Moments library

— Angel Zoo — Phlake —

      Часы едва пробивают шесть, когда Игорь поднимается со своего кресла и вытягивает руки над головой, разминая затёкшие мышцы от длительного пребывания в одной позе. — Я ушёл, — кидает он Дубину, после чего одним махом скидывает в папку ранее разложенные по столу документы и закидывает в ящик. Поправляет фуражку на голове, заглядывая в зеркальную дверцу шкафа у соседнего стола, одёргивает воротник куртки, с которой не расстаётся даже в офисе. — Уже? — Дима отрывается от экрана компьютера, смотрит на товарища не то с недоверием, не то с желанием потрогать лоб на предмет повышенной температуры. — Ты время видел? Рабочий день окончен. Где-то за спиной Игоря падает чья-то кружка. Но сам он не обращает внимания, улыбается и спешно идёт на выход. Все присутствующие провожают его недоумевающими взглядами в спину, потому что Игорь Гром и в шесть часов уже с рабочего места…? Телефон звякает в кармане аккурат в тот момент, когда Гром выходит из отделения. Олег. Можешь купить миндальное молоко и петрушку. И пару пачек ричмонда. Игорь хочет набрать «Хорошо, что-нибудь ещё?», но останавливается на немногословном «ок», потому что пальцы плохо попадают по сенсорному экрану, а автозамена, работающая ни к селу, ни к жопе, выводит сильнее, чем царящий на работе бюрократический бардак. Телефон, врученный Разумовским от всей души, в красивой коробке, большой и весь из себя такой нежно-хрупкий, Игорю не сказать, что нравится. В кармане он лежит неудобно, в руке ещё более, а набирать на нём сообщение — и вовсе восьмой круг ада. Ах, да, ещё заряжать нужно по два раза в день стабильно! Но Игорь старается. Пользуется, учится фотографировать, галерея у него в основном состоит из ларька с шавухой и мест преступлений, иногда зданий красивых, когда выдался шанс пройтись по городу. Несколько фото там от Серёжи: они с Олегом, они с самим Игорем, все втроём. Ни намёка на романтику, три головы с улыбками, но Игорь открывает их слишком часто и смотрит на них тоже непозволительно долго. Любуется. Особенно, когда скучает. Он добредает до магазина, долго ходит вдоль стеллажей в поисках миндального молока. Серёже в последнее время безумно понравилась безлактозная молочка, кофе он теперь пьёт исключительно на ней, Игорю бы, наверное, ворчать на современную моду, но он лишь треплет рыжеволосую голову и запоминает марку, которая нравится Разумовскому больше всего. Когда он стоит у кассы, телефон в кармане снова подаёт признаки жизни, только теперь звонком. Снова Олег, и Игорь даже удивлённо выгибает бровь — Олег пользуется звонками примерно никогда. — Ты ещё в магазине? — не разменивается на приветствия, да и зачем? — Да, уже на кассе. — Купи молочных киндеров, — Игорю хочется откровенно заржать. Он идёт к холодильнику с молочными продуктами, ищет нужные лотки. Несколько секунд думает, какие взять лучше, в итоге кидает всех по пять штук — Серёжа там сам выберет, что ему по настроению. На кассе вспоминает про сигареты и выглядит со всем набором, наверное, дохрена заботливым семьянином. В башню он добирается через сорок пять минут: в час-пик на дорогах настоящий транспортный коллапс, а у Игоря никак нет настроения быть раздавленной шпротой. Он идёт пешком и даже не замечает, как почти переходит на бег. Увидеть Серёжу с Олегом хочется очень сильно. В просторном холле башни народу немного, и даже не все спешат на выход: Гром знает, что у большинства сотрудников нестандартный рабочий график — Серёжа поощряет работу в удобное время, и поэтому жизнь не умолкает здесь ни на минуту. Для подъёма на верхний этаж — отдельный лифт, со специальным ключом или особым вызовом от Марго. Просто так туда не попасть. Игорь чувствует себя почти что особенным. В кабинете у Серёжи пусто, Гром оглядывается и проходит за барельеф, где аккуратно укрыта от всех жилая квартира. Серёжа с Олегом находятся на кухне. У Олега пиджак висит на стуле, рукава рубашки закатаны, поверх — фартук из плотной ткани. Стоит у плиты, помешивает что-то в сковороде. Серёжа на барном стуле, одетый будто на приём к английской королеве, в очках и наушниках, с планшетом в руках, болтает с кем-то на своём идеальном английском. Оба отрываются от своих дел на звук шагов почти синхронно. — Привет, — бросает Олег. Разумовский машет ладонью и кивает на планшет, в глазах «Извини, не могу». Игорь подходит и, убедившись, что камера выключена, целует рыжеволосую макушку. Серёжа поднимает совершенно влюблённый взгляд и извиняется изломанными бровями. Работа. — Тебе помочь? — Игорь вешает куртку, снимает фуражку. Оставляет на подоконнике сигареты, всё остальное закидывает в холодильник. У них отдельный ящик выделен под Серёжины сладости, чтобы ничего не растаяло. — Убери со стола, там сливки пролились, Серый вляпается ещё, — Игорь подходит к Волкову со спины, обнимает за пояс, кладёт голову на загривок. Стоит так пару мгновений, целует в макушку, в щёку, в уголок губ. Скучал ведь. Берёт тряпку, собирает со стола белые капли, у Серёжи отбирает уже вытащенный из пакета батончик. Смотрит с укором — сначала ужин. Разумовский глаза закатывает, не меняясь в голосе. Говорит что-то своему собеседнику, а смотрит с таким недовольством, будто обещает Игорю все муки ада. Грома таким давно не взять. — Игорь, достань сыр. Почти готово уже, — Олег на них поглядывает краем глаза, улыбается незаметно. — Который тут можно на макароны? — в холодильнике три куска сыра, и названия не говорят Игорю ровным счётом ни о чём. — На пасту, — поправляет Олег. — Пармезан. Уже натёртый, в банке. — Вот, до чего техника дошла… — тянет Гром с лёгкой задумчивостью, пародируя небезызвестный мультфильм. Может, надо было не в полицию идти, а сыр натёртый продавать по двойному тарифу? — Он не такой дорогой, а вот натирать его самому — больше возни, — Игорь с трудом сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Когда-нибудь он перестанет мыслить вслух. Совершенно точно перестанет. Разучится, блядь. — На самом деле, это мило, — Олег едва заметно подмигивает, доставая из настенного шкафа тарелки. Большие, серые, матовые. На Серёжу нападает иногда не есть, а только расписывать их эстетичность. Игорю в такие моменты хочется выдать Олегу медаль за его потрясающее терпение. — Серёж, закругляйся, — кидает он Разумовскому почти на ухо, тот поворачивается и тыкает в свои диаграммы, на которых нормальному человеку ничего не понять. Что он хочет этим сказать, Игорю тоже остаётся неясным. — Серый, ужин, — у Олега голос более строгий, и взгляд не сулит компромисса от слова абсолютно. Разумовский вскидывает бровь и очень красноречиво выказывает, что он думает на этот счёт. Игорь смотрит на битву титанов, и в голову приходит старое доброе «Началось в деревне утро...» с единственной коррективой на время суток. Так происходит постоянно. Серёжа — хронический трудоголик: у Серёжи продакшен не встал или встал не как надо, у него презентация на носу, у него инвесторы и финансовый отдел, у него программист из отдела разработки с техническим вопросом, у него Марго, которая прогоняет план дел на завтра; у Серёжи работа-работа-работа, и ни секунды на жизнь вне. У Олега всё проще: у Олега завтрак-обед-ужин по распорядку — он с Марго специально окна в расписании ставит на приёмы пищи; у него никакого компьютера или планшета в постели — потому что глаза скоро лопнут от напряжения; у него тренировки, беговая дорожка — сколиоз скоро заработаешь; у него забота о Серёже, который себе её организовать не в состоянии. Теперь есть ещё Игорь — из-за компьютера вытащит, пледом укроет, Олега одёрнет, принесёт шоколадку, постоит на стрёме, пока Серёжа добивает работу, уже сидя в пижаме и выпив свои витамины перед сном, а Олег шумит водой в душе. Игорь опускает руку на Олегово плечо, сжимает крепко — спокойнее. Разворачивает обратно к тарелкам, Серёже за его спиной кивает головой — бегом заканчивай. Олег раскладывает на тарелки спагетти с креветками и сливочным соусом, Игорь посыпает пармезаном, Серёжа всё ещё тарабанит на английском с рабочим партнёром, только стоит теперь у окна, смотрит на укрытый вечером Питер, накручивает на палец рыжий локон. На планшете рядом у него недописанное письмо и шкала загрузки. Игорь подходит со спины, невесомо касается губами загривка. У Серёжи ворот рубашки всегда одурительно пахнет парфюмом и собственным запахом кожи. Игорь с Олегом обожают его одинаково. Разумовский теряется и смотрит слегка осоловело, когда чужие пальцы выпутывают его из рубашки: расстёгивают пуговицы и стягивают с плеч. У Игоря рожа-кирпичом и ни стыда, ни совести. Рубашка приземляется на спинке стула, на слегка-в-шоке-Серёжу падает через голову футболка. Простая, чёрная, домашняя. Игорева. Он голову поднимает, беззвучно целует в губы и показывает два пальца. Кивает на Олега. Паршивец. Игорь понимает без слов. Он подходит к Олегу, выбирающему возле стеллажа вино. Рядом с ним уже бокалы, которые Игорь отодвигает в сторону, чтобы не сбить. Опирается бёдрами о столешницу, смотрит на бутылку и кривится. Показательно. — Сказал бы, что опять эта кислятина на ужин. Я бы пива захватил, — Игорь благородных напитков не понимает и понимать не особо горит желанием. — Серёжа сказал, что хочет. Он договаривается о переносе части серверов в Европу, весь вечер переговоры ведёт, — Олег кивает своим думам, одну бутылку передаёт Грому, остальные убирает на стеллаж. — А где он по-английски так шпарить научился? — это уже просто любопытство, даже без намёка потянуть время. — А код, как ты думаешь, на каком языке пишется? — Серёжа буквально вырастает из-под земли. Уставший, довольный донельзя. Повисает у Игоря на шее, Олега тянет к ним, урчит совсем по-кошачьи, когда обнимают с двух сторон и стискивают так, что перехватывает дыхание. — Никогда об этом не думал, — Гром целует рыжеволосую макушку и всё, куда может дотянуться: лоб, виски, уши, нос. Олег перехватывает его и целует в губы, глубоко, проникновенно, скучающе. Серёжа протискивается между ними ужом, влезает нагло и совершенно беспардонно. — Я вообще-то умираю с голоду, — а у самого глаза горят ярче звёзд. Его стискивают крепче. Ужин на столе остаётся нетронутым.