Псина Чумного Доктора

Разумовский вновь посмотрел в иллюминатор, где медленно плыли облака. Для этой поездки он заказал частный самолëт, чтобы им с Игорем никто не мешал добраться до Италии на переговоры с иностранной корпорацией. В Риме нужно было пробыть всего день и под утро снова лететь в Санкт-Петербург. Сергею стало физически необходимо присутствие Грома рядом с собой и желательно в здании башни, будто его отсутствие рядом означает автоматическую угрозу не столько безопасности, сколько личному комфорту и спокойствию. Только так он чувствовал себя по-настоящему защищенно и максимально уверенно; и Птица разделял его точку зрения, нашептывая ускорить возвращение насколько это возможно. Разумовскому пришлось надавить на совет директоров, чтобы совещание состоялось в кратчайшие сроки. Сергей услышал, как мягко отъехала дверь в смежную часть самолета, включающую просторную кровать, и повернулся к вошедшему Игорю. — Доброе утро. Тот сонно хмурился, поправляя домашнюю футболку и щеголяя с голыми ногами. Сергей прошелся взглядом от сильных икр, обтянутых носками с прикрепленными подтяжками, другим концом прицепленным к черным боксерам. Игорь начал носить их по просьбе Сергея, но обычно забывал использовать, ровно до того момента, пока не понял, что для Разумовского это тоже часть игры. Часть контроля, который был так важен миллиардеру, особенно в отношении Игоря. Грому казалось, что после их взаимодействий, которые не всегда заканчивались сексом, Сергей выглядел спокойнее, мягче взаимодействовал с окружающими и реагировал на возникающие проблемы компании и конфликты с партнерами или общении с подчиненными. Разумовский сам выбирал все элементы одежды, а не переложил обязанность по составлению гардероба Игоря на Марго. И эти подтяжки для носков вызывали томление в груди Сергея. В очередной раз вспомнив их игру в пса и хозяина несколько недель назад, миллиардер поправил воротничок чëрной рубашки, чувствуя возбуждение, стекающее жаром в пах. Гром выглянул в кружок иллюминатора, но не обнаружив там ничего примечательного, уточнил: — Где мы сейчас? — На пути в Италию, точнее не скажу, но лететь ещë час минимум, — качнул ногой Разумовский, внимательно наблюдая за реакцией Игоря на сказанное. Сергей надеялся, что тот проспит весь перелëт до Рима, так как переговоры потребовали немедленного присутствия, и он поднял Грома посреди ночи. — Если смогу быстро договориться, то уже следующим утром полетим обратно. Игорь что-то расстроенно заворчал и опустился в кресло напротив. Миллиардер насторожился, отмечая смятение любовника. Что-то было не так, не недовольство от насыщенных выходных, а скорее обида и некоторое разочарование, которые отражались в нахмуренных бровях и скорбно поджатых губах. — Все в порядке? — Да. — Врешь, — отчеканил Разумовский, выпрямляясь и сбрасывая с себя всю расслабленность. Игорь нехотя объяснил: — Я обещал дяде Феде привести тебя сегодня на ужин. Сергей застыл, не веря своим ушам. Он не ожидал услышать подобное от Игоря, для которого, как он прекрасно знал, Прокопенко были самыми близкими людьми, чуть ли не единственными, кого Гром к себе подпускал и за кого переживал и искренне боялся. — Почему, — Сергей замялся, — раньше не сказал? Тот пожал плечами. Разумовский поводил пальцем по подлокотнику, обдумывая услышанное. — Пока я буду на совещании, можешь сходить за сувенирами для них, а после устроим видеоконференцию. Прокопенко умеет пользоваться видеосвязью? Игорь немного подумал и затем медленно уточнил. — Если только я смогу объяснить им через телефон, что и как установить. Сергей отмахнулся. — Мне просто понадобится айпи их компьютера или телефона, и Марго самостоятельно установит всë необходимое. — Но ужина это всë равно не заменит. — Завтра воскресенье, — заметил Разумовский. — Если вылететь не утром, как я планировал, а сразу после совещания, то можно вернуться в Питер гораздо раньше. К обеду должны успеть или на ужин, как пожелаешь. Игорь нахмурился, чувствуя себя неловко за детское желание, чтобы всë шло так, как он этого хочет и, когда Сергей предложил хорошее решение, Гром почувствовал вину, ведь Разумовский совсем не успеет отдохнуть. Кажется, их отношения вышли на новый уровень, или Игорь был с самого начала так слеп, что не осознавал серьезности притязаний Сергея. Игорь подтащил ноутбук Разумовского и посмотрел время. — Дядя Федя должен был уже проснуться, я бы предупредил сейчас, чтобы тетя Лена не подготавливала стол. — Есть возможность провести видеоконференцию сейчас, если хочешь, — Сергей чувствовал странную нервозность и волнение от предстоящего общения с семьей Игоря. — У дяди Феди есть «Айп», иногда он его использует для связи с криминалистами. — Хорошо, — Разумовский вернул себе ноутбук и подвинулся на диване, освобождая место рядом с собой, чем воспользовался Игорь, параллельно диктуя телефонный номер полковника. Спустя минут тридцать Игорь и дядя Федя смогли увидеть друг друга: Гром и Сергей через ноутбук, а чета Прокопенко через планшет. — Значит, на ужин прийти не сможете? — печально уточнила встрепанная со сна тетя Лена. — Мы сможем завтра, — быстро вставил Разумовский, чувствуя Грома совсем близко. Игорю нужно было попадать в объектив камеры для общения с семьей, и он сидел, соприкасаясь бедром и локтем с Сергеем. Немного подумав, Разумовский переместил руку за спину Игоря, приобнимая Грома, отчего уши последнего заалели. — А вы не устанете? Всë-таки не в соседний город на машине смотаться, а в другую страну, — спросил Фëдор Иванович. Игорь повернул голову к Сергею, задевая щекой его птичий нос. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Не устанем, — отозвался Разумовский сразу всем. — Может быть, у вас есть пожелания насчëт сувениров? Игорь будет свободен, пока я буду на совещании. — Ну что вы, Сергей! Не стоит так утруждаться! — воскликнула тетя Лена, изящно взмахнув ладонью, будто бы заодно заправляя выбившийся локон за ухо. — Вы лучше к нам завтра приезжайте, вот уж мы вас накормим с Леночкой, а то бледные и худющие оба, — заметил полковник, потирая подушечками пальцев усы и прищурившись. Разумовский с нежностью погладил Игоря по спине, отчего у Грома мурашки вдоль позвоночника волнами пошли и жар в животе заворочался. — Дядь Федь, — хрипло позвал Игорь, краснея из-за жеста Сергея, но не отстраняясь, — мы ведь всë равно что-нибудь притащим, так давай хоть что-то полезное. — Может, рыбу или мясо? Ножи? — поддакнул миллиардер, проводя другой рукой по внутренней стороне бедра Игоря. Со стороны Прокопенко он был не виден, а вот Гром всë прекрасно чувствовал, терзаясь, как поступить, но в итоге раздвинул пошире ноги, позволяя руке Разумовского проникнуть пальцами под резинку трусов, лаская стремительно твердеющий член. Пока дядя Федя с тетей Леной совещались, не желая напрягать «мальчиков», Игорь старательно держал лицо, дыша через раз и прикусывая щеки изнутри, чтобы не издать ни звука. Это отличалось от их игры, ведь теперь у них появились свидетели, и не кто-нибудь, а полковник и его жена, перед которыми Грому становилось невыносимо стыдно. Но азарт охватывал его острым удовольствием, и Игорь не желал сходить с ума в одиночку. Он потянулся к собачке молнии Разумовского и расстегнул брюки миллиардера, сжимая твердый член сквозь ткань трусов. — Какой дрянной мальчик, — елейно мурлыкнул Сергей, опаляя шепотом раскрасневшееся ухо Грома, и тот прикусил губу, проклиная дразнящий тон. — Игорек, мы тут подумали, — сказал дядя Федя, привлекая внимания Игоря и Сергея. — М? Что решили? — выдохнул Гром, слишком сильно вцепившись в член Сергея, но тот лишь улыбнулся краешком губ, чувствуя пульсацию напряжения в паху и то, как сладко поводит в солнечном сплетении удовольствие. — Лене нужны соусы, как ты говоришь? — он повернулся к жене. — Песто, соус Песто. И сыр моцарелла, я тогда салат сделаю с помидорами, и мы все с вами его попробуем. — Во, они самые, — довольно поддакнул дядя Федя. — Х-хорошо, — с улыбкой отозвался Игорь, сжимая бедра, чтобы немного замедлить дразнящие пальцы. — Сережа, это ведь не слишком? — уточнила жена полковника с практически извиняющейся улыбкой. — Ничуть, — отозвался тот, убирая руку с паха любовника, но продолжая наглаживать его колени, отчего Игоря пробила возбужденная дрожь. — Ну вот и славно, — заключил Прокопенко, а Разумовский ему поддакнул. Слово за слово и они проболтали ещë с полчаса, которые превратились для Сергея и Игоря в сладкую