Moments library

Серёжа любит, когда красиво. Когда на шёлковых простынях, с приглушённым светом, в кожаных наручниках к спинке кровати, с жарким шёпотом, от которого перед глазами калейдоскоп и горячей волной от поясницы в пересохшее горло. И можно бы было исполнить его пунктики на эстетику, только Олегу в кои-то веки насрать. Олег считает, что в этом — никакого воспитательного процесса, и поэтому хрен тебе, а не эстетика, штаны снимай. Холодным приказом, которому у Серёжи язык не поворачивается сопротивляться. Олег терпеливо ждёт, пока он сбросит с себя всю одежду, а потом перекидывает через свои колени словно трёхлетку. Рукой прижимает загривок и ноги разводит чуть шире, чтобы прогнуть в пояснице и кверху задрать бледную задницу. — Олег, мне что, пять лет?! — Серёжа пытается возмущаться, дёргается, но едва слышное придыхание в голосе выдаёт его с головой. — Тебе скоро уже тридцать пять. Не думаешь, что пора бы хоть иногда включать голову? — Олег спокоен и собран, как всегда; водит пальцами по бёдрам, усыпанным золотыми веснушками. Серёжа сглатывает каждый раз, потому что Олег совершенно точно нарочно мучает его короткой лаской. — Ну, что может случиться в музее, да? — широкая ладонь сгребает ягодицу в горсти и сжимает крепко. — Ты когда-нибудь начнёшь меня слушать? — Ну из!... — Серёжа не успевает договорить. В воздухе слышен щелчок кожаной ленты; и он напрягается всем телом, когда первый удар обжигает кожу. Кусает нижнюю губу и всё равно громко шипит. Олег ждёт несколько секунд, и Серёжа затылком чувствует его пристальный взгляд. — Один!... — он снова напрягается всем телом, потому что второго удара Волков ждать не заставляет. — Два! — Можешь же, когда хочешь, — Олег кивает головой с одобрением, потому что пункт со счётом у них оговорён давно, и правила эти уже зазубрены на подкорке. Он замахивается и шлёпает снова. Кожаная лента в его руках тяжёлая, от неё остаются кричаще красные полосы поперёк ягодиц; у Серёжи от них срывается голос и дрожь прошивает тело. — С-семь!... — он снова напрягается в спине, потому что Олег с ним не церемонится, не жалеет ни разу. Оно им и не надо. У обоих в голове слишком много адреналиновой дури, чтобы кокетничать. Олег не щадит, бьёт от души, Серёжа считает на хриплых выдохах, гнёт-выгибает поясницу, ёрзает, когда начинают затекать плечи, виляет бёдрами; и у Олега от этих танцев на коленях и бледной задницы, исполосованной красным, в штанах тяжелеет и крепнет. — Десять! — последний звонче, последний немного запыхавшись, и Волков берёт короткий перерыв. — Ну, прости, Олеж, — Серый не скулит, когда Олег гладит ладонью горящие ягодицы, меж них влажно и горячо от пота. — Я ещё не закончил, — спокойно бросает Волков и осторожно, чтобы не потревожить раны, наклоняется набок, к тумбе. Достаёт оттуда тёмно-стеклянный бутылёк. Серый не видит, но предвкушающе сглатывает. — Будь золотцем, помоги мне. Серёжу не надо просить дважды, Серёжа умный и сообразительный вообще-то, только когда надо просто пиздец — его гений машет лапкой и прячется где-то под слоем придури. Серёжа берёт себя за ягодицу и оттягивает в сторону, Олег знает, что у него уже стоит так, что тяжело и тянет. Ему бы потереться хоть просто об Олегово колено, и ещё лучше будет — если лицом вжаться, языком надавить на сжимающийся жадно вход, лизнуть широким мазком, от яиц до самого копчика. Серый заскулит протяжно, высоко, задышит часто и задрожит. Но пока — рано. Пипетка выдаёт маслянистые капельки с терпким ароматом, Олег льёт даже больше, чем нужно. Приставляет кончик к самому входу, чтобы внутрь тоже налилось. Серёжа шумно дышит сквозь зубы. Вот теперь можно продолжить. — Готов, Серёженька? — нарочно ласково тянет Олег, почти что нежно поглаживает ремнём красную ягодицу. Серёжа дышать начинает чаще, хватает ртом воздух, сдавленно кивает головой. Олег снова замахивается и бьёт. После короткой передышки шлепки чувствуются острее и ярче, Серёжа дрожит бесконтрольно — Олег не даёт ему ни секунды на передышку. Счёт смешивается со стонами, с извинениями и всхлипами; Серёжа ерзает сильнее, и Олег давит сильнее на загривок, удерживая его на месте. — О-олеж, п-пож-жалу-ста... — у Разумовского уже язык заплетается, он выгибается и сильнее отставляет зад, наверняка гель с эффектом вибрации уже разогрел его достаточно, чтобы в глазах чернело от возбуждения. Серёжа то комкает в пальцах простынь, то сжимает ногу Олега, то кусает ребро запястья, чтобы удержаться на грани. Ведь разрешения ему ещё не давали. — Д-двад-дцать-се-семь... — он разбивает слова на слоги и буквы, дёргается на месте и очень пытается потереться стоящим алым хоть обо что-нибудь. Ягодицы у него уже красно-бордовые, жарко горят, завтра непременно будут синяки, и сидеть будет больно, но Олегу как никому известно, как Серый любит, и как довести его до беспамятства. — Двадцать в-вос-восемь! О-олеж, пожа-жал-жалуйста... Олег откладывает ремень в сторону, с нажимом ведёт по бедру, касается внутренней стороны: стоял бы Серый на коленях — разъехались бы в стороны почти до шпагата. Он и так раздвигает ноги шире, насколько позволяет его положение, взвизгивает и едва не подпрыгивает, когда Олег касается пальцами мокрого входа. Он давно так хотел, с литром смазки, чтобы хлюпало и текло, как у течной кошки. Он скулит на одной ноте, когда подушечки пальцев оглаживают кольцо мышц, надавливают, проникают внутрь скользким слитным движением. — О-оле-еж... — Серёжа запрокидывает голову и скулит, дрожит крупно, спина покрыта крупными каплями испарины. Олег оглаживает простату внутри по кругу, давит в одну точку, наклоняется и целует в загривок, мягко прикусывает. — Что мы сегодня усвоили? — Я н-не бу-буду, — выдаёт Разумовский сбивчиво, рвано, путаясь в словах. — Что ты не будешь? — давит Олег. — Буду т-тебя слу-слушать б-ольше, — он выдавливает из себя все остатки воздуха и рассудка, которые у него остались. — Давай, — выдыхает на ухо, и Серёжу выламывает на его пальцах в оглушительном оргазме. Он сжимается на пальцах, напрягается всем телом как от электрического разряда, и так же резко обмякает безвольной куклой. Олег гладит его по горчим-горячим ягодицам, бёдрам, покрывает поцелуями влажную спину, мягко кусает за плечо. Перекладывает на кровать, и пары движений рукой ему хватает, чтобы по красному заду растёкся росчерк мутно-белого. Серёжа едва внятно что-то стонет в подушку, но, очевидно, уже проваливается в сон. Олег укрывает его одеялом и ложится рядом, целует в висок. В музей они ещё обязательно сходят. Вдвоём. Он как раз недавно нашёл их коробку с игрушками на дистанционном управлении.