Невозможный

      Я помню нашу первую встречу. Тогда все было очевидно. Как стоял напротив тебя, не зная, что делать от животного ужаса перед тобой, человеком, идущем рядом с самой смертью. Ты был безжалостен ко всем. Враги тряслись от звука твоего имени. Никаких поблажек окружающим. Никаких поблажек для меня. Никаких поблажек себе. О, дорогой, я так ошибался, думая, что ты бесчувственен. Ты подобен первородному огню, если гореть, так гореть. Устроить пожар. Сиять звездой. Мне было трудно бежать за тобой, не отставая. Это невозможно, но я не могу остановиться. Сколько всего я боялся в этой жизни? Боли, страданий, своей способности, смерти, тебя, боялся облажаться и подвести всех. Сейчас меня пугает лишь то, что ты однажды можешь исчезнуть. Мой главный страх, это твоё безжизненное тело, надпись на гробовой плете, холод и отчаяние, за которым последует холодный воздух и минута свободного падения с высоты многоэтажки, может даже в обнимку с Дазаем.       Я помню, как мы стали делать первые шаги друг к другу. Наши битвы. Как постепенно мы сплетались душами, проводили недели напролёт вместе и наедине. Мы ссорились. Много. Ты невыносим. Ледяной, безумно упрямый, всегда и во всем хочешь быть первым. Прямой, как рельсы, грубый, злобный, не считаешь нужным показывать свои чувства, очень бесишь своей манерой вечно насмехаться над моим невежеством, пусть иногда это и оправдано. Но... Я без тебя не могу. В моей пустой квартире мне в разы хуже, чем с тобой, пусть даже и злым на меня за очередную осечку. Без тебя мне так одиноко. Знал ли ты, сколько времени ушло на поиск информации о твоей болезни и покупку лекарств? Они жуть какие дорогие, мне за них деньги никто не вернёт, но, пока ты, смеряя меня хмурым взглядом, берёшь эти несчастные склянки из моих рук, я готов раз за разом тратиться на эту хрень, проводя неделю на одном рисе и чае. Мне греет душу то, что те чудовищные приступы кашля стали редки и не так болезненны. Моей мечтой стало их полное исчезновение.       Я помню, как в первый раз рассмешил тебя. После этого до сих пор листаю сборники анекдотов. Мне нравится твой смех. Твоя улыбка. Пожалуйста, как-нибудь, подари мне её снова. А те наши посиделки в кафе? Ты не вписываешься в обстановку почти всех мест, куда мы заходим по необходимости. Однажды ты притащил меня на детскую площадку. Видел бы лицо той мамочки, когда какой-то незнакомец в чёрном плаще подал её малышке мячик! А ты улыбался... Ну, почти, но я заметил! Я всегда это замечаю, моя способность неплохо развилась за последние четыре года. А потом в наших отношениях наступила оттепель. Живём душа в душу. Вечно в разъездах, я уже и забыл, что снимаю квартиру в общежитии. Всегда с тобой, всегда рядом, а самое приятное, что ты не против. Ты отрицаешь, убегаешь, но никогда не отталкиваешь. Знаешь, как я это понял? Прикосновения. Они тебе отвратительны. Сколько раз ты кричал на меня, даже во время битвы, когда я пытался утащить тебя с поля боя, упрямо толкал. Теперь молчишь. Ни слова, но тебе явно больше не неприятно. А я хочу тебя касаться.       В последнее время все стало таким прекрасным, что я даже и забыл, по какому тонком льду хожу. По сути, направляя на тебя дуло, зажимая курок, я держу себя на мушке. Я заменил одну сказку другой. Готов верить в ценность своей жизни, если ты видишь в ней хоть толку пользы. Готов жить и радоваться жизнью, пока ты рядом. То, что происходит между нами в последнее время. Эти влюбленные взгляды чёрных бездонных глаз. Таю. Растекаясь, как мороженное, и хочу погрузиться целиком. Доверять тебе легко. Я могу вручить тебе свою жизнь с закрытыми глазами. Ты не убьёшь меня. Не сможешь. И не только меня. Сколько ты уже не убивал по своему желанию? Сколько ты убил за эти четыре года? Не больше троих, и то, это был уж очень серьёзный случай. Я благодарен за это. Спасибо, что пытаешься. Спасибо, что не идёшь в разрез с моим самым главным принципом. Спасибо, что понимаешь.       