пытку: они дразнились, доводили друг друга до края, но в самый последний момент замирали и вновь кружились в миге от искрящегося удовольствия. Стоило видеосвязи оборваться, Игорь громко простонал, складываясь пополам и убирая руку с члена Разумовского. Рука Сергея оказалась зажата между его животом и ногами, но быстро исчезла, к жгучему разочарованию телохранителя. Игорь хотел было помочь себе кончить, но Разумовский грубо вцепился ему в загривок и хрипло приказал: — Нельзя. Гром заскулил, но руки убрал. — Будь хорошим песиком и дождись меня с совещания, — он облизал ушную раковину Игоря и уткнулся носом во вспотевшую шею Грома, слизывая капельки пота с кожи и вдыхая терпкий запах. — Хорошие собаки получают награду. Будешь послушным? Игорь кивнул. — Буду. — Славный мальчик. Разумовский чувствовал себя готовым убивать — самое лучшее настроение для отстаивания собственных позиций, пробивания своих идей на встрече с партнерами. Доведенный ласками Грома, но неудовлетворенный, он смаковал разочарование Игоря и лелеял мысль о том, как сможет насладиться им позже. Гром спустился по трапу вместе с Сергеем, не чувствуя ног. Член приходилось прикрывать пиджаком, накинутым на локоть, Сергею же повезло больше (либо он просто более предусмотрителен!): на нем были довольно просторные брюки и длинные по́лы пиджака, позволяющие не беспокоиться о том, что будет видно что-то, что не предназначено для чужих глаз. Каждый из них сел в собственный нанятый автомобиль с личным водителем, и Игорь остался наедине с собственными мыслями. Возбуждение окрашивало их в определенные тона, но он старался не особо уходить в эту сторону — он был уверен, что Сергей сможет узнать, что он кончил, даже если пятна на брюках не будет. Пейзаж за окном немного отвлекал, прохладный кондиционированный воздух приятно приводил хотя бы в подобие порядка хаотичные и разрозненные мысли, поэтому дышать становилось легче. Сначала они приехали на маленький городской рынок, где тот же самый водитель помог с выбором соуса и сыра, а потом, по его же совету, съездили на винный завод. «Напитки оттуда стоят своих денег, — уверял Игоря его новый знакомый. — Даже если Вы не пьете вино, именно это Вам точно понравится!». Бутылочку он мог подарить тете Лене и дяде Феде, а одну добавить в коллекцию Разумовского — не только ж ему из нее пить. И все равно, несмотря на вполне приятную компанию, обилие новых впечатлений и запахов, Игорь считал минуты до вечера. Уже в спальне, где он досыпал несколько часов, после того как принял душ в смежной с ней комнатке, чтобы хотя бы немного освежиться и прийти в себя, остановился около большого зеркала в пол, рассматривая полувставший член и синяки от засосов и укусов, которые стали неотъемлемой его частью и периодически обновлялись на его теле Сергеем. Когда с тихим шорохом отворилась дверь, Игорь напрягся и быстрым движением накинул махровый халат. — У меня есть для тебя подарок — новая игрушка, — довольно и многозначительно улыбнулся Разумовский, выделяя голосом последнее слово и подходя ближе, оставляя пакет возле декоративного столика. — Иди ко мне. Я ужасно по тебе соскучился, пока рвал всех на этом чертовом совещании. Игорь шумно выдохнул, чувствуя прошедшую по телу дрожь от того, что произносил Сергей, и того, каким тоном он это делал. Любимые пальцы легко расправились с простым узлом на поясе, и Игорь повел плечами, позволяя халату упасть к ногам, откровенно подставляясь взгляду, находя одобрение в бликующих янтарем глазах. О, он знал это выражение — его безжалостно попользуют, и это будет самым прекрасным временем, потому что Сергей это умел как никто другой. Шумно выдохнув, Игорь сам наклонил голову, подставляя губы под требовательный поцелуй. Да, господи, да. Он мечтал об этих губах все время, что провел в Риме в одиночестве. И это было так глупо, ведь явно же между ними только искрило сексуальное напряжение, взрывающееся по итогу блядскими играми на грани нормального и не очень и феерическими оргазмами. Наваждение и сумасшествие, которыми заразил его Разумовский, все глубже пускали свои корни и становились опасно родными и привычно правильными. Зажмурившись, Игорь резко выдохнул, пытаясь избавиться от мыслей и вставая на колени перед Сергеем. Да, ему нравится все, что между ними происходит, но почему он решил, что может настолько откровенно смаковать каждое мгновение? Он — игрушка. Его удовольствие лишь побочный эффект от удовольствия Сергея («но он ведь всегда следил за тем, чтобы и самому Грому было хорошо» — промелькнуло в голове, но тут же было отброшено в сторону резким: «пустое, лишь иллюзия и вздор!»). Мысли настойчиво стучали в висках расшалившимся пульсом, и Игорь решил избавиться от них, заняв руки делом: бросился расстегивать пуговицы то на рубашке, то на брюках, но его запястья перехватили, останавливая беспорядочные нервно-истеричные движения. — Тихо, — низким голосом, от которого все внутренности в узел стягивались, проговорил Сергей. — Не так. Пойдем в постель. Его уложили на спину, взобрались следом — все так же оставаясь в одежде — и приникли губами к отметкам на коже. Их ласково целовали и облизывали кончиком языка, и нет, это совсем не было похоже на извинение. Так обычно наслаждаются результатом своих действий, в обожании проверяют их и при необходимости обновляют, чтобы постоянно видеть подтверждение — «мой», «мое». Игорь задышал чаще, ощущая, насколько по-другому может быть прикосновение, если оно пропитано нежностью и вниманием. По губам провели подушечками пальцев, легко скользнули ниже по подбородку, кадыку и между грудными мышцами, до самого члена. Тело непроизвольно выгнулось вслед за длинной линией, а из горла вырвался глухой стон. Сергей обхватил кулаком член, мягко сжимая его, лишь обозначая прикосновение. — Ты так прекрасен, Игорь, — прошептали ему на ухо, обжигая кожу горячим дыханием и легкой вспышкой боли, когда зубы прихватили мочку. — Я не могу тобой налюбоваться. Твое лицо, когда ты кончаешь, — лучшее искусство. Я обязательно нарисую тебя, чтобы ты увидел себя моими глазами. Слова ядом отравляли кровь, болью оседали в висках, и Игорь в отчаянии жмурился, шумно дыша и сжимая кулаки. Как Разумовский угадывал мысли, как чуял, подобно зверю, что мучает и терзает его партнера? Сергей медленно опустился ниже по телу Игоря, продолжая оставлять поцелуи, и наконец остановился у самого паха. Облизнувшись, он аккуратно обнял головку губами, грея теплом рта и продолжая мягко поглаживать ладонью ствол. Гром вскинулся вперед и вверх грудью, свел лопатки, запрокидывая голову. Птица где-то на краю сознания скалился и повторял, что мальчик слишком громко думает, что нужно залюбить донельзя, чтобы и думать не смел сомневаться в них. Им он слишком нужен, чтобы сейчас отступить в тень. И Сергей соглашался — чаще они с Птицей действовали напролом, безжалостно и вероломно, дабы получить удовольствие и дать Игорю почувствовать себя наконец свободным. Проблема была только в том, что эта свобода казалась Грому клеткой. Сергей опустился ниже, беря член глубже и опуская руки на чужие бедра, чтобы контролировать движения. Проникновение ощущалось странно, но меж тем правильно. Он давно думал о том, что, контролируя Игоря и всегда доминируя, оказывает ему услугу, конечно, не без собственной выгоды. Но по правде говоря, иногда стоило и позволить себе быть более ласково-открытым, показывать, что ему тоже необходимо давать что-то большее Игорю, чем просто безгранично брать у него. Птица ворчал, что до этого они бы и сами дошли, что просто их мальчик думает не по делу и сомневается понапрасну. — Сережа… — простонал Игорь, скребя ногтями по накрахмаленным простыням. Разумовский выпустил член и улыбнулся: — Ты можешь взять меня за волосы, — услышав задушенный всхлип, добавил, — но только если будешь смотреть на то, как я тебе отсасываю. Закусив губу, Игорь кивнул, перебираясь на кровати выше, чтобы было удобнее. У него пересохло во рту в первый же миг, когда его член снова оказался во влажном жаре рта Сергея. С трудом сконцентрировавшись, он собрал дрожащими пальцами пряди рыжих волос и сжал пучок на затылке. В голове на повторе вальсировала одна лишь мысль: «Он берет меня в рот». Дыхание с трудом вырывалось из глотки, потому что от одного лишь взгляда на то, как движется голова Сергея, от ощущений, которые рвали тело, становилось практически невозможно дышать. Это все не по-настоящему, нет-нет-нет. Но волосы щекотали середину