Хочу увидеть снег

***

Разум был затуманен, голова ужасно кружилась, но боли не было… Парень огляделся вокруг. Беспрестанное пиканье аппарата давило… Кейго попытался пошевелить рукой, но капельница рядом с грохотом упала на плиточный пол и разбилась. От резкого звука Таками подскочил и схватился за голову. Она просто раскалывалась. Грохот еще долго раздавался внутри… Пациент видел как в палату вбежала врач или медсестра… Она что-то пыталась спросить, но парень не мог ответить. Он вновь терял связь с этим миром, проваливаясь в глубокий сон.

***

Стеклянные глаза Тодороки смеряли взором огромные алые крылья. Окровавленные, безжизненные, они лежали в одном из помещений морга. Врач прикоснулся к ним нежно, словно к ангельским. — Хей, уже пора избавляться от этого, — произнесла, возникшая из ниоткуда, девушка, — Главное что паренёк будет цел. А это не так важно. Больше покоя ему будет. Энджи лишь обреченно вздохнул. Операция прошла успешно, но что можно вообще называть успешным в данной ситуации? — Ты права, Элен. Все ведь прошло нормально? — он обернул взор своих глаз на нее. — Я следила за процессом лично. Правда под конец мне пришлось уйти, но это не могло повлиять на результат. Успешно. Не ставь под сомнение старания моих подопечных, — заверила Тодороки «подруга», — Мне жаль что мы не смогли тогда ничего сделать для Тойи… Но сейчас мы можем помочь и таким людям. Энджи молчал, оставляя за собой лишь звук удаляющихся шагов. Он ненавидел обсуждать эту тему, он ненавидел себя и свою беспомощность, он ненавидит свою работу даже сейчас. Бывший герой крепко сжал в руке маленькое алое пёрышко…

***

Спустя пару дней Таками стал приходить в себя. Изначально боль была просто невыносимой. Спина натягивалась словно гитарная струна, заставляя вскрикивать от боли и лишая сна… Кашель также не давал покоя, но парень знал что уже спустя неделю, а то и меньше его ждала вторая химиотерапия. В дверь внезапно постучали, оторвав его от собственных мыслей. На пороге оказался Тодороки: — Как ты себя чувствуешь? — Терпимо… Неловкая пауза повисла в воздухе. Кейго сжал больничное одеяло: — Я просто не чувствую изменений. Мне… Мне как будто ещё хуже без причуды… — признался парень и Энджи его прекрасно понимал. — Ты недавно только отошёл от сильных обезболивающих… — Я бы не сказал что я отошёл. Боль невыносимая, — перебил Таками. — Скоро немного спадет. Нужно подождать. За тобой еще понаблюдают, а пока я назначу химию предварительно на следующую неделю. Тебя беспокоит что-либо ещё? Пациент не знал стоит ли говорить. Он до сих пор не смирился с тем что у него отняли его прошлую жизнь, а тут новые проблемы… — Это нормально если после такой операции я чувствую боль в ноге? Тодороки немного опешил. Такого побочного эффекта он не ожидал. Неужели Элен или ее подопечные зацепили что-то лишнее? — Давай проверим. Врач долго осматривал ногу, пытаясь найти внешние изъяны или что-либо ещё, что не соответствует нормам, но все было отлично. Тогда они перешли к упражнениям и тут проявилось оно… — Да-а-а-а, так… Очень больно, — прошипел сквозь зубы Таками в время очередной «расстяжки». Тодороки задумался: — Я переговорю об этом с хирургами. Отдыхай. — Спасибо… И ещё одно. Я чувствую на определенном участке словно ожог. Мне больно дотрагиваться, — Кейго провел рукой по внешней стороне бедра. Врач лишь приподнял бровь. На его лице не отражалось ни единой эмоции, но внутри закипала злость. Это явно была ошибка хирургов. Похоже они зацепили какой-то нерв во время операции. Черт бы их побрал… — Я думаю это пройдет в скором времени. Нужно немного потерпеть. А сейчас извини, но мне пора идти. Звук тяжелых шагов раздавался по коридору. Энджи направлялся в кабинет к заведующей хирургическим отделением за дополнительной информацией. Внутри кипела злоба, но у него хватало сил чтобы сдержать ее. Элен неторопливо перебирала бумаги, как в дверь постучали. — Я могу войти? — Да, конечно, — очки в голубой оправе мягко лягли на стол, а девушка подняла взгляд на Тодороки: — У тебя какие-то вопросы? Врач присел на один из стульев. — Тянущая боль, ощущение ожога и онемения одновременно в области боковой и частично передней областей бедра — несвойственные побочные реакции после операций на спине. Похоже на то что поврежден латеральный кожный нерв бедра. Глаза Элен расширились мгновенно. — Мне нужно отойти. Я вернусь через десять минут и мы все обсудим, — девушка моментально покинула кабинет. Это было свойственно Элен, но она умела быстро решать вопросы даже с такой манерой поведения. Врач направлялась к хирургам, что проводили операцию. У них как раз должен быть обход. Эти десять минут показались очередной вечностью в жизни Тодороки, но стук женский туфель по кафелю заставил вернуться в реальность. Лицо Элен было перекошено толи со зла толи от отчаяния. — Они действительно повредили нерв во время операции. Я виновата, — она тяжело упала на стул. Энджи лишь смотрел в пол. Он крепко сжал зубы и вновь погряз в пучине душевной боли. Внутри снова что-то защемило. Голубые глаза защипало и одна соленая капля все же свалилась на кафельный пол. Элен вздрогнула от едва заметного звука соприкосновения слезы с полом. Словами не описать ту вину что она испытывала за своих подопечных… Словами не описать душевную боль Тодороки… Он молча вышел из кабинета, крепко сжимая кулаки.