Что-то меня потянуло на воспоминания. Ведь вся жизнь пронеслась перед глазами. Я в нескольких метрах от тебя. Дела плохи. Твой плащ на мне. Я обезвредили того ублюдка, что напал на нас. Я полный дурак! Потерял бдительность. Ты беззащитен, а я позволил к тебе приблизится. Сердце пропускает один удар. Несусь к тебе. Отчаянно пытаюсь успеть. Натыкаюсь на врага. Сердце заходится в бешенном танце. Вены обжигает огонь. Каждый нерв, как оголённый. Он лишает меня второй руки, а я его - сознания. Тело падает в полуметре, я - на колени перед тобой. Ловлю взгляд. Мне так страшно. Боги, так безумно страшно. Я думал, погибну. Думал, что сейчас просто распадусь на части, падая в небытие. Было так близко. Лишь от мысли меня начинает трясти. Я судорожно оглядываю тебя на любые признаки ранений, страх в моих глазах столь очевиден, что твои чернильные обсидианы выражают удивление. Что неожиданного? Ты же... Ты... — Я так испугался! — голос дрожит. Так глупо. Я, весь ободранный, шатаюсь перед тобой, смотрю прямо в лицо, у меня оторваны руки, я рвано дышу, но больнее всего от того, что даже не произошло. Не хочу пачкать твою рубашку кровью, но желание прикоснуться невообразимо сильно. Пожалуйста, докажи мне, что ты действительно здесь! Тянусь к тебе, всхлипываю, слезы текут сами собой, не могу выговорить ни слова.       Когда ты сам обнимаешь меня, я не верю в реальность происходящего. Всё лопается, как мыльный пузырь. Из груди вылетает оборванное рыдание. Вжимаюсь в тебя, живого, тёплого, сильного, твёрдого, такого колючего. Утыкаясь в плечо и срываюсь на крик. Хорошо. Как же хорошо, как замечательно, что ты есть! Прости за это. За истерику, за испорченную одежду. Руки медленно отрастают, ими я сжимаю тебя, как хрустальную вазу. Мне все ещё нужно ощущать твоё присутствие. И, наконец, я поднимаю глаза.       Да. Я пропал. Продал душу дьяволу. Причём давно. Почему ты выглядишь таким радостным? Таким спокойным и прекрасным? Столь неземным? Лишь один твой взгляд делает меня самым счастливым. Что ты видишь во мне, что так сияешь? Что ты делаешь со мной? Не останавливайся. Теперь я понял. Мне все равно на все преграды. Потому что лишь ты имеешь для меня смысл. Сейчас, я переступлю эту черту. Это было неизбежно. И я рад, что этот миг наконец наступил.       Ацуши медленно приближается к Акутагаве, чувствуя кожей его дыхание. Мгновение. Он безмолвно спрашивает. "Можно?" А потом нежно целует. Мир рухнул. Исчез за пеленой чувств, что пронеслись очередью из автомата, взорвались фейерверками, разнеслись ударной волной от взрыва. Сладко. Тигр ликует от этой близости, Рюноске такой вкусный, от него замечательно пахнет. Он столь мягкий и приятный, что голова идёт кругом. Его руки плывут по спине, останавливаются на уровне груди, прижимая сильнее, от чего блондин снова хочет заплакать, но уже от счастья. Потому что сейчас волны этого самого счастья пробивают по лучше любого наркотика, Ацуши почти уверен, что ловит приход от этих губ и небольшого поглаживания. Ластится, мурчит, как кот. Льнет. Это счастье, счастье, счастье! За одним нежным поцелуем следует ещё одни, и ещё, с каждым разом распаляя страсть.       Вот до чего ты довёл. Мы сорвались. Ты счастлив? Тебе приятно? Мне так хорошо. Ох, знаешь, я больше не позволю тебе убегать.       Они застыли в объятиях друг друга, рвано дыша, не прикрывая зрительный контакт, все ещё ощущая эйфорию. Ещё не опомнившийся детектив наклоняется, крепко сжимая мафиози в своих руках: — Я люблю тебя.       Больше нельзя повернуть назад. Остался лишь один путь. Один на двоих.

***

      Блондин идёт в припрыжку, подол чёрного плаща, который все ещё на нем, весело колышется. Улыбка натянута до ушей, Ацуши не пытается её скрыть, как и любовный взгляды, что он бросает на брюнета, что еще секунду назад мило улыбался с ним, но теперь, видимо вспомнив, что он все же суровый и чёрствый, как свежая булочка, сложил руки крестом и нахмурился. — Сколько можно? — хрипит он. Конечно, для брюнета столько нежностей — уже перебор. — Да ладно тебе. — детектив светится ещё ярче. Просто Рюноске сейчас очень милый. И красивый. А ещё очень хороший.       Ацуши наблюдает, как краснеют уши его напарника, точнее, его пары, а затем, прижимается к ниму боком, потираясь, как кошка. Акутагаву это выбивает из образа, и мафиози застывает в ступоре. Окаменение спадает медленно. — Я тебя ненавижу. — говорит он спокойно, будто разжевывая ребёнку алфавит. — Я тоже тебя ненавижу. Поцелуемся ещё раз? — блондин выглядит как дитё малое, которому разрешили прокатиться на всех аттракционах, на который он только захочет.       Глухой смех и последующее соприкосновения губ отпечатываются в памяти, как самый лучший день в жизни. Ну, пока что.