ладони, а член скользил в самую глотку, доказывая, что реальность не подлежала сомнениям. Игорь стонал, закусывая губы и жмурясь, чувствуя, как поджимаются яйца от приближающегося оргазма. — Я… я сейчас… Сережа!.. — он честно постарался предупредить, что не протянет дольше (ага, при такой-то стимуляции ртом и от такого-то вида), но его не послушали: пропустили в самое горло и сглотнули вокруг головки. — Еба-а-а-ать! Вскрика сдержать не удалось, но было уже откровенно плевать. Игорь хотел было оказать ответную услугу, уже даже приподнялся и коснулся застежки на брюках, но Сергей перехватил ладонь, приник губами, прикусывая и облизывая его пальцы. — Не сейчас, — хрипло и томно произнес Разумовский, и от этого хриплого голоса Игоря снова бросило в жар, а возбуждение прокатилось электричеством по телу. — Когда? — Гром облизнул губы и заметил, как Сергей проследил взглядом за юрким языком, скользнувшим и вновь исчезнувшим. — После ужина у Прокопенко. Игорь почувствовал кольнувшее в грудине, в районе сердца, разочарование, ему недостаточно было того, что ему дал Сергей. Уже сейчас хотелось почувствовать Разумовского, оседлать его, увидеть, как он получает удовольствие, как жмурится и приоткрывает рот. Чтобы ни говорил сам Сергей про то, как выглядит Гром во время оргазма, сам он выглядел еще более привлекательно — настолько, что иногда страшно становилось оттого, что взгляд оторвать невозможно. — А как же «подарок»? Я думал, ты захочешь использовать его сейчас. — С ним тоже лучше повременить, — на лице Сергея Игорь отметил тень напряженного мыслительного процесса. — Не трогай себя руками, пока я не разрешу. Хорошо, мой песик? — Гав, — с долей сожаления в голосе отозвался Игорь, закусывая губу в попытке понять, что задумал Сергей. Идей не было вообще. Что за новая игра началась? — Поспи лучше. — Я почитаю, — качнул головой Игорь, переворачиваясь в постели на живот и намеренно прогибаясь в пояснице, когда потянулся за лежащей на тумбочке книгой. — Купил всë, что хотел? — спросил Разумовский, отходя к дивану и делая вид, что ему совсем не хочется быть рядом с Громом. Игорь кивнул и показал на бумажные пакеты, стоящие на столе. — Я вина для нас взял. Ты его любишь? — Не то чтобы я был ценителем, но если вино хорошее — не откажусь. — Не то чтобы я разбирался, — со смешком заметил Гром, — в любом случае можно кому-нибудь подарить. — Думаю, мы сможем найти применение благородному алкоголю, не переживай, — улыбнулся Разумовский и достал свой смартфон, что-то на нем набирая. — Тогда вылетаем домой. Игорь улыбнулся в ответ и наконец сосредоточился на книге, чувствуя изучающий взгляд на себе. Сергей с удовольствием наблюдал за ним, ощущая тяжесть в поджавшихся яйцах. Его член стоял, безнадежно пачкая брюки, но ему было плевать. Сегодня на совещании одна из секретарш подошла по поручению своего руководителя. От неë пахло пряными духами с приторно-сладкими нотками вишни, красивая тонкая талия, округлые бедра и чарующий голос. Она была хороша, даже больше, чем хороша, но Птица внутри ворчливо заметил: «Гром лучше». Игорю не нужно было надевать красивые вещи (хотя выглядел он в них просто на миллион долларов), чтобы быть желанным для Сергея: он хотел его двадцать четыре на семь, и лишь их странная игра, инициатором которой он сегодня стал, не давала ему исполнить задуманное. Разумовский хотел одевать Грома не потому, что ему не нравилось то, как выглядел бывший майор до переезда в башню, просто он хотел дать ему достойную огранку и чтобы потешить своë эго. Наиболее аккуратно и ненавязчиво отстраняясь от подошедшей слишком близко девушки и ее цепких наманикюренных пальчиков, норовящих вцепиться в лацкан пиджака, он осознал, что его может касаться лишь Игорь, от прикосновений которого Сергея бросало в жар. Только его хотелось заковать в ошейник и держать подле себя, пока смерть не разлучит их. Надевая рубашку, Игорь прикрывал веки, зная и чувствуя спиной горячий взор: интересно, синих или горящих янтарем глаз? Он одевался намеренно медленно — нагибался, выпячивая ягодицы, оглаживал руками торс и бедра, чтобы разгладить несуществующие складки, надеясь, что Разумовский не выдержит его провокации и возьмет, или хотя бы разрешит встать на колени и взять в рот. Застегивая запонки, он повел плечами и вздрогнул, когда ему на талию опустились прохладные ладони, забираясь под слои ткани, чтобы коснуться кожи. Гром замечал, что у Сергея всегда быстро остывают конечности, в отличие от него самого. — Возьми мой парфюм, — давая почувствовать свой стоящий член и прикасаясь губами к местечку за ухом, низким голосом проговорил Сергей. — Хочу, чтобы ты ощущал мой запах постоянно. Игорь сглотнул, одновременно нежась и возбуждаясь от касаний, голоса и того, что делал Разумовский. — Хорошо. — Умница. Короткий укус мочки уха был похож на наказание, потому что большего явно не предвиделось. Игорь прикусил губу, стараясь не начать скулить. Если бы это возымело хоть какой-то эффект, он бы поцеловал его сейчас, проникая языком в рот и без лишних слов умоляя дать возможность кончить им обоим. Но нет, это было бесполезно — если Сергей что-то решил, он пойдет до конца, как бы тяжело ни было. Эти игры доводили Игоря до грани, и он чувствовал, как ещë немного и сможет без лишней рефлексии позволить себе вылизывать дорогие туфли Разумовского языком, чувствуя не отвращение, а наслаждение. Что же он с ним сделал? Что Игорь сам с собою сделал, когда импульсивно решил подразнить, а потом и начать дергать тонкие струны нервов своего хозяина? Хозяина, который обращался с ним, как с самой дорогой игрушкой, бережно лаская, когда есть настроение, и безжалостно используя под свои нужды. Гром начинал понимать желание хозяина с полуслова, с бликующего янтаря в синеве глаз и тонкой многозначительной улыбки. И получал ни с чем несравнимое удовольствие от этого. Никто и никогда не смотрел на Игоря с таким вожделением, не одевал его столь роскошно и красиво. Не был таким умным и предусмотрительным, каким стал для него Разумовский. Его личный враг, его странный друг, ангел во плоти и развращающий суккуб. Сергей стал его миром, его каждым днëм, его молотом и наковальней. Игорю всегда казалось, что без работы его жизнь утратит всякий смысл, что без постоянного адреналинового выброса в кровь он умрет от тоски и серости жизни, но... Разумовский умел удивлять, и поэтому с ним никогда не бывало скучно: ни на работе, ни в постели. Даже сейчас, когда, казалось бы, они перешли невозможную грань, ему удавалось открывать всë новые и новые страсти и удовольствия, от которых сладко поводило в солнечном сплетении и пересыхало во рту. Мир ещë никогда не был таким ярким и обжигающим, как сейчас. Никогда еще не было настолько ясного взгляда на происходящее, настолько кристально чистого понимания себя. Гром думал о прошедших днях и том, как потерял работу всë время, пока они ехали из аэропорта. Оступившись один раз, самонадеянно заявившись к Разумовскому в надежде стать героем для себя в первую очередь, Игорь сейчас оказался в статусе… а кем, собственно, он был? Официально — телохранителем, фактически — любовником. У Игоря не было будущего в полиции, если только он не стал бы частным детективом, но... Разумовский ведь его не отпустит? Будет продолжать считать, что Игорь сможет-таки посадить в клетку, несмотря на все то, что между ними происходило? Вот только Игорю казалось, что это он добровольно закрыл дверцу своей золотой клетки и положил себя на алтарь темного бога. Что было между ними, и как это можно назвать? Всë так запуталось. Они были врагами по разную сторону баррикад, волею случая связанные общей тайной. Слишком сложно. К тому же Разумовский мог быть разным настолько, что иногда думалось, что в нем скрыто нечто, чему сложно дать определение. Будто прятал в себе то темное и страшное, что заставляло его убивать, и убивать жестоко. В висках стучал болью пульс, и Игорь, пальцами помассировав кожу головы, решил, что лучшим решением будет побыть в одиночестве. Мысли иногда захватывали его настолько, что окружающий мир расплывался бесформенными бликами, теряя свою четкость и важность. Прибыв в башню, он лишь учтиво пожелал спокойной ночи и удалился в свои апартаменты. По выработавшейся привычке они всегда спали раздельно, и это было правильно удобно: Разумовский допоздна задерживался в своëм кабинете, иногда в таких странных позах размещаясь в кресле, что Игорь невольно задумывался о