***

Немного хромая походка, исхудавшее тело… Таками шел на вторую химиотерапию немного опираясь на руку медбрата. Спина все еще ныла после операции но было терпимо, чтобы справляться с обыденными делами самостоятельно. Состояние ноги оставляло желать лучшего. О пробежках можно было забыть. Кашель прогрессировал, раздирая горло, изменяя голос до неузнаваемости. Его уложили на кушетку, подключая к капельнице. И вот он снова один, наедине с самим собой. Он знал что должно пройти около двух часов, прежде чем он сможет уйти отсюда, но в последнее время все тянулось неизбежно долго, а жизнь, словно песок, утекала куда-то сквозь пальцы. В дверь постучали и Кейго не без труда повернул голову к источнику звука. — Как ты себя чувствуешь? — Энджи попыталься улыбнуться пациенту. — Плохо, как всегда тошнит от вашей гадости… Видеть парня без причуды было еще больнее. Тодороки достал из кармана перо: — Мне дали его забрать, — взгляд янтарных глаз моментально смягчился и он осторожно взял алое перо. Его пальцы ощущали почти невесомое перо, которое связывало Таками с таким тяжелым но счастливым прошлым. — Спасибо, это важно для меня. Но я все еще хочу спросить… Оно того стоило? Я буду жить после этого дольше? — надежда буквально прострелила сердце врача… — Я сделаю все возможное, чтобы это не было напрасным. — А через сколько я умру, если прекращу лечение? Сердце будто остановилось на пару секунд. Когда Энджи успел так привязаться? Ошибка… Фатальная ошибка… — Н-н-ну с нынешней информацией… Опухоль в легких прогрессирует. Операция пока невозможна. Слишком большие размеры… — Сколько? — Месяца три у тебя есть… Максимум полгода… Молчание повисло в воздухе. Невероятная тяжесть сковала две души и не давала даже вздохнуть. — А если продолжу лечение? — От года до пяти лет. Согласись, это лучше чем… — Нет! — врача резко перебили, — Лучше три месяца в своем уме, чем год в инвалидном кресле. Я ведь не буду здоров, я не чувствую себя лучше, ни капли. Мне становится только хуже… И после операции в том числе… Раз уж так, я напишу отказ от лечения. Я хочу прожить эти три месяца так счастливо как только смогу. Я… Я никогда не был так свободен как сейчас. Зная, что я умру так скоро, я хотел бы пригласить тебя к себе в гости еще. Так что заходи как будет время. А может решишь задержаться в Фукуоке, у меня найдется место для тебя. Без крыльев тяжеловато добраться будет, но я так хочу домой… Входная дверь захлопнулась с громким стуком, оставив Таками наедине с тишиной в палате и недоумением. Тодороки не мог больше этого слушать. Боль разъедала внутренности превращая все на своем пути в тяжелую пустоту внутри. Он сжал кулак, в груди щемило… Предсмертная улыбка Тойи вновь предстала перед глазами. Энджи понимал что это выбор пациента, что он не может на него повлиять, но как он может снова допустить такое. Смерть неизбежна. Он с самого начала знал, но старался продлить, отсрочить конец… Он ненавидел свою работу. Почему сколько бы он не боролся, они все умирают? Почему он ничего не может сделать? Почему выживает меньшинство? Ничтожество… Он так жалок…

***

Таками с трудом поднялся с койки после процедуры. Он был готов упасть прямо в коридоре, успел совладать с собой и присел в одно из кресел в коридоре. Он тяжело вздохнул и закашлялся, обнаружив стальной привкус во рту… Хотелось бы верить что это просто побочная реакция химиотерапии на организм а не кровь… Кейго прошерстил по карманам. В одном из них лежал клочок бумаги. Записка, написанная размашистым почерком, являлась отказом от дальнейшего лечения. Парень с трудом поднялся и тяжелым шагом, немного прихрамывая, дошел до кабинета Тодороки. — Я могу войти? — короткий стук в дверь кабинета и следом вопрос, но в ответ тишина. Таками глубоко вздохнул. — Вы ищите заведующего отделением? — внезапно поинтересовалась проходящая мимо медсестра. Пациент обернулся на голос: — Д-да. — К сожалению, сегодня он ушел раньше. Если вам нужно что-то передать, оставьте это у секретаря. Он работает в соседнем кабинете. — Спасибо, — едва улыбнулся парень. Секретарь был на рабочем месте. Он был слишком занят, чтобы что-либо изучать, и записка просто опустилась на стол к остальным бумагам, с дежурным: "я передам заведующему". Этот парень даже не мог подумать, что заявление на отказ от лечения и бумага ниже с заявлением об увольнении могут быть как-либо связаны.