три, он возвращается поздно домой, а иногда и вовсе утром. Алиса лежит на двуспальной кровати, обнимает подушку, но пальцы чувствуют холодные простыни и тело не ощущает тепла. Она ему доверяет, полностью. Знает, что не оставит, не бросит, не изменит. Но ей… одиноко. Очень. Хочется обнимать, целовать и говорить, говорить, говорить… не получается. Днем Серёжа на работе и счастье будет, если они пересекутся на десять минут и обменяются парой смс-ок. Ночью его нет. Алиса пытается его понять, что это работа такая, что он тоже человек, но и она живая. И у неё есть чувства. Она только обрела вновь для себя что-то важное. Начала ходить к психотерапевту, заниматься делами и учебой, любить. Вот только с последним проблема. Она ещё не научилась жить без привязанности, но она сможет. Просто не сейчас. По щеке скатывается холодная капля, падает на пол и разбивается. Алиса сидит ещё пару секунд да встаёт — спать пора. Несмотря на всё, режим сна ломать плохо, аукнется потом. Только она встала, как дверь в комнату открывается. Серёжа. — Солнышко, привет… — тихо говорит он и подходит ближе. Алиса отходит немного в тень, надеется, что незаметно. Лишь бы слезы не увидел. — Как ты? Прости меня, пожалуйста, что так поздно возвращаюсь. Обнимает, прижимает к себе крепко-крепко, что Алиса начинает слышать биение его сердца. Тук-тук, тук-тук. Размеренно, спокойно, тихо. И тут её опять охватывают рыдания, только теперь громкие и сильные. Внутри сердце сжимается, потому что наконец-то ощутила тепло, отогрелась, вновь дышит и живёт. — Солнце? — Серёжа непонимающе смотрит на неё, в глазах плескаются страх и беспокойство. Большими пальцами стирает слезы; целует в лоб, веки, нос; обнимает и опять по кругу. — Что случилось? Я не так что-то сделал? Ты не хочешь, чтобы я касался? Алиса отчаянно и на удивление энергично мотает головой в разные стороны и прижимается ещё сильнее, начиная в голос плакать. Боль рвётся наружу длинным потоком, неравномерным, словно шторм в море: плескается, поднимается вверх и падает, рычит и плывёт. — Я тебя так люблю, Серёж, — единственное, что может сказать Алиса и полностью опирается на него, обиссилев. Слезы все ещё текут, всхлипы доносятся, руки сжимают спину и талию. — Я тебя тоже, солнце, — отвечает тот и ведёт её на кровать, не снимая с себя рук девушки. Осторожно кладёт, ложится рядом и вытирает слезы, обнимает и целует, целует, целует. — Прости пожалуйста, Алиса, солнышко. Я буду рядом с тобой, мы будем вместе. — Не оставляй меня, пожалуйста, Серёж, — девушка приподнимается с подушки и впивается пальцами в его тело сквозь рубашку. Парень даже боли не чувствует, думает о том, какую ошибку совершил и как сделать Алисе лучше. — Не оставлю, я обещаю. Ложись. Все хорошо. — Опять целует и крепко обнимает, ложась рядом с девушкой. Слезы все ещё текут, но больше нет всхлипов и отчаянных хватаний. Алиса успокаивается, но обнимает сильно. По-немногу засыпает, и Серёжа понимает, что спать не будет, потому что его солнце явно проснётся не один раз, так ещё и кошмары будут. Поэтому просто лежит и в тусклом свете луны рассматривает подрагивающие веки, побледневшие губы и высыхающие щеки, понимая, как он её любит.