том, каково было бы брать Сергея, запрокидывать бледные ноги на плечи и смотреть. У него ведь должна быть потрясающая растяжка, иначе все те акробатические трюки, что он исполнял, пытаясь дать уставшей спине и шее отдохнуть, он бы не смог выполнить даже при всем желании. Главное получить возможность смотреть в глаза и трахать на его блядски дорогих шелковых простынях, на которых только трахаться и можно. Игорь откинулся на подушки и пережал вставший член у основания сквозь одежду. Шумно выдохнул, убирая руку: Разумовский может отследить его по камерам. В подтверждение этого взгляд зацепился взглядом за мигающий красным огонек под потолком. Махнул пальцами, словно приветствуя того, кто был за бездушной и унылой линзой камеры. — Чëрт подери, даже в спальне. Не удивлюсь, если и в душе где-нибудь устройство водостойкое закреплено, — раздражение жаркой волной прошлось по телу, и Гром почувствовал, как в нем поднимаются злость и неудовлетворенность. Хотелось рычать и кусаться, сжимать крепко до синяков и оставлять отметины на бледной коже. Желание закипело в крови, ударило в голову потребностью вызвать эмоции, подразнить и заставить сорваться. Это ведь не он решил подождать до завтрашнего вечера, а Сергей. Ну вот пусть и огребает. Глупо было торопиться — Игорь так же медленно, как одевался пару часов, начал избавляться от одежды, аккуратно развешивая ее в шкафу, укладывая запонки в чехол и ящик, убирая ботинки в галошницу. В мозгах чуть прочистилось и дышать стало легче, его вспышка ярости не была чем-то новым — он давно уже не выплескивал свою агрессию, как умел, вот и накрыло так внезапно. Костяшки пальцев правой руки заныли фантомной болью, и Гром потер их подушечками, будто привычно стирая с них кровь. Надо бы в спортзал наведаться, может, спарринг устроить. В груди ворочалось желание драки и потребность размять кулаки. Вернувшись в комнату в одних трусах и хмуро осмотрев кровать, он на пару секунд застыл, размышляя, как лучше поступить: Сергей сказал, чтобы Игорь себя не трогал? Хорошо. Но ведь это касалось только члена и задницы, верно? Облизнув губы, Игорь лег на спину, поднял руку и повторил движение, которое сегодня уже делал Сергей — коснулся губ, провел по шее и груди, спустился ниже, останавливаясь у резинки трусов. Тело отозвалось дрожью, все еще помня, что за этим последовало. Едва слышно выдохнув, он вернул ладонь выше, перекатил пальцами соски и хрипло застонал. Было хорошо, потому что, несмотря на то, что Игорь был в своей постели, он чувствовал парфюм Сергея, его запах горел на коже привычно знакомым ароматом, и это давало ему иллюзию, что сейчас тот был рядом, просто не касался его. Со стоном перевернувшись на живот и, расставив ноги, чтобы дать на тело шикарный обзор, Гром зажмурился, потираясь щекой о подушку. Хотелось почувствовать ладонь на затылке, жар дыхания у уха и услышать шепот, от которого поджимаются яйца: «Мой хороший мальчик». Стараясь лежать неподвижно, чтобы не давать себе возможности потереться о постель, Игорь вдруг подумал о том, что ему и самому хотелось бы взять Сергея. Возможно, отшлепать... ладонями, чувствуя жар и мурашки на коже. Или плетью, ведь ее хвосты могли бы так здорово испещрить следами бледные ягодицы, давая прочувствовать каждый удар и мгновение. Дрожь прокатилась по телу Грома, заставляя чуть приподнять бедра, чтобы избежать соприкосновения члена и постели. Ох, он бы с удовольствием мял и растирал испоротые красные от прилившей крови ягодицы и даже оставил пару следов от собственных зубов. И ему никто не помешал бы, потому что руки, руки Разумовского должны быть связаны или скованы, ведь Игорь не хочет, чтобы его прерывали. Желательно над его головой, чтобы можно было изучить языком едва заметные линии пресса, прикусить соски и поймать стон своими губами без каких-либо преград. Господи, этот рот! — Блять. Блять. Блять, — шептал Игорь, все же опуская бедра и позволяя себе пару движений в складки сбившегося одеяла. Игорь шумно выдохнул, понимая, что только распалил себя, возможно, лишь немного подразнив Сергея, но не более того. В бессильной злости ударив кулаком по подушке, пришлось признать, что, кроме ледяного душа, ему сейчас ничего не поможет. Выругавшись, он добрел до личной ванны и выкрутил кран с холодной водой на максимум. Вскрика сдержать не вышло, и он, отфыркиваясь, матерился, но продолжал стоять под ледяным душем, пока член окончательно не опал, а от возбуждения не осталось и следа. — Чертов Разумовский, — пробормотал он, вытираясь полотенцем и облачаясь в пижамные брюки и футболку, чтобы тут же забраться под одеяло и попытаться забыться сном. Сергей сидел с ногами в кресле, в своей домашней одежде и не мог оторваться от экрана, перематывая запись снова и снова. Он просматривал тот день, когда Игорь надел костюм пса, и гипнотизировал каждое мгновение. Ему казалось, что он умирает от желания, единовременно твердо решив, что не даст себе волю до завтрашней ночи. Он покосился на пакет на столе. Там была новая разработка одного из итальянских ученых. Прототип, так сказать. Суть изобретения сводилась к считыванию психофизического состояния и визуализировало искренние эмоции и переживания «носителя». Один высокий чувствительный датчик, чем-то напоминающий модный нынче костный наушник, крепился за ухом, ближе к виску, другой же... другой явно демонстрировал реакцию восприятия. У Разумовского были огромные планы на этот девайс, если изобретение себя покажет достойно на практике. Вообще, рынок секс-игрушек был вполне себе привлекательным для инвестиций, как с точки зрения личной жизни: для Игоря хотелось всего самого лучшего, того, что могло бы дать им возможность раскрывать друг друга еще больше не столько даже физически, сколько эмоционально; так и для приумножения капитала: проекты появлялись даже быстрее, чем грибы росли после дождя, и было из чего выбрать на любой, даже самый извращенный вкус, а спрос увеличивался в геометрической прогрессии. Сергей закрыл окно с видеозаписью, переходя на наблюдение в режиме реального времени. На секунду зависнув и перемотав запись в комнате Игоря на несколько минут назад, он сглотнул, растягивая губы в восхищенной улыбке: — Матерь божья, какой у меня плохой щеночек. На экране Игорь ласкал себя, повторяя движения Сергея, добавляя что-то новое от себя и немного терся о постель, имитируя мелкие толчки. В его голове явно было что-то сводящее его с ума, потому что ладони комкали простынь, а веки были плотно зажмурены. Досмотрев до того момента, как Гром подорвался из комнаты, и переключив на душевую, Птица хмыкнул, проводя пальцами по губам. Ночь обещает быть долгой, если не принять снотворное. «А, может, и не стоит? Если мальчик настолько хочет нас, почему бы и не дать?». Сергей отмахнулся от голоса внутри собственной головы и позвал: — Марго. — Да, Сергей? — Предложи Игорю снотворное и мою аптечку заодно открой. — Хорошо, — послушно отозвалась ИИ. Птица возмущенно фыркал: «Да ты серьезно, что ли? Зачем терять время? Почему ты не хочешь взять его сейчас?». — Потому что нам нужна передышка. Мы слишком им увлеклись, да к тому же, внутри него явно идет борьба. «Именно, идиот! В нем идет борьба, неужели ты не понимаешь, что мы можем упустить момент, когда он решит, что с него хватит и нужно бежать?». — Он не уйдет. Ему нужно понять, что он для нас не постельная игрушка. Сейчас Игорь считает, что мы лишь используем его, и то, что мы пытаемся быть нормальными, не убивая и заботясь о нем, вводит его в ступор. «Ты серьезно думаешь, что воздержание поможет ему это понять?» — скептично наклонил голову Птица, впрочем, успокаиваясь и начиная улавливать логику Сергея. — Вся суть в том, что будет после него, — ухмыльнулся Сергей своему отражению в оконном стекле. Марго отчиталась о том, что Игорь принял медикаменты, и Разумовский сам проглотил таблетку, запивая минералкой. Он устроился на диване и постепенно проваливался в сон. В течение следующего дня Сергей старался успеть решить как можно больше дел, а Гром готовился к встрече с Прокопенко, перепроверил гостинцы и по привычке начал читать новостные криминальные сводки. Он ворчал себе под нос, строя гипотезы и перебирая в уме комбинации, при которых те или иные факты складывались по-разному. Всë же он немного скучал по своей работе. Помня свое вчерашнее состояние, Игорь сходил в спортзал и даже поболтал с несколькими служащими Сергея. В компании «Vmeste», не без помощи журналистов, его уже