Система для самого преданного верующего

Иногда ему казалось, что он марионетка. Марионетка, которая вяло болталась на нитях. Безвольная и пассивная, она даже от ветра колыхалась, словно тряпка. И у него, как у любой другой марионетки, есть хозяин, контролирующий его, отбирающий свободу воли, подтачивающий разум. Кажется, этот хозяин сидит внутри него и руководит: Ну, шажок. Ну, механический жест. Ну, присядем. Ну, поклон ровно на пятнадцать градусов. Ну, растяни губы в И_С_К_Р_Е_Н_Н_Е_Й золотой улыбке. Финита ля комедия. Впрочем, иногда он начинал сопротивляться, у марионетки где-то в местах крепления нитей крылся дефект. И она пыталсь избавиться от кукловода.

***

      День определенно не удался, пойдя под откос, обратившись из легкого побега из дворца (Се Ляню показалось даже, будто ранее сковавшие, заставляющие двигаться по чужой указке, нити если не исчезли, то изрядно ослабли на нем) во что-то мрачное и мерзкое.       Се Лянь раздраженно взмахнул рукой, на увещевания своего нового знакомого, повернулся в сторону Сань Лана и замер на середине движения.       С лица Сань Лана медленно сползала аккуратная белая повязка, обнажая полностью здоровый глаз, который подобен был кровавой Луне. Се Лянь невольно вздрогнул.       — Ваше Высочество? — Конечно, его спутник заметил эту оплошность. Всё-таки Се Лянь был прав, и Сань Лан не так уж и прост.       "Потом надо будет проверить его на связь с другими детьми императора", — Мысленно сделал себе пометку Се Лянь.       — Следуй за мной, — Следует сухой приказ.— Хотя нет, раз уж ты считаешь, что лучше не вмешиваться, то и ведущим будешь ты.       В душе Се Лянь зародилась странная давно забытая веселость, наполненная тысячью скрытых от большинства клинков, которые с такой легкостью могли бы разрезать нитки «марионетки». Могли бы.       Сань Лан странно глянул на него, с нечитаемой эмоцией. Но, глубоко вздохнув и запустив руку в волосы, с мрачной решимостью взглянул на Се Ляня.       — Тогда ты должен мне помочь. Нужно организовать людей, чтобы предотвратить лишние жертвы. А также… Гэгэ, ты сможешь создать что-то вроде щита над нами, чтобы укрыть от дальнейших атак?       Се Лянь на мгновение задумался, после чего кивнул с согласием. Да, такой щит ему вполне по силам.       К удивлению Се Ляня, Хуа Чэн довольно грамотно предложил организовать людей вокруг, в чем Се Лянь поспешил ему помочь. Каким-то образом Се Лянь знал, что его спутник не любит взаимодействовать с окружающими его людьми…       Се Лянь старательно игнорировал взгляд, направленный на них, хоть ему и хотелось запустить туда если не мечом , то связывающим заклинанием. Что-то внутри говорило ему, что стоит воздержаться от этого, что не надо привлекать к себе ещё больше внимания.       Но Хуа Чэн оглянулся. И Се Лянь вместе с ним…       …В конце концов собрав вокруг себя людей, они выстроились в клин, поместив туда самых слабых членов группы: детей, некоторых девушек и пожилых. Сань Лана Се Лянь также впихнул туда, не слушая возражений. Впрочем, сам он тоже оказался там же, так как Сань Лан настоял на этом, говоря, что из центра легче будет поддерживать щит. Они медленно начали дрейфовать сквозь толпу, пытаясь вырваться за ее пределы.

