Сахар

      Перед глазами дорога, окутанная жилыми домами и изредка стоящими фонарями. Мы возвращались с тусовки, на которую нас звал Субин. Это было чудное время, ведь что может быть лучше начала лета? И погода стояла самая настоящая — летняя. В воздухе витал влажный запах скошенной травы с поля, ветер беззаботно путал волосы и заглядывал под растянутую футболку. Честно говоря, не знаю, удалось ли нам разбудить кого-то, но шум мы создавали неслабый. Рядом со мной Хюнин Кай — у него в голове каша из пошлых шуток и любовь к котикам, а в руке три ромашки, которые тот успел сорвать с газона на чьей-то частной территории. Он говорил мне что-то на пьяном языке, но я его не слушал, а просто смеялся. Блондин был младше меня, но иногда, когда я смотрел на него, мне казалось, что возраст — просто цифры.              Впереди, немного оторвавшись от нас, шёл Ёнджун. Он время от времени поворачивался, разглядывая нашу вялую походку, и тоже смеялся. В кармане его потрёпанных старых джинсов лежал небольшой складной нож, чтобы открывать бутылки с пивом, а под курткой то самое пиво, которое он умудрился стащить перед уходом. Парень был самым старшим в нашей небольшой компании, но его наивный характер и розовые волосы говорили об обратном. — Чёрт, Ёни, жди нас, — кричит Кай в удаляющуюся спину. Он бросает меня на обочине пьяного, стараясь догнать старшего. Ёнджун лишь тихо радовался, но его хихиканье в такой тишине слышно было даже вдалеке. — Придурок! — Подтверждаю! — кричу я вслед Каю, поднимая вверх указательный палец, будто в голову сейчас пришла удивительная идея.       Не медля, я побежал вслед за друзьями. Свежесть лета ударяла в лицо, мои старые кеды с развязанными шнурками чуть не подвели меня и моё разгорячённое лицо. Я вдыхал ветер полной грудью, и почему-то жуть как хотелось улыбаться. Мне только удалось добежать до ребят, упираясь ладонями в колени и восстанавливая дыхание, как Ёнджун уже вскрывал припрятанные бутылки пива, а Кай настраивал свою любимую колонку. Она была настолько небольшой, что помещалась в карман, но до жути громкой. — Ты уверен, что хочешь получить релакс для ушей от криков проснувшихся соседей? — Не будь такой занудой, Гю, — отмахивается младший, и в ту же секунду одна из песен Nirvan’ы играет на всю улицу.       Джун, до этого пыхтевший над алкоголем, протягивает нам по бутылке, и мы громко чокаемся, отпивая сразу половину. Улыбаемся друг другу, а волосы от ветра всё ещё продолжают лезть в лицо. Хюнин допивает первый, делая глубокий вздох бодрости и возвращая себя в форму. Он грациозно откидывает бутылку в траву, встаёт на тротуар и, словно это его звёздный час на ковровой дорожке, изящно уходит вперёд, иногда разворачиваясь, чтобы придумать забавную позу, а в конце своего выступления кидает нам в ноги те измученные три ромашки. Мы с Ёнджуном, прижавшись плечом к плечу, хохочем, аплодируя и делая последние глотки охлаждающего пива. Я прикрываю глаза, когда Джун продолжает громко смеяться с неудачного падения Кая в зелень, киваю головой в такт музыке и, допивая всё пиво до последней капли, кидаю свою бутылку к другим. — Херовая из тебя модель, Хюка, — язык Ёнджуна вяло бормочет что-то, а сам парень падает в траву. — Молчал бы ты, — Кай набрасывается на полусонное тело, начиная щипать красные щёки старшего, — Когда я стану известным красавчиком и буду кадрить девчонок, тогда поговорим! — Или парней, — ржёт Ёнджун, в ту же секунду морщась от пинка в бок, — Вот же засранец!       Я смотрю, как Хюнин отчаянно пытается спастись от щекочущих его пальцев Джуна. Белая футболка на нём в районе спины становится грязной, своим локтем он задевает пустые бутылки из-под пива, и те с грохотом бьются друг о друга. Кай в своей обычной манере орёт что-то неразборчивое, а мне от его заразительного смеха тоже хочется радоваться. Я смотрю на друзей, и тепло разливается по моему телу. Эти моменты настолько прекрасны, что их стоит помнить всегда, а главное — ценить. — И больше его никто не видел… — с иронией отвечаю я. — Чтоб вас, два идиота! Ах, если бы я был в состоянии… — младший, кажется, сдаётся, менее энергично пытаясь выбраться из крепких ёнджуновых объятий. — Эй вы, придурки! Если сейчас же я не услышу тишину, то вам, пьяным отросткам, придётся платить за моё пропавшее вдохновение! — я удивлённо поднимаю взгляд на одинокое окно, где всё это время был включен свет. Моя рука как-то рефлекторно потянулась к колонке, выключая музыку, и улица резко наполнилась мёртвой тишиной. Ёнджун вместе с Хюнином тоже перестают смеяться, устремив взгляд в окно. — Чего вылупились, валите отсюда, — фыркнув, незнакомец посмотрел на меня, и мой пьяный рассудок чуть ли не решил помахать ему рукой. — Уйдём, если скажешь своё имя, — с улыбкой я бросил колонку обратно в траву, замечая недоумевающие лица моих друзей. — Чего? Тэхён стал началом нашей истории.