все знали, как правую руку Сергея Разумовского, и вели себя соответственно. За несколько недель, которые Игорь провëл в качестве телохранителя миллиардера, он многое узнал, как о сотрудниках, так и о том, каким видят подчиненные своего самого главного начальника. И мнения были довольно обширны, кто-то откровенно восхищался, кто-то побаивался, некоторые хотели стать ближе, пытаясь использовать Грома, а были и те, кто искренне тихо ненавидел Разумовского. Этих людей Игорь себе пометил и приглядывал, всë-таки его полицейская натура жаждала защитить своего подопечного. «Песья натура», — ехидно поправлял внутренний голос с интонациями Разумовского. — Игорь, спуститесь в гараж, — раздался голос Марго, когда Гром шел по длинному коридору, утопая в своих мыслях. — Сергей ждëт Вас в машине, чтобы поехать на ужин к Вашим родителям. Игорь развернулся к лифтам и поправил ИИ, глядя куда-то под потолок, где были динамики: — К Прокопенко, Марго. Они... — Кто они, Игорь? — Ладно, пусть будет по-твоему — они моя семья. Уже внизу автомобиль, в котором его ждал Разумовский, сверкнул фарами, хотя для Грома это было лишнее — эту машину он бы узнал и без лишних подсказок. Уже подъезжая к дому дяди Феди, Сергей уточнил: — Есть что-то, что мне следует знать перед этой встречей? Игорь поправил лацкан пиджака и со всей серьезностью предупредил: — Голодным от тети Лены ещë никто не уходил. Сергей фыркнул, не придавая особого значения словам Игоря, — ну серьезно, взять его на испуг едой? — и открыл дверь со своей стороны. Оказалось, что Гром говорил вполне серьезно: Разумовский сглотнул, понимая, что погорячился, обозревая обильно заставленный тарелками и блюдами стол. Пожалуй, к такому его жизнь не готовила. — Игорь, я всë не съем, — прошептал он немного нервно и совсем чуть-чуть испуганно, застыв на пороге кухни. Тетя Лена ворковала над вазой для эффектного букета, который подарил ей Сергей, а дядя Федя поглядывал на шепчущихся Грома и Разумовского и посмеивался. — Игорек, позаботься о госте, что ты как не родной-то, — фыркнул полковник. — Мальчики, — позвала женщина с улыбкой, — ну чего вы там застыли! Садитесь, садитесь! Гром подтолкнул Разумовского в поясницу и направил к стулу, после помогая ему устроиться за столом. — Какой же ты теперь красивый у нас! — умилилась тетя Лена, рассматривая гладко выбритого Игоря, одетого в явно дорогой костюм. — Сережа, Вы его наконец человеком сделали, а то ходил иной раз бродяги не краше. — Теть Лен, за преступниками в костюме не побегаешь, — смутившись и отведя взгляд в сторону, отозвался Гром. — Ну это-то конечно да, — вздохнула Елена, подкладывая еды в тарелки Игоря и Разумовского. — Сережа, картошечки с котлетками положить? — Спасибо, только немного, — с невинной улыбкой ангела отозвался миллиардер. Игорь поглядывал на Сергея и едва сдерживал прорывающийся нервный смех. Всë-таки Разумовский умел пускать пыль в глаза, даже не подумаешь, что он может носить броню и поджигать людей. Последняя мысль неприятным осадком скреблась в груди. Не то чтобы это было новостью, но немного коробило, хотя Игорь понимал, что миллиардер не стал бы так улыбаться, если бы не хотел понравиться его, Игоря, семье. Гром благодарно погладил ладонь Разумовского под столом и с любопытством отметил, что тот покраснел, поднося к губам стакан с соком. — Может, чего покрепче? — спросил дядя Федя. — Не стоит, — отозвался Игорь, удобнее усаживаясь на стуле и с удовольствием откусывая пирожок с мясом. — У Сергея срочное совещание вечером, так что мы уедем после восьми. Разумовский посмотрел на Игоря, молчаливо спрашивая «Серьезно что ли? А я-то почему не в курсе?», но вслух ничего не сказал на такое откровенное вранье. Это было явно что-то новенькое для них обоих. — Ох, ну вы хоть с собой еды возьмите, а то я столько наготовила, — произнесла тетя Лена, переводя взгляд с одного на другого. — Возьмем, — улыбнулся Сергей в некотором смятении от такого дружелюбного, но все же напора четы Прокопенко. Для него, выросшего в приюте, атмосфера напоминала кадры из любимого фильма, который смотришь с удовольствием и тихой грустью понимания, что у тебя такого не будет. Сергей краем глаз посматривал на Грома: уверенный разворот плеч, мягкие жесты, расслабленная поза. Всë говорило о том, что Игорь чувствует себя как дома. У него в башне Гром был иной, не до конца открывался, хотя то, что они с ним вытворяли... Разумовскому пришлось на мгновение прикрыть веки, отгоняя жаркие воспоминания. «Не сейчас, но обязательно позже», — шепнул Птица и снова ушел в глубины сознания. Вечер прошëл замечательно. Дядя Федя шутил, рассказывая байки из молодости и с работы, даже про Грома немного поведал, хотя тот бурчал нечто невразумительное и краснел от смущения. Особенно когда Прокопенко поведал про эпический арест грабителей и сопутствующий ущерб для Питера. Птица внутри Сергея урчал от гордости: «Наш ма-а-льчик!». Разумовский посмотрел на Грома с прищуром, и тот отвел взгляд, чтобы не видеть, каким довольством лучится Сергей, словно рад, что Игорь такой отбитый. Сильный, не задумывающийся о последствиях, если взял след. Смотрит, как хозяин на любимую собаку. И у его пса стоит. Игорь поерзал, понимая, что стал конченным извращенцем, но при мысли, что в тот день его мог бы распекать не полковник, а Сергей, у Грома яйца поджимались. Не потому, что он хотел от Разумовского порки, хотя и это, пожалуй, можно, а потому, что Сергей бы ругать его не стал. И всех возникающих банально сжег. Вот какой была ухмылка Разумовского. Многообещающая. Когда они распрощались с четой Прокопенко, а тетя Лена обняла сначала Игоря, затем Сережу, и пошли по ступенькам подъезда вниз, Разумовский резко зажал Игоря, поцеловал, сминая губы и трахая языком, а спустя пару мгновений пошëл дальше, как ни в чëм не бывало. — Зараза, — выдохнул Гром, приходя в себя и устремляясь следом. В машине он ничего не сказал, но уже в башне просто закинул Разумовского на плечо и понес в свою комнату. Хватит. Сейчас он получит все, что только хочет и может. — И что же Вы, Игорь Константинович, хотите обсудить на нашем столь позднем совещании? — насмешливо изогнул губы в улыбке Сергей, оказавшись на ногах и касаясь пальцами скулы Игоря. — Я лучше покажу. Потому что, Сергей Викторович, — проурчал в ответ Игорь, подставляясь под ласку и начиная расстегивать ремень и брюки, — так будет более… м-м-м… наглядно. В подтверждение своих слов он окончательно стянул брюки вместе с бельем, отбрасывая их куда-то себе за спину, и сдернул пиджак с плеч Разумовского. Пуговицы рубашки после рывка жалобно скрипнули, но было уже откровенно плевать, потому что хотелось уже только одного — касаться, трогать обнаженную кожу и наконец-то кончить, желательно все-таки вдвоем. Сергей поймал взгляд, перехватил запястье Игоря и прикоснулся нежным поцелуем, будто прося снова взять над собой контроль. Птица раздраженно фыркнул: «Разве не этого мы добивались? Ему нужно перестать думать, что это все несерьезно для нас. Он хочет, пусть берет. Давай ради разнообразия отдадим ему сейчас власть и посмотрим, что будет. Это еще сильнее ему пробки выбьет». Правда в словах была. Это чертовски верно подходило для них всех. Поэтому Сергей отпустил руку, уже собрался вынуть запонки, чтобы окончательно избавиться от одежды на себе, но Игорь остановил низким голосом: «Оставь». Тут же его толкнули на кровать, заставляя пару секунд изучать потолок и слышать возмущенного таким обращением Птицу — ему не нравилось, когда к ним относились с пренебрежением. Это казалось ему оскорбительным. Разумовский мысленно дал ему затрещину: начинала болеть голова от его метаний, к тому же это был Игорь, который не причинит ему боли намеренно. Да и сейчас в его настроение этот толчок вписывался как нельзя лучше. Игорь вернул внимание Сергея к себе, взобравшись на кровать и устроившись на бедрах, будучи абсолютно прекрасно обнаженным. По рецепторам шибануло ощущением близости, в легкие забивался запах Игоря — вся постель была им самим пропитана — и в голову ударило осознание: они в его комнате. Сергей на территории, принадлежащей ему лишь формально, где хозяин Гром. Во рту пересохло, Сергей сглотнул, глядя на возвышающегося над ним Игоря, и растянул губы в улыбке: — Ты что-то хотел показать наглядно? Внутри черепной коробки восхищенно вскрикнул Птица, когда они вдвоем увидели тьму в глазах Игоря, ощутили его крепкие пальцы на запястьях, а рта коснулось чужое горячее