***

      Цзюнь У сам, если честно, не очень понимал, что двигало им, заставив спуститься в мир людей, в столицу Сяньлэ.       Это было спонтанным решением, которое было навеяно скукой и едва читаемым интересом к наследному принцу, который с большой вероятностью вознесется.       Равнодушное солнце медленно катилось по небосводу, освещая развернувшуюся в одном из районов трагедию. Цзюнь У уже мог видеть, как туда спешат стражники и некоторые присутствующие в городе совершенствующиеся.       Цзюнь У снова взглянул на солнце, по какой-то причине происходящее навеявало давно забытые, задвинутые на самую дальнюю полку в сознании, воспоминания того дня, когда… неважно. Солнечный свет как будто мигнул, точно по сияющему лику солнца скользнула чья-то тень. Крики стражей уже приближались к тому месту, где на нагретой черепичной крыше устроился Цзюнь У.       Цзюнь У тихо направился по витым улочкам в центр города, не оставляя ни малейшего следа своего присутствия.       Что-то раздражающе шкрябало в сознании. Что-то было болезненно знакомым, что-то, что было важным, что-то, что Цзюнь У не мог ухватить.       Цзюнь У вздрогнул. Он скорее почувствовал, нежели услышал, как где-то в отдалении раздался такой знакомый звук. Будто он снова вернулся в свою юность, будто он снова медитирует в саду, а с ближайшей аллейки раздаётся такой знакомый смех, перемешивавшийся с ворчанием А-Мэя Господина Советника...       Но аллеи не было.       Дорогого предателя Нянцина тоже.       А он давно сгинул.       Тем не менее, Цзюнь У больше ощущал, нежели слышал тот самый смех.       Он судорожно оглядывался. Перед глазами двоилось, давно похороненные воспоминания бесконтрольно всплывали на поверхность, перемешиваясь с реальностью. Казалось, вот-вот, вот прям сейчас, ещё чуточку, и он увидит знакомые белые волосы, родные красноватые глаза...       Но       Ничего...       Цзюнь У пересекается с красным взглядом.       Он увидел маленького чёрного вороненка, забавно прыгающего вдоль стены. Цзюнь У в один рывок нагнал её и жёстко схватил за черные крылья, нисколько не беспокоясь о птице.       — Ты здесь зачем? — Спросил он сквозь зубы ломким голосом. Вороненок молчал, медленно плавясь под безжалостным взглядом. В этот момент Цзюнь У ощутил, как сильно билось его сердце, которое молчало множество столетий. Глухими ударами касалось грудной клетки, будто ему было тревожно. Воздух прощупывал лёгкие изнутри, кружа голову, и по телу волнами ходил озноб, ноги и руки что-то покалывало изнутри. Цзюнь У, тому, который был погребен вместе со своим государством под пеплом Тунлу, было страшно. Безликий едва не потерялся в шторме его чувств. Тяжело дыша, он пытался отгонять от себя чужой страх как рой назойливых мошек. Это уже давно не он!!! Так почему?! Почему он не оставит его в покое?!       По дороге, смешно размахивая крыльями, прыгала ещё одна чернильная клякса. Секунда, и на ее месте лишь горстка глиняной пыли.       — Можно было обойтись простыми хлебными крошками! — Раздражённо выкрикнул Безликий в пустоту, не ответившую ему даже эхом.       Хмыкнув, Бай направился к тому месту, где секунду назад прыгал вороненок. Глаза угрожающе сощурились: кто-то посмел использовать его творения.       Бай шел, не обращая внимания на дорогу: перескакивая через препятствия, не замечая их, бестелесным призраком скользил в ту сторону, где он в последний раз видел глиняную пташку. Ровно туда, где произошли основные разрушения. Со всех сторон наступал зной, дорога, по которой он двигался, становилась все у́же, проулков, паутиной разбегавшихся от неё, больше. Освещение меркло. На солнце медленно наползала темная туча. Впереди начинала вырисовываться центральная улица этого района. Бай резко остановился и панический гул толпы, от которого он поспешил перебраться на крыши. Перемахнув между двумя крышами, он наконец-то оказался прямо над центральной улицей, которая была подобна бушующему человеческому морю. Бай сверкнул зубами, все это было зря, не более чем пустая Надежда.       Цзюнь У раздраженно взмахнул рукавом, злясь на зря потраченное время…       На улице появился островок порядка, в центре которого была такая странная, но одновременно сочетающейся пара – юноша лет семнадцати с каштановыми волосами и мальчик, которому можно было дать от двенадцати до четырнадцати лет.       Цзюнь У моргнул, искренне недоумевая, что не так с этим днём, что не так с ним самим в этот день. Тем не менее, он внимательнее пригляделся к этой контрастной парочке.       Младший из них вздрогнул, заозиравшись. Их взгляды пересеклись. На него смотрел кроваво-красный глаз.       Зрачки Бая судорожно расширились. Тем временем старший юноша также взглянул в его сторону.       Невозможно.       Бай резко вздохнул.       Как такое возможно? Такой знакомый цвет глаз одного. Такое знакомое выражение глаз другого.       Возможно, что?..       Нет!       Бай сам, САМ видел, как его душа раскололась… Раскололась? Раскололась на... На два осколка? Что ж…       Глаза Бая наполнились сиянием, какое обычно можно наблюдать у безумца при виде стакана воды после долгой жажды. Губы растянулись в узкой, практически счастливой улыбке.

