Moments library

Когда Игорь застаёт сию картину в первый раз, ему кажется, что он просто ещё не проснулся. Потому что выглядит всё это… самую малость необычно. Ладно, к чёрту, не малость! Вообще! Абсолютно! В их просторной кухне, залитой солнечным светом из огромных окон, играет какая-то корейская (или японская?) попса, а Серёжа стоит на стуле и намывает тряпкой стеклянную дверцу шкафа, качая головой и постукивая ступней в такт незамысловатому мотиву. У Игоря бровь непроизвольно поднимается вверх от удивления. Он приваливается плечом к дверному косяку и трёт глаза ладонями, пытаясь смахнуть какое-то кажущееся ну откровенным бредом видение. Только не помогает ни черта. А глюк ещё и разговаривать начинает. Живой он, конечно! — Доброе утро, Игорь, — Серёжа улыбается ему солнечно, широко, отрываясь на секунду от своего занятия. Выглядит он домашним, уютным, всё равно каким-то жутко непривычным — в растянутой несуразной футболке и огромных шортах, в которые его самого можно укатать в три слоя. — Доброе, — Гром кивает почти на автомате, всё ещё пытается найти какие-то более весомые нестыковки с реальностью, кроме той, что сам Сергей Разумовский намывает кухонные шкафы. Это выглядит абсурдным и с образом миллионера и юного гения не вяжется, хоть убей. Почему-то Игорь был свято уверен, что у Разумовского полный штат обслуживающего персонала — ну, кроме повара — а тут!.. Вопросы вдруг начинают сыпаться на сонный мозг в ужасающем количестве. Потому что, вообще-то, Игорь живёт здесь уже несколько месяцев. Не просто ночует или приходит попить кофе. Живёт. Спит. Ест. Помогает Олегу с готовкой. Слушает Серёжины репетиции перед выступлениями. Смотрит кино вечерами. Живёт-вместе-с-ними. Но вопросом сохранения чистоты и порядка в квартире почему-то ни разу не интересовался. Правда. Это казалось чем-то… не то чтобы само собой разумеющимся, а просто… Ну не задумывался Гром ни разу, что эту квартиру-громадину ещё убирать кто-то должен! Ну не может она разве сама собой как-нибудь…? —…орь! Голос Серёжи врывается в его голову словно яркое солнце: хочешь не хочешь, а обратишь внимание, потому что сопротивляться — за пределами реального. — А? — и ответ в лучших традициях китайских болванчиков. — Всё в порядке? Ты такой задумчивый, — Игорь ресницами хлопает, смаргивая сонную дымку, а Разумовский уже перед ним стоит, руки тянет, обнимает крепко и утыкается лицом в плечо. Вминается с довольным мурлыканьем. Как он любит. — Чем ты тут занимаешься с утра пораньше? — Гром обнимает его в ответ, хотя всё тело кажется деревянным, движения выходят сбитые и дёрганные немного. — Убираю, — Серёжа задирает голову и смотрит с интересом. — Мы блинов хотели, но миксер заклинило, тесто по всей кухне разлетелось. Он смеётся звонко, кивает головой в сторону рабочей столешницы, где покоится разобранный миксер и глубокая металлическая чашка. Кое-где рассыпана мука, часть жидкой массы дизайнерскими кляксами украшает плитку и дверцы шкафов, на полу виднеется большой белёсый развод. Молоко пролитое что ли. Игорь оглядывается по сторонам, замечая крайне несвойственный этому месту, но действительно имеющийся лёгкий бардак. Но Разумовский с тряпкой в руках всё равно кажется бредом. Ну слишком это сложно даже для его, Игоря, воображения! — А Олег где? — в голове не становится яснее, но тянет смеяться, когда он замечает на кончиках рыжих волос капли теста. — Здесь, — раздаётся из-за плеча с явной насмешкой в голосе. Олег в домашней одежде — тоже почти как восьмое чудо света — с ведром и шваброй в руках. Игорю снова кажется, что он спит. Потому что уморительно. Он заходится почти беззвучным смехом, утыкается лицом в рыжеволосую макушку Разумовского и трясётся. — Ты в порядке? — Серёжа поднимает свой взгляд на Игоря, кладёт ладонь ему на щеку и заставляет посмотреть на себя. Смотрит с лёгкой растерянностью. У Олега понимания ситуации не больше, и они почти под копирку выгибают брови. В воздухе повисает немой вопрос. Волков на взгляд Серёжи неопределённо пожимает плечами, ставит на пол ведро и подходит вплотную. Обнимает обоих крепко. — Игорь? — он тыкается носом в его щёку, пытаясь привлечь внимание. — Вам помочь может? — Игорь поднимает голову, пытаясь не ржать, но получается с трудом. Серёжа с Олегом, почти что читая мысли друг друга, думают, не упал ли их ненаглядный с кровати, прежде чем прийти на кухню. — С чем помочь, родной? — Серёжа придерживает Игоря за плечо, смотрит, и у самого губы разъезжаются в улыбке. Робкой, растерянной, искренней. — Убраться тут, — Гром дышит рвано, но в себя потихоньку приходит. — Я не думал, что ты вообще тряпкой пользоваться умеешь. Серёжа сначала удивлённо поднимает брови, а в следующую секунду хмурится в притворной обиде и несильно бьёт Игоря тряпкой по плечу: — Ах, вот какого ты обо мне мнения! — Уж простите, Ваше Высочество! Они смеются и дурачатся весь следующий час, пока отмывают все заляпанные поверхности: кидаются тряпками, рисуют пеной, попеременно целуются и брызгают друг друга мокрыми ладошками. Когда заканчивают с уборкой, готовят новое тесто. Серёжа пытается пальцем утащить немного, Олег шутливо грозит ему венчиком, Игорь говорит, что второй раз полы мыть Разумовский будет сам. — Я тоже хочу попробовать, — Серёжа стоит позади Олега, заглядывает из-за плеча. Волков не удивляется. Наскоро объясняет алгоритм нехитрых действий, как держать сковородку, как подцеплять блинчик. Серёжа наливает тесто, смотрит попеременно на часы и сковороду, но — ожидаемо, на самом деле — переворачивает блин на аккурат стеклянную поверхность плиты. Олег отодвигает его подальше от варочной поверхности, говоря, что лучше всё-таки закончит сам. Серёжа недовольно бухтит, что первый блин всегда комом и дай попробовать ещё. Игорь думает, что вот это-то точно не походит на сон.