За стеной Перми

      рома садит своё здоровье. бровин выкуривает и смотрит в зеркало в ванной — майка на нём такая грязная, а надо бы уже побриться. а зачем? как будто бы от этого что-то и поменяется. взяв отпуск, каждый день его маршрут однообразен — лестница от пятого этажа до первого, «магнит», снова лестница от первого этажа до пятого, двушка.       и снова эта пепельница из банки “nescafe”. переполняется вновь и вновь каждый день. это даже не рома её переполняет, а боря. даже если он сейчас в москве.       на носу ещё и новый год. точнее, это фильмы и реклама кока-колы так говорят. а сам роман потерял счёт дней после прибытия с армии.       роману бы и правда к психологу, но «эти мозгоправы стоят больше моей жизни! ишь че!». у матушки денег просить не хотелось — сама пытается помочь сестре ромы воспитать племяшку галю, она уж в шестой класс пошла. рома завидует ей — в таком возрасте он и не знал бориса. надо же, три года прошло, а рома всё ещё не забывает.       боря, боря, боря. опять боря. всё вокруг ассоциируется с борей. новый год — боря водил его на каток, подарил ему этот ебучий плед, заставил фоткаться в тех колючих свитерах, а потом и вовсе проспал с ромой в объятьях всё второе января. даже сейчас рома помнит эти прикосновения.       этот умник ебучий, как называет его рома, перешёл к ним в восьмом классе и уже тогда жуть как подбешивал рому. своим умом, ростом, любовью к аньке львовой, неспортивными и худыми руками, постоянным пропуском уроков на олимпиадах, авторитетом у учителей… рома жуть как бесился, сам не понимая почему.       почему он так его раздражает? чем анюта вообще заслужила такую заботу? такая же заносчивая отличница, как он? нет, рома-то её уважал, очень, даже дружил с ней — но его бесил взгляд бори в её сторону. говоров так усиленно бегал за ней, что рома бесился. сначала он думал, что ревнует аньку, но что-то было не то. он попытался с ней походить за руки, водить в кино, но ни ане, ни роме это не понравилось. да и анька-то в сторону бори даже не смотрела — как потом выяснилось, она вообще по девочкам. рома вообще не понимал, почему этот дылда-ботан вызывает такие эмоции. почему так и хочется отогнать от него всех поклонниц из младших классов? (а поверьте, боря был не уродом, к тому же, высоким — конечно, он пользовался популярностью, но всех вежливо отторгал). в конце девятого класса он и понял, когда они поцеловались в физкультурном зале.       поэтому, не ушёл после девятого. как бы учителя ни выгоняли, как бы матушка ни просила — ромка хотел одного. и это «одно» сидело за последней партой вместе с ним; помогало вытянуть аттестат на четвёрку; кормило его, когда ромка не успевал поесть.       рома думал «да не, я не из этих», но уходить от бори категорически не хотелось. и отдавать эту «шпалу» тоже было горько, как этот никотин на языке. но оба знали, в какой стране они живут, поэтому были тише воды и ниже травы. но вода выиграла в соревновании — маленькая галя часто слышала странные звуки из комнаты ромы, когда боря приходил; но рома всегда платил ей шоколадками или деньгами, чтобы она даже не заикалась. а вот ниже травы у бори с рождения быть не получилось. коля, полина и петька (а раз он, значит и марсель тоже) видели всё. только говорили об этом сквозь иронические и прозрачные шутки, которые рома понимал только спустя года.       вместе с последним звонком прозвенел и последний совместный удар сердец бори и ромы. у бори было будущее, был ум, а у ромы ничего не было. учителя были правы — ничего из него не сгодится. сила есть, ума не надо, говорите? да этой силе нужен этот высокий ум, очень, блять, что аж выть охота. ну, так вот, к чему это я — борька-то сдал почти всё на сотку, а рома нет. рома оказался у военкомата, а боря оказался в москве. рома остался гнить в перми, а боря процветает там, в столице. рома вспоминает своё раздражение восьмиклассника — говоров даже о нём и не вспоминал все эти годы. наверняка, нашёл себе какую-то заносчивую отличницу-блондиночку и ходит с ней парой. это же универ, москва — куча новых людей и возможностей.       