дыхание, а следом и губы смяли в страстном и жестком поцелуе. Игорь будто с цепи сорвался — кусался, трахал собственным языком и вылизывал нежную изнанку щек. Это было так по-новому... от такого напора сводило солнечное сплетение возбуждением и хотелось всего и сразу. Мелькнула мысль, что Гром отпустил себя, позволил вести собственным желаниям и потребностям. Он притерся пахом, мелко покачивался, усиливая давление на член Сергея, и тот зарычал, впиваясь жестким поцелуем в ответ — этого было ужасно мало. Игорь чуть отстранился, впрочем, все еще оставаясь над ним. Разумовский приподнял голову, верхняя губа дернулась, обнажая зубы, и пророкотал: — Долго ты еще дразниться будешь? В ответ лишь ухмыльнулись, облизнулись и сжали пальцы на запястьях крепче, чтобы тут же начать терзать зубами шею. Сергей со стоном вновь опустился на постель, запрокидывая голову, давая еще больший доступ. В конце-то концов, Игорю тоже нужно было получать то, что он хочет. Если хочет наставить на нем меток, как это сделали не так давно с ним, — почему бы и нет? Это возбуждало даже: следы страсти на коже оставались, конечно, недолго, но радовали глаз достаточно. Игорь старался на славу, Разумовский подозревал, что вся его шея, как и запястья, будут в качественных засосах и синяках всю следующую неделю, если не дольше. Его отпустили внезапно — Игорь дотянулся до тумбочки, достал смазку и снова уселся на бедрах, смазывая пальцы. — Держи руки так, как я их оставил, — приказал Игорь и завел ладонь за спину, чтобы растянуть себя. — Или я свяжу тебя. — Не то чтобы я был против, ты знаешь, — с улыбкой доверительно признался Сергей. — С тобой это было бы интересным опытом, детка. Игорь уперся раскрытой ладонью в грудь Сергея и продолжил себя растягивать, теперь глядя в глаза напротив: — Ремень, наручники, веревка? — шепотом выдохнул он. Птица перехватил контроль, позволяя золоту заполнить радужку, но руки оставил на месте. — О, уверен, ты ладно вяжешь узлы, а ремень можно использовать более рационально. Правда же? — С-с-сука! Вытащив пальцы, Игорь еще раз выдавил смазку на них, только теперь обхватил член Сергея и провел кулаком пару раз, плотно сжимая ладонь. Разумовский зашипел, подбрасывая бедра вверх. Желание обжигало вены и неудовлетворением раздирало мышцы — ужасно хотелось трахаться. Он не кончал уже около полутора суток с учетом того, что практически все время находился в состоянии возбуждения. Яйца болезненно ныли, а движения чужой ладони не приносили достаточного удовольствия. Не отпуская его, Игорь переместил руку и оперся о постель рядом с головой Сергея, целуя в уголок губ: — Хочешь? — Выебать тебя? — Птица пошло облизнулся. — Всегда. Прямо сейчас особенно сильно. Хочу, чтобы ты оседлал меня. Хочу, чтобы ты танцевал на моем члене, как только ты умеешь. Хочу всего тебя целиком, Игорь. Сергей перехватил контроль, возвращая власть над телом и повернулся к Игорю, заглядывая в глаза: — Пожалуйста. «Это именно то, что ему было нужно, — подумал он, когда Игорь снова поцеловал его и наконец опустился на его член. — Он хочет слышать, что нам нужно это обоим. Что мы зависимы друг от друга». Но все померкло, ушло в пустоту, когда он начал двигаться. Ощущение жара и сильных мышц, плотно его обхватывающих, заставило застонать и сжать ладони в кулаки. Наконец, господи боже, наконец-то! Удовольствие растекалось по каждой клетке тела, и не было ничего, что могло бы ему помешать наслаждаться Игорем. Разумовский смотрел на Игоря, смотрел, как его кожа поблескивает пóтом, как напрягаются мышцы пресса, как дрожат бедра на каждом движении вверх. Как же это было прекрасно… — Потрясающий, — удалось выговорить Сергею, и Игорь застонал в ответ, покрываясь румянцем. — Игорь, черт подери, ты такой охуенный! Гром замедлился, уперся ладонями в пресс Сергея и опустил голову, тяжело дыша. В нем определенно шла внутренняя борьба, но что было ее причиной — непонятно. Наконец, будто приняв окончательное решение, Игорь приподнялся и едва слышно проговорил: — Сядь, обопрись спиной. Сергей сел, как ему велели, напряженно разглядывая все еще задумчивого Игоря. Что случилось? Оказалось все намного проще, чем можно было предположить: Игорь вновь опустился на член, только теперь он прижался ближе, обхватывая руками шею Разумовского, жарко и шумно дыша в наливающуюся кровью кожу. Поглаживая талию Грома одной рукой, второй Сергей приподнял подбородок Игоря и мягко поцеловал, отчего движения замедлились. Ему нужна была ласка и нежность. Он смущался того, как им восхищался Сергей, простые в сущности слова заставляли его теряться и пробовать уходить от того пристального внимания, которое давал ему Сергей. Птица пораженно молчал, но его смятение Сергей тоже чувствовал. Птице было в новинку, что в них кто-то мог нуждаться. Что кто-то зависел от их прикосновений и ласки. Что это ни разу не слабость, а наоборот — сила и преимущество. — Сережа, — выдохнул едва слышно Игорь и остановился, заглядывая в голубые глаза, — возьми меня. Так, как нужно тебе. Он снова отдавал контроль, позволял Сергею брать на себя роль ведущего. И Разумовский с удовольствием брал эту роль: опрокинул Игоря на кровать и стал медленно трахать, наслаждаясь видом жадного до его члена Грома. Его мальчик стонал, сжимался, пытался подтолкнуть пятками, чтобы Сергей ускорился. Разумовский вылизывал рот Игоря, втрахивая желанное тело в кровать, позволяя мять свою рубашку. Даже если бы Гром порвал её в клочья, это не имело бы никакого значения, тряпки никогда не имеют значение, если твой любимый сгорает в оргазме, судорожно вдыхает воздух из твоих легких и плачет, не сдерживаясь от удовольствия. — Блять, блять, блять, Сережа! — Игорь затрясся, выгибаясь дугой, чувствуя горячую сперму, растекающуюся у него внутри. Они долго не шевелились, пытаясь отдышаться. Гром вцепился в Сергея всеми конечностями и дрожал в беззвучном плаче, пока Разумовский нежно слизывал соленые дорожки. — Мой хороший, — прошептал Сергей, боясь громким голосом разрушить ту интимную атмосферу, которая повисла между ними. — Мой прекрасный, — он поцеловал Грома в губы и встретился глазами с влажным взглядом. — Игорь, я люблю тебя. Игорь всхлипнул, пытаясь отвернуться, но Сергей не позволил, удерживая его за подбородок. — Я. Тебя. Люблю. Гром замотал головой. — Нет. Разумовский вскинул брови, безмолвно требуя объяснений. Игорь хрипло произнес. — Ты не можешь меня любить, мы не доверяем друг другу, ты сжигал даже детей, а я майор полиции... — Бывший майор полиции, Игорь, — отчеканил Сергей. — И поверь, я ещë никому не позволял брать над собою верх, Игорь, никогда и никому, — он рычал, скатываясь в гневный клекот, отчего у Грома горели щеки. — Ты так говоришь, словно то, что делаю я — в порядке вещей. Да мне и в голову, до встречи с тобой, не приходило отсасывать мужику, в, сука, БДСМ-костюме, мать его, пса! — Я услышу от тебя слова любви или нет, в конце концов?! — рявкнул Птица, обретая власть над телом, но позволяя Сергею присутствовать в равной степени. — Нахуй иди. — Только после тебя. Разумовский толкнулся внутри Игоря, и тот шумно выдохнул. Они рычали, кусались и трахались, словно животные, но даже в этот раз Сергей заботливо гладил плечи Грома, а тот скулил и молил о большем. Сбросив порванную рубашку, он забрался с ногами под одеяло, где уже устроился Игорь, внимательно наблюдающий за ним из-под опущенных век. Сергей улегся на спину и улыбнулся, ощущая копошение рядом и чувствуя, как Игорь устраивается у него на груди. Его рука машинально потянулась к волосам Грома и зарылась в мокрые от пота пряди. — Возможно, ты и прав, — выдохнул Игорь, целуя Разумовского в кадык. — Я прекрасно понимаю то, что происходит между нами, милый. — Пояснить не хочешь? — ворчливо отозвался Гром. — Ты тоже понимаешь, просто боишься признать очевидное: ты влюблен и хочешь меня постоянно. — Сергей с нежностью провëл от макушки до основания шеи Грома. — Я чувствую вожделение, исходящее от тебя, я знаю, что у нас всë серьëзно, потому что я сейчас здесь, рядом с тобой, а днëм ты познакомил меня со своей семьей. Сам, Игорь. Я ни пальцем их не тронул и не упоминал всë то время, которое мы живëм вместе. Ты ведь не сможешь меня предать, Игорь? Или сможешь? Гром сжал челюсти и тяжело задышал, прикрыв веки. Каждое слово Разумовского находило отклик в его душе. — А у меня есть выбор? Сергей издал какой-то нечленораздельный звук и серьëзно произнес: — Хорошо. Я ничего не сделаю, а