***

      Хуа Чэн, внутренне обмирая от ужаса, смотрел в глаза Хуа Се. Хуа Чэн внимательно вглядывался в выражение лица Хуа Се, отслеживая внимательно малейшие изменения в нем. От его глаз (как же приятно было снова объемно видеть!) не укрылось то, как Се Лянь бесконтрольно вздрогнул, увидев его глаз.       И что же теперь он предпримет. Обернётся против Хуа Чэна? Разозлится? Попытается что-то с ним сделать?       Если Хуа Чен чему-то и научился за время своей новой «уличной» жизни, так это быстро бегать и скрываться в тенях… Хотя в условиях творящейся вокруг давки и паники это будет довольно опасным предприятием…       — Гэгэ?— осторожно спрашивает Хуа Чэн, внимательно отслеживая малейшие изменения в Хуа Се.       Лицо Хуа Се будто закаменело, обращаясь причудливой маской.       — Следуй за мной, — звучит сухой приказ.— хотя нет, раз уж ты считаешь, что лучше не вмешиваться, то и ведущим будешь ты.       Хуа Чэн едва удержался от испуганного икания, эмоции в голосе и выражении лица Хуа Се пугающе походили на описание Се Ляня в оригинальной новелле... Хотя, наверное это логично, раз они братья по отцу, верно же?       Тем не менее, такое сходство не могло не напрягать Хуа Чэна. Он прекрасно помнил Се Ляня из новеллы и встречаться с ним, а тем более иметь близкое знакомство не хотел.

"Не то чтобы у нас был выбор в этом деле" — пессимистично прокомментировал возвышенный ценитель искусства.

      Мрачно взглянув на Хуа Се, Хуа Чэн вцепился в свои волосы в странном, не свойственном ему, раздражении. Хуа Чэн быстро перебирал в голове все, что он мог вспомнить о правилах выживания в толпе.       Создав в голове не столько сам план, сколько его образ, Хуа Чэн принялся за его воплощение.       — Тогда ты должен мне помочь. Нужно организовать людей, чтобы предотвратить лишние жертвы. А также… Гэгэ, ты сможешь создать что-то вроде щита над нами, чтобы укрыть от дальнейших атак?       Внутренне обмирая от страха, Хуа Чэн вместе с Хуа Се стал собирать вокруг себя людей, чтобы спастись. Вместе.       Хоть сколько-то организовать людей было трудно. Хуа Чэн мысленно каждому успел несколько раз свернуть шею, но ещё держался, несмотря на все заманчивые (кровавые) предложения тьмы внутри.       К счастью Хуа Чэна, у Хуа Се определенно были навыки и знания о том, как правильно контролировать и направлять людей. Хуа Чэн был готов расцеловать Хуа Се за то, что тот взял взаимодействие с людьми на себя ("Фактически, он все делает за нас", — не сдержался возвышенный ценитель искусства). Но Хуа Чэн лишь благодарно улыбнулся.       Спину царапал чей-то взгляд, который Хуа Чэн никак не мог интерпретировать, разве что... разве что тьма внутри как-то странно сжалась. Не удержав своё любопытство, Хуа Чэн обернулся к предполагаемому источнику взгляда на одной из крыш.       На крыше было пусто.       А взгляд был.       Хуа Се, судя по всему, тоже ощущал этот взгляд, раз обернулся в ту же сторону.       Неизвестный взгляд резко переменился, пуская по спине Хуа Чэна табун мурашек.       Хуа Чэн взглянул на Се Ляня, посылая ему взглядом вопрос. Получив ответ в виде едва заметного блика в золотых глазах и едва заметной тени на лице, Хуа Чэн молча кивнул и вернулся к своей части работы.       Вскоре они и присоединившиеся к ним люди выдвинулись в путь сквозь бушующее море толпы.