звонок в дверь. рома думает, что это бы была галя с мамой, но у них есть ключи; или мама, но у неё тоже ключи есть. ничего он не заказывал, картошку опять что-ли предлагают?        — в бога не верю, картошку не покупаю, с интернетом всё нормально, за отопление ещё время есть оплатить — и вообще, никого дома нет! — кричит в дверь рома.        — ром, это я.       рома заглядывает в глазок. боря смотрит. это боря. борька говоров, которого ненавидит рома. борька говоров, который не вспоминал о нём годами и резко заявился. нет, реально надо к мозгоправу, а желательно сразу в психушку.       тот стоит с какими-то пакетами и очень легко разодет. рома открывает дверь с тряской в руках. из зубов выпадает сигарета. боря стоит на лестничной площадке, явно волнуется. изменился? ни капельки. возможно, малочисленные прыщи где-то ушли, возмужал малясь, а так рома-то его узнал. как будто сошёл с выпускного фото - ленточки выпускника не хватает. рома протирает глаза.        — рома, — повторяет боря, чутка пройдя вперёд. те разглядывают друг друга, как муж с женой в долгой разлуке. — ты… ты не болен? — его тонкие холодные пальцы касаются лба ромы. будто бы убеждает бровина, что он реален, а не галлюцинация. — уф, ну и бородач-же ты! хотя, захар похлеще будет и сейчас.        — заболеешь тут, блять, — хрипит рома без смелости. застывает, глядя в серые глаза бориса. — как ты узнал…        — вроде не болен, — хмурит брови опрометчиво боря. — спросил у коли, он у фомки, а он у гали и… если тебе неудобно меня прин…        — ты, блять, издеваешься? — перебивает его рома, что боря вздрагивает. — проходи, хули мёрзнуть?       и характером оба такие же, как и три года назад. боря несмело уточняет, старается придать всем комфорт, а рому это жуть раздражает и тот уже хочет, чтобы боря был сильным, знал свои границы. боря проходит аккуратно, как кот в новый дом. рома захлопывает дверь.        — ух ты… — и боря продолжает искренне восхищаться окружающими его вещами. рома трёт глаза до салютов. боря не исчезает.        — дерьмово, признай, — фыркает рома, когда они проходят на кухню. — зачем пришёл?        — я хотел убедиться, что с тобой всё хорошо, — рому бесит это оправдание.        — три года это тебя не волновало?! — повышает он на того голос, что боря вздрагивает. — и ты только сейчас решил вспомнить. какого чёрта, боря?        — ром…        — знаешь, каково это жить в такой неопределённости?! в незаконченности?! посмотри на меня и на себя. ты там живёшь припеваючи, чтобы просто спустя три года придти в это захолустье? помогло? убедился? со мной не всё хорошо — и ты тому причина! — рома не помнит себя таким эмоциональным, как сейчас. все слова льются из него, как из-под крана.        — блять, рома! — рома не ожидает этого, ведь боря всегда направлял борю на отсутствие матов в речи. и выдавал матерные слова только в процессе оргазма, либо при волнении. — я думал о тебе все эти три года. всё искал твой дом, посылал тебе письма на старый адрес. но ты не отвечал. и меня это расстраивало.        — письм… — последнюю букву рома проглатывает и касается спиной холодильника и магнитиков - приземление происходит больным.        — да, письма, в армию и домой тоже. тебе не приходило?        — н… — рома вспоминает, на что способна «почта россии». — твою мать.        — когда мои родители узнали, что у нас с тобой было — они меня не выпускали из дома на каникулах, выслеживали меня по номеру, по соцсетям, угрожали, что если свяжусь с тобой — они расскажут твоим родителям, — рома ужасается. вспомнив консервативность своих предков, он понимает, какая бы была ему пизда, будь он помладше. — но я взрослый человек, а не подросток. я просто ушёл, потому что я могу, да и какая им уже разница? и это случилось недавно. год ты был в армии, другие годы они меня терроризировали, я пытался найти тебя и связь с тобой, да хоть через друзей. но ты ни с кем не общаешься, хах? странно даже. и номер твой они у меня удалили, но я помнил. наизусть. звонил с разных номеров. думал, ты сменил. — рома кусает губы. он думал, это коллекторы. и сбрасывал. — а в соцсетях меня отслеживали, даже с фейков видели, как я ночую на твоей странице. и только сейчас я могу тебя увидеть. я… я так заебался. я хочу быть с тобой, в глухой перми, да хоть где, только с тобой. ты… простишь меня? если нет, то…        — сука, — рома впивается в губы бори.       не хочет ничего больше слышать. неважно. это всё неважно. рома хочет обгладывать его губы вновь и вновь, опять чувствовать руки на пояснице, снова быть около него рядом. они и правда не подростки теперь. с ромой уже колюче целоваться, но боре нравится проводить рукой по щетине. они не боятся, что кто-то их сейчас застукает: как в школьном туалете кто-то зайдёт, пока они в одной кабинке. или дома у кого-то, рассчитывают каждую минуту, сколько времени им хватит до того, как притвориться снова друзьями. при гале хотя бы можно было даже стонать — она ничего никому не скажет, с полтинником или «алёнкой» в руках. поэтому, когда чьи-то родители уезжали на ночь или больше, партнер уже был тут как тут. только чтобы быть вместе.       в процессе поцелуя, рома усаживает борю на стол. те смотрят друг на друга с той же любовью, что и три года назад. восьмиклассник ромка мечтал о таком взгляде серых добрых глаз, направленных только на него. не на отличницу аньку, а на хулигана рому.        — борь, останься, — оба обнимаются. — я без тебя больше не выдержу.        — конечно, рома, я останусь, — проводит тонкими пальцами боря по спине ромы. и по майке, и под майкой.       далее те молчат. но прижимаются друг к другу так, что и слов-то больше не надо. три года разлуки кажутся в сто раз больше, чем они есть. столько вопросов друг к другу висят в воздухе, но молчания пока достаточно. и фильма в соседней комнате тоже.        — а что за пакеты? — первым спрашивает рома.        — еды тебе прикупил. ты хоть полезным питался? — боря гладит того по белокурой голове.        — макароны, гречка — достаточно здорово? — пожимает плечами рома, носом утыкаясь тому в плечо.        — тебе по башке надавать? — серьезно смотрит боря на рому не без прищура, приподняв его голову. рома улыбается, наверное, впервые за столько лет. — рома, я серьёзно.        — ну, бля, в гости ездил, там ел, ко мне еду привозили, на корпоративе… — боря хмурит брови от слов ромы.        — рома, — поставив звучное ударение на последний слог, боря встаёт. — мы сейчас поедим.       «мы». рома широко улыбается от этого местоимения из двух букв. мама говорила ему найти жену, но рома всё отмахивался, хотя был интересен каким-то коллегам женского пола. они не были высокими худощавыми брюнетами по имени боря говоров. тогда, какой смысл? какой смысл, если они не могут позаботиться о нём также, как сейчас боря раскладывает из пакетов еду. ищет кастрюли, нож, доску, заглядывает в холодильник, что-то спрашивает. на такое способен только боря, а никого другого ему и не нужно.       как рома понял — боря сейчас сделает мясо. боря и на ночёвках в юности сам готовил, отказывался заказывать. даже у ромы дома своей стряпнёй и галю кормил. и когда боря стоял над плитой, рома делал так:        — ты ж моя хозяюшка, — подходил со спины и скреплял свои руки на его животе.        — рома… — смущённо говорил и тогда боря, и сейчас. — ты это помнишь…        — помню, боря, помню, — и укладывал голову на спине говорова, целовал в затылок без стеснения.