ты можешь уйти прямо сейчас и отнести в полицию доказательства того, что я — Чумной Доктор. Марго! — он позвал ИИ и обратился уже к ней. — Вышли все файлы по делу Чумного Доктора Игорю на телефон. «Ты сходишь с ума! — орал Птица. — Он есть у тебя лишь потому, что мы оказались хитрее с самого начала». «Заткнись», — припечатал Сергей. «Дурак, влюбленный по уши дурак, мы никому просто так не нужны, особенно ему. Зачем?! Ведь он был у нас на крючке!». — Все-все? — переспросила виртуальная помощница. — Да, Марго, все. Игорь замер, боясь вздохнуть. Вопреки всему, то, что он чувствовал, было болью. Душащей болью, от которой перехватывало дыхание. Сергей всë так же поглаживал его по плечу и от этого становилось гадко, так гадко, что Разумовский может так просто допускать даже мысль о том, что Гром может пожелать его уничтожить. Видимо, Сергей прав: они вляпались с того раза, когда перепихнулись по пьяни. — Я больше никогда пить не буду, — простонал Игорь куда-то в подмышку Разумовского. — А как же та бутылочка прекрасного итальянского вина, которую ты прикупил в Риме? — беззлобно поддел Сергей, ухмыльнувшись. — У нас будет замечательная семья. Да, милый? — Я буду угрожать тебе разоблачением всякий раз, когда ты будешь пытаться кого-то сжечь. — буркнул Гром. — Я убью каждого, кто причинит тебе боль. — Посадишь, — поправил Игорь. — Никаких смертей, иначе я съеду. — Договорились, — отозвались Сергей и Птица. Последний все еще находился под впечатлением и боялся, что Гром передумает. Сон этой ночью ещë никогда не был так крепок и спокоен для них обоих.

***

Дни потянулись один за другим: они несколько раз выбирались к Прокопенко, и Сергей почти привык, что для дяди Феди и тети Лены он «Сереженька» и «Какой ты бледненький, кушать будешь?». Игорь стал откровеннее морально, Сергей отвечал тем же. Со скрипом, но они открывались друг другу всë больше, Разумовский стал подключать Грома к внутренним делам фирмы, даже поручил провести внутреннее расследование, от которого у Игоря появился в глазах неподдельный азарт. В один из вечеров Игорь оделся как обычно — в белую рубашку и черные брюки по фигуре, — но сверху надел мини-корсет с передней шнуровкой, портупею и ошейник. Это была его инициатива, и Сергей шумно выдохнул, удобнее устраиваясь на диване, где изучал отчеты по разработке интимного девайса, прототип которого уже был у него в наличии. Он так и не нашëл подходящего времени, чтобы предложить Грому его опробовать. Игорь приблизился и лег на диван, нагло устраивая грудь на коленях Сергея, пристроившись поверх подушки. — И тебе доброго вечера, — хмыкнул Разумовский, зарываясь в темные волосы своего мужчины. Сергей повернул лежащий на диване ноутбук так, чтобы Гром мог читать с экрана. Спустя время, Игорь спросил: — Но каким образом хвост сможет улавливать, э-э, информацию из задницы? Сергей фыркнул. — На ухо надевается условный «костный наушник», он считывает информацию гораздо точнее, чем если бы это было ректально. — Гм, — задумчиво отозвался Гром, наслаждаясь поглаживаниями по голове и спине, изредка выгибаясь, когда Разумовский смачно сжимал его ягодицу и водил ладонью между половинок. — Хочешь такой? — Я бы хотел нечто более проникновенное, — хмыкнул Игорь, сжимая крепкими ягодицами настырные пальцы. — Жаль, — притворно вздохнул Сергей, и Игорь заинтересованно насторожился. — А у меня как раз есть один. В столе. Гром покосился на указанный предмет интерьера. — Любопытно? — с улыбкой спросил Сергей. — Ну, может быть, немного. — Так возьми. Надо же испытать игрушку. Гром медленно поднялся и подошëл к столу. — Правый верхний ящик, — подсказал Разумовский, расстегивая ремень и вжикнув молнией ширинки, чтобы сжать у основания член, вставший от ерзаний Игоря на его коленях. Гром пошарил по ящику и заглянул в пакет, где находилось искомое. Он выложил хвост и наушник, подняв взгляд на Сергея, который смотрел на него, держа руку на члене. Игорь расстегнул штаны и избавился от всего, кроме верха. Повертел в руках наушник и закрепил за ухом. Теперь оставался хвост. Телохранитель оперся рукой о стол и развел ноги, проталкивая своеобразную анальную пробку. Как же все-таки хорошо, что он успел сегодня себя растянуть и хорошенько смазать. Внутри всë напряглось в предвкушении удовольствия, и когда наконечник полностью погрузился, он нажал на кнопку наушника, чувствуя, как дернулся хвост. — Иди ко мне, — позвал Сергей, и Игорь с удовольствием подчинился, ощущая, как кровь приливает к паху. К неудовольствию Сергея, Игорь вновь вернул подушку на его колени и улегся сверху, как и было прежде, чем телохранитель отошел к столу. В таком положении его задница и хвост отлично просматривались, и Игорь ничего не мог скрыть от него. Птица хищно ухмыльнулся, запуская пальцы в волосы и начиная легко царапать кожу головы. О, они просто обязаны поговорить, даже несмотря на то, что Сергей был против и весьма скептично настроен. Щелкнув несколько клавиш, Птица запустил запись их самой первой игры в хозяина и песика. В первое мгновение Игорь замер, каменея мышцами и явственно впадая в некоторый ступор. Они впервые смотрели его вместе. У каждого был доступ, потому что Сергей и Птица хотели, чтобы Игорь мог тоже насладиться их развлечениями. Конечно, дрочить на это и любое другое видео не было никакого смысла — они были друг у друга, да и удовлетворяли все желания, не оставляя сил на самоудовлетворение. Но было кое-что, что интересовало Птицу намного больше физического. Он искренне, до дрожи в пальцах хотел знать, что творится в голове Игоря. Конечно, речи не шло о сущности вроде Птицы в Игоре, но… у того явно было что-то, что роднило именно их — Птицу и Игоря. Сергей пытался убедить, что им кажется, что Игорь не подвержен темноте, которая была в них самих. Птица возражал, что следы на запястьях от пальцев Грома сходили неприлично долго, а тьма в его глазах им точно не померещилась. Поэтому сейчас именно он вышел вперед, позволяя Сергею контролировать тело в равной степени с ним самим. Они стали больше похожи на единое целое с появлением Игоря. Им стало проще взаимодействовать и понимать друг друга, когда был кто-то, кем они поистине дорожили, кто-то, кого они оба любили. — Зачем ты… — начал Игорь, но умолк, слыша из динамика голос Разумовского: «Хороший послушный мальчик». Он опустил голову, но и Сергей и Птица видели, что тот продолжает смотреть на экран сквозь ресницы. — Я все хотел спросить: как ты на это решился? — тихо, без агрессии, поглаживая пальцами волосы, поинтересовался Птица. — Это не праздный вопрос, чтобы смутить тебя, Игорь. Мне действительно интересно и важно понять. Гром молчал. Вполне нормально, что ему нужно было собраться с силами, возможно, задуматься и ответить на этот вопрос даже самому себе, а не Разумовскому. Птица молча ждал. Он это умел, как никто другой. «Если бы ты не был настолько хаотичен в своей жажде смертей, у тебя было бы больше шансов», — с горечью в голосе проговорил Сергей внутри. Птица не ответил, решив, что готов с Сергеем обсудить и более тонкие моменты, но сейчас это было явно не к месту. Сам Сергей повел плечами внутри, молчаливо соглашаясь. — М-м-м-м, — простонал Игорь, и Птица подметил, что хвост оказался поджат, — ну… ты был так… настойчив в наш самый первый раз. Это было странно, что ты все время звал меня псом и просил гавкнуть. Ну, типа, знаешь, ошейника на мне не было, да и повода так меня называть я не давал. Я бы разбил тебе морду, попробуй ты меня тогда заставить, серьезно. Птица помнил, как внутри него все рвалось и рушилось, как Игорь сорвал все ограничения, как Сергей не смог ничего поделать и ему оставалось лишь наблюдать. Это было грязно и совсем неправильно. Пусть в итоге им всем стало хорошо, но… Птица теперь уже понимал, что не стоило делать так, как делал он. Им всем очень повезло, что Сергею тогда удалось перехватить собственную руку, которая практически легла на горло Игоря в попытке наложить дурацкую отметку в виде пальцев. Разумовский шумно вздохнул и прикрыл на пару мгновений глаза. Лучше бы Гром ему тогда вмазал, честное слово. — И… у меня взыграло, — меж тем продолжил Игорь, укладывая подбородок на собственные скрещенные руки и стараясь не встречаться взглядом с Разумовским. — Самолюбие, что ли. Ты так упорно хотел, чтобы я погавкал, что я решил, что дам себе возможность отпустить все условности. Возможно, еще я думал о том, что ты решишь, что со мной не стоит связываться: затрахаешься