это было в последний раз

Ромка, наконец, начал жить обычной жизнью. Он продолжает ходить к Антону на ночевки, как-то совсем не по-дружески контактировать с ним, получая дозу, которая помогает чувствовать себя лучше. Каждый день, сразу после школы, он привычно бежал к другу и, запираясь в комнате, набрасывался на него с поцелуями. Пожалел ли Антон о сделанном? Да, пожалел. И несмотря на то, что ему нравится целоваться с другом, он понимает, что ничего, кроме дружеских отношений, между ними не будет. «Я уверен, что в этом нет ничего такого. Это просто как небольшая разрядка. Мы были друзьями ими же и останемся, — рассуждал Тоша. — Просто Ромке очень тяжело, а я единственный, кто может ему вот так помочь. Ничего серьезного между нами не будет, я люблю Полину. Скоро это прекратится.» А Пятифан сердится, наблюдая за тем, как Антон в школе разговаривает с Полиной, мило улыбаясь, а вечером так усердно и неумело пытается отвечать на его поцелуи. Поэтому ему иногда так и хочется поцеловать этого мальчика при всех, показывая, что он занят. Только такой поступок вряд ли будет одобрен Антоном. Уж лучше он будет общаться с Полиной, но позволять себя целовать, чем вообще запретит подходить к себе. Иногда Пятифана одолевала паранойя. Ему казалось, что все вокруг знают о том, чем они с Антоном по вечерам занимаются. Вдруг за ними кто-то проследил? Все смешки, перешёптывания парень принимал на свой счёт. Только вот никто даже и думать о таком не смел. Кроме Бяши. Паренёк хоть и был глуповат, но прекрасно понимал, что с Ромой происходит что-то странное, да и с Антоном тоже. Но размышляя над этим, Бяше в голову лезло не самое хорошее. Ну и он в скором времени решил, что гадать о том, что же все-таки случилось, было бесполезно, проще было спросить напрямую. Одним утром, когда надо было идти в школу, Бяша зашёл за Ромкой, чтобы как обычно скурить по дороге одну сигарету на двоих. Решив, что оттягивать не стоит, беззубый спросил: — Слыш, а ты чего это такой радостный, на? Давай рассказывай! — парень прикурил сигарету и, сделав несколько небольших затяжек, протянул другу. — А че рассказывать, если ничего не происходит? — затянувшись спросил Рома. — Просто мать, наконец-то, перестала трахать мне мозг, да и батя вроде успокоился, — соврал он. — Точно? — начал уточнять Бяша, будто бы сомневаясь в ответе. Ромка кивнул, боясь, что друг не поверит ему. — Ну ладно тогда. Просто я уж подумал, что ты влюбился, на! — засмеялся парень. — Че за чушь? — фыркнул Пятифан и докурив сигарету, выкинул окурок. Хоть и внешне парень признаков никаких не подавал, он очень сильно испугался. «Бля, неужели он догадался? А если еще кто-то знает о нас с Тохой... Сука, че мне делать теперь?» — Ну вот и я о том же, на, —он сделал паузу, задумавшись о том, стоит ли расспросить Ромку или все-таки оставить его в покое. — А тебе Полинка все еще нравится? Ты просто как-то спокойно реагируешь на то, что рядом с ней Тоха вертится, на. Парень успокоился: никто ни о чем не знает, ну и замечательно! Значит, и не о чем беспокоится. — Да даже если бы она мне нравилась, толку то никакого нет. Мне уже как-то все равно на Морозову, а если она так Тохе нравится, то пусть он вертится дальше! Говорит Пятифан одно, а думает совершенно о другом. Не хочет он, чтобы Тоша рядом с Полиной находился, да только сделать ничего не может. «Может, заставить Антона насильно встречаться со мной? Идея неплохая, но я не смогу мучить любимого человека», — подумал Ромка. После уроков Рома как обычно пошел к Антону, чтобы «по-дружески» и с пользой провести время. Антон на время забрал телевизор из комнаты Оли, чтобы вместе с Ромкой сыграть на приставке в мортал комбат. Видимо, сегодня не Ромкин день, потому что он проиграл все четыре боя. А вообще, он пришел к Антону чтобы немного пошалить, а не глаза перед теликом напрягать. Антон, выиграв последний, пятый бой, вскинул руки в победном жесте, встал и ушел на кухню, а Пятифан остался в комнате, чтобы сыграть еще один бой, но уже в одиночку. Он услышал шаги, приближающиеся к комнате, и, поставив игру на паузу, обернулся. В дверях комнаты показался Антон. — Я там чаю с бутербродами сделал, пойдем поедим? — предложил Антон. — Никуда твои бутерброды не денутся, — хитро улыбаясь, парень встал с места и подошел к Антону. Он закрыл дверь и приобнял друга за талию. Щеки Антона моментально покраснели и, не давая себя поцеловать, он отталкивает наглого Пятифана и, заикаясь, залепетал что-то невнятное себе под нос: ...я то уж точно н-никуда не денусь, а в-вот бутерброды Оля с-съест. И вообще, ты что, с ума сошел? А если б-бы кто-то вошел! — он открыл дверь и вышел из комнаты. Разочарованный Рома плетется за Антоном на кухню. Не успев дойти, Рома слышит крики Оли и Антона: девочка уже собиралась съесть эти бутерброды, как вдруг, на кухню пришел старший брат и, отругав, выгоняет ее. Расстроенная и, как обычно, обделённая любимой сладостью, Оля убежала в комнату. — Можешь подавиться своими бутербродами! А тебе, Ромочка, приятного аппетита, — прокричала девочка с лестницы — Спасибо! — крикнул ей вслед Пятифан и громко засмеялся. Ромка однозначно нравится Оле. Ранее наименованный злым дядькой, оказался не таким уж и злым: он смотрел с ней мультики, конфеты приносил, на плечах катал. В общем, очень классный! Девочка с нетерпением ждала прихода Ромы, радовалась, когда он соглашался смотреть мультфильмы весь вечер, и огорчалась, когда Антон цокал и ворчал о том, что Пятифан пришёл не к Оле, а к нему. Да и Ромке, несмотря на разницу в возрасте, нравилось проводить время с сестрой лучшего друга. — Ну че ты пялишь-то? Жуй давай быстрей! — рявкнул Рома, смотря на друга, который ел уж слишком медленно. Когда чай был допит, а еда съедена, Ромка схватил Антона за руку и поволок в комнату. Они сидели на кровати и целовались. Руки Пятифана то нагло блуждали под футболкой Тоши, приятно щекоча кожу, то запутывались в его золотистых волосах, слегка оттягивая их, что вызывало у него стон. Потом он переходил на шею возлюбленного, покрывал ее поцелуями, оставлял небольшие засосы, чуть ниже ключицы, а иногда и покусывал нежную кожу. Периодически Рома прерывал процесс из-за нарастающего возбуждения, что очень не нравилось Тоше. А вот Ромке не нравилось то, что он от Антона получал слишком много глупых вопросов, не давая сосредоточиться на самом главном: — А если кто-нибудь зайдет? — испугано проговорил Антон, оторвавшись от губ друга. Ромка раздраженно выдохнул и, не зная что сказать, начал рассматривать лицо друга. Удивительно, но каждый раз, он находил в его внешности что-то новое, необычное, чего не замечал до этого. — Мы сделаем вид, что заняты чем-то другим, — притягивая парня обратно, проговорил Рома. — Чем другим мы можем быть заняты, если я сижу у тебя на коленях? Ой, мам, а я просто Ромке биологию объяснял. Вот теорию изучили и уже, как видишь, перешли к пракрите. — Не нуди, — рыкнул Пятифан, набросившись с поцелуями на Тошу. И подобное продолжалось больше месяца, ровно до того момента, пока Антон, в один из подобных вечеров, не решил поговорить. Он долго все обдумывал, взвешивал. И, убедившись а том, что все это заходит слишком далеко, он сделал вывод, что им с Ромой нужно прекратить эти интриги. — Ром, да прекрати же, ну! — пытаясь оттолкнуть парня, шикнул Антон. — Нам надо серьезно поговорить, поэтому перестань, пожалуйста! — О чем мы будем говорить? — наконец, оторвавшись от шеи Антона, спросил Пятифан. — О нас и