Золотое чудо

Вырез открывал стройную ногу, каблук которой стучал по кафелю и тонул во всеобщем шуме. Искрящаяся ткань плавно, словно от ветра, колыхалась на ноге. Будто грозовые тучи на ночном небе, где каждая звезда потонула вместе со своим блеском, струилось платье: медленно, изящно и уверенно. Блестели молнии и капли дождя на теле, обёрнутом в сатин, создавая бурю, что прямо сейчас жила и набирала силы в глазах и сердце девушки. Множество ламп, свечей и бенгальских огней исчезали во всполохах платья, становясь поглощёнными кровожадным и жестоким штормом. Казалось, будто в куске ткани есть жизнь — настолько реалистичным виделись переливания и отсветы. Дождь там бил об землю неумолимо, твёрдо и упрямо, а сверху всё больше и сильнее охватывала тучи гроза и ревела, будто смеясь над смертными, что окружали прекрасную фигуру, прямо сейчас идущую к двери в конце зала. VIP-ложе. — Разумовский! — доносится до ушей Серёжи, и он тут же узнаёт этот громкий и властный голос. — Привет, — улыбается тот. Неуверенно, он сильно нервничает и боится. Причина на то есть — прямо сейчас она идёт к нему. И даже Птица спрятался, не желая выходить на выручку. Только показывать дрожь своих рук и бешеное дыхание категорически нельзя. Она задушит, даже если не виноват. Ещё и голыми руками. И труп никто не найдёт. — Я тебе такой «привет» сейчас сделаю, тварь, — в глазах и платье девушки молнии. Буквально. — Никак не угомонишься? — А что? — Не штокай мне тут. Думаешь, я не знаю, что это ты подослал его? — девушка подходит ближе, параллельно хватая со стола бокал с шампанским. Разумовский что, вечно его пьёт? — Кого? — непонимающе моргает тот. Он и вправду ничего не делал. Они с Алисой недавно разошлись на ножах, — благо, не в прямом смысле этой фразы, потому что Чернова может, — а сейчас она кидается на него с обвинениями. Так ещё и пустыми. — Не строй из себя дурака! — громче говорит Алиса и по пустой комнате проносится рёв бури, что аж кровь в жилах течёт быстрее от страха. Но кроме вздымающейся груди и блеска ярости в глазах, ничего не выдаёт того, что девушка раздражена. Она спокойно держит в руках стакан, твёрдо стоит и не бросается на него, словно дикое животное. — Но я правда не понимаю тебя. О чём речь вообще? — несмотря на то, что девушка держится с большим достоинством, парень пытается не подпускать ее близко к себе. Пронзительные глаза, наполненные холодным светом и утихающим гневом, замечают это, но губы не расплываются в ожидаемой усмешке. Алиса успокаивается, наклоняет голову к правому плечу и уже более тихим голосом, без злости и угрозы говорит: — Ты реально не знаешь, о чём я? — Да нет же, говорю тебе. У меня к тебе никаких претензий нет и солить тебе я тоже не собирался. Девушка молчит. Прикрывает глаза, трет их пальцами свободной руки и ставит бокал обратно на столик, падая на диван позади себя. Серёжа было дёргается в беспокойстве, но Алиса убирает от лица ладонь и просто лежит на мягких подушках, что-то серьёзно обдумывая — кусает губы и сдирает с них кожу. — Не кусай губы, — спокойно говорит Разумовский и позволяет сесть себе на вторую половину дивана. Девушка смотрит на него равнодушно, но перестаёт это делать лишь потому, что произносит почти шёпотом: — Прости. — За то, что накинулась? — Серёже почему-то смешно. Из лёгких вылетает воздух в нервных смешках. Защитная реакция. — Прощаю. Каккое-то время парень с девушкой просто молчат, находясь все в тех же положениях, в которых были. Музыка снаружи становится громче, люди кричат поздравления и слышны залпы салюта. Тут Алиса не выдерживает: встаёт, подходит к Серёже и отдаёт кольцо. Бросает «пока» и уходит, откинув назад волосы. Кольцо серебряное, посередине с вырезанной молнией, и если надеть его на палец, то видно будет кожу от пустующей формы. Внутри гравировка: «душа во всём». Разумовский надевает кольцо на средний палец, откидываясь на спинку дивана. А по залу плывет фигура в платье, отражающем её глаза, где закончилась буря и видны звёзды, вытирающие слезы. На пальце блестит тонкая полоска серебра с маленькой молнией.