до смерти и все, нет гения, филантропа и миллиардера. Как мир перенесет подобную потерю? Они засмеялись вместе, но Птица все равно не мог поверить в случайность и сложившиеся в одну прекрасную цепочку принятых решений, которые привели вот к этому: Игорь и Разумовский были парой. Счастливой, надо отметить. Сергей разразился тирадой отборного мата, общая мысль которой была заключена в одном тезисе: «Не надо искать двойное дно там, где его нет». Но чутье Птицы подсказывало, что все не так просто, и нужно просто чуть больше времени и информации. Подозрение, что Сергей влепит ему самую настоящую пощечину, если он продолжит в том же духе, крепло с каждой секундой, но в конце концов он все же выяснит, почему чувствует тьму в Игоре. Чего бы ему это ни стоило. — То есть ты просто рискнул и, так сказать, «пошел ва-банк»? — уточнил Птица, краем глаза следя за происходящим на экране. Ему было радостно наблюдать за тем, как они с Сергеем органично и вполне обыденно смотрятся одной личностью, несмотря на то, что сменяли друг друга. Им удавалось хотя бы на время становиться единым целым, что не могло не радовать. — Получается так, — согласился Игорь, пытаясь вроде как незаметно двинуть бедрами: хвост пришел в движение, поднимаясь практически вертикально и покачиваясь из стороны в сторону. — Черт, может, выключишь? Отвлекает, а мы вроде как разговариваем. Птица щелкнул пробелом и опустил ладонь на поясницу Игоря, поглаживая кожу пальцами. — А в итоге тебе понравилось. — Да. Мне казалось, что это даже не я был. Игра настолько меня захватила, настолько я почувствовал себя правильно пустым… я не думал о том, что должен делать, я не обязан был контролировать себя. Это делал ты. Нужно только слушать тебя, следовать за тобой, и будет хорошо. Так, как нужно. Словно… во мне спала эта потребность выпустить контроль и стать ведомым, а я и не знал. — Контроль — гарантия, что я не убил бы больше положенного, — едва слышно проговорил Птица. — Контроль — шанс, что я не разрушу нашу жизнь еще больше. Контроль — возможность удержать меня от непоправимого. Сергей охуел. Описать другими словами его состояние не было никакой возможности, потому что Птица никогда не желал быть раскрытым кому бы то ни было. Его устраивало быть инкогнито. Сейчас он сам признавался Игорю в собственном существовании. Как отреагирует Гром на признание предполагать было страшно, к тому же поймет ли или примет за злую шутку — непонятно. — Я знаю. Настала очередь охуевать Птице. — Что? — Я знаю, что вас двое. По-настоящему двое, а не та херня в стиле «Билли Миллигана». — Откуда? — Я же все-таки полицейский, — невесело хмыкнул Игорь. — Хоть и бывший. Знаешь, сначала я думал, что тоже поехал крышей. Особенно тогда, в Риме: меня пиздец как корежило. Зависел от тебя уже вовсю, как будто так и правильно, как будто без тебя постоянно хреново было, а ты появился, и все на свои места встало. И после того, как ты сказал, что любишь меня, что готов отдать все доказательства… я задумался. Игорь замолчал, поднимаясь на ноги и избавляясь от оставшейся одежды. Он смотрел сверху вниз, протянул руку, кладя на линию челюсти и поглаживая подушечкой большого пальца приоткрытые губы. — Да, в последнее время разница стала практически незаметна, но раньше Вы были другими. И нет, Птица, как бы ты не убеждал себя, что контроль был нужен в первую очередь Сереже, нужен он был тебе. — Но как ты?.. — ошалело выдохнул Птица, глядя расширенными зрачками на Игоря. — Глаза, голос, поведение, — Гром наклонился и дернул уголком губ. — Слова, в конце-то концов. Разумовский оцепенело застыл, чувствуя поцелуй. — Как? — повторил свой вопрос Птица. — Почему ты так меня называешь? — Твои рисунки. Ваши рисунки, — ответил Игорь. Птица сглотнул, а Сергей попросил вернуть ему власть над телом, но Птица не дал, оставляя столько, сколько и было. Он не хотел исчезать сейчас, когда тот, кем он бредил, мог обращаться к нему напрямую. Игорь опустился на колени перед широко разведенными ногами Разумовского и посмотрел снизу, начиная стаскивать штаны миллиардера вместе с трусами. Птица приподнял бедра, всë ещë действуя механически после пережитого откровения. Гром опустил взгляд на твердый член Разумовского, и его хвост вильнул, говоря о внутреннем возбуждении носителя. — Хочешь его в ротик, песик? — произнесли Сергей и Птица одновременно, чувствуя, как становятся одним целым. Гром покраснел, но хвост довольно забил по бедрам Игоря. Сергей притянул его голову, осторожно поглаживая по скулам, из-за чего хвост отбивал чечетку. — Давай, возьми меня в рот. Игорь послушно сделал то, что от него хотели, и насадился на член Разумовского до самого горла, давая себе время привыкнуть к заполненности и побороть рвотный рефлекс. Он шумно дышал в рыжие лобковые волосы, чувствуя, как из уголка губ стекает слюна. — Ты готов? — шепнул Сергей, и ответом ему служил поднявшийся хвост. — Замечательно. Разумовский начал двигаться, постепенно набирая темп, то и дело бросая взгляд на хвост Игоря. О, его мальчику было хорошо. Птица смог выхватить контроль над руками и положил обе ладони на горло Грома, слегка надавливая. Сергей простонал, когда Гром стал двигаться, насаживаясь ещë сильнее, до дискомфорта в гландах. Но Игорю было плевать на боль. Он дурел от звуков хриплого голоса, дерзких слов и поощрительных стонов. Стоило «стать псом», чтобы почувствовать эйфорию. Это только кажется, словно верхний партнер полностью контролирует ситуацию. Нет. И Гром отчетливо это понимал: он стал слишком важен. Получая невероятный опыт, открываясь Разумовскому с такой стороны, которую не показывал никому, он пропадал сам, но и тянул за собой и Сергея, и Птицу, который тенью всегда был рядом. Зависимый, он стал тем, кто нуждается, но и тем, в ком нуждаются больше воздуха. Разве у хозяина не разрывается сердце, когда умирает его верный пес? — Игорь, я сейчас кончу, — выдавил Разумовский, предупреждая, сгибаясь пополам и утыкаясь в лопатки Грома. Игорь простонал, давая вибрацию, чувствуя, как напрягается член у него во рту и как обожгло горло от изливающегося семени. Сергей стонал ему в спину, судорожно дыша. Стоило ему прийти в себя, он поцеловал выпирающие косточки позвоночника и нежно погладил шею Грома, медленно возвращаясь в сидячее положение и снимая Игоря с члена. Сергей и Птица коснулись подбородка пальцами, приподнимая голову выше, чтобы насладиться видом покрасневших припухших губ Игоря и медленно ползущей струйки спермы из правого уголка. Зрелище заставило член дернуться еще раз в бесплодной попытке встать снова. Игорь выглядел потрясающе — соблазнительно приоткрытый рот, испачканный семенем, пьяный от возбуждения взгляд, едва скрытый полуприкрытыми ресницами, и румянец на скулах. Он явно наслаждался каждым мгновением, каждой секундой, когда член таранил горло, растягивал щеки, давил на язык и заполнял все пространство рта. В этот раз слюны было много — она стекала по члену, щекотно скользила по мошонке и бедрам, будто не было никаких условностей между ними. — Славный мальчик, — хрипло проговорил Сергей, дрожащей рукой поглаживая чужую макушку. — Охуенный рот, обожаю его использовать. Игорь будто бы сбросил морок с себя, стиснул челюсти и отвел взгляд, снова прячась в своей скорлупе правильности и скромности. И этому можно было бы поверить, если бы не одно «но». Умный хвост чутко реагировал на настроение хозяина, поэтому сейчас тот легонько покачивался из стороны в сторону, явно сигнализируя о том, что все хорошо, что слова, сказанные в странном комплименте, пришлись по душе, а не оскорбили и унизили. «Каков наглец», — хмыкнул Птица, наклоняясь и слизывая кончиком языка собственную сперму. — Мне нравится, как ты строишь из себя оскорбленную невинность, — с присвистом, низко проговорил он на ухо Игорю и переместил ладонь ниже, на горло. — Это только возбуждает меня сильнее, продолжай. В подушечки пальцев ударил частый пульс, а взгляд уловил, что хвост начал двигаться активнее. Да, Игорю ужасно нравилось, когда Сергей брал над ним контроль в самом примитивном смысле — приказать словами, направить руками. У него крышу сносило, несмотря на все показное недовольство. Это прекрасная игра, которая нравилась им обоим, потому что Разумовский обожал доставать Игоря из его скорлупы, а Игорь изо всех сил желал сконцентрировать Сергея на себе, чтобы его темное начало сжигало его, давая возможность восстать, как фениксу, а остальной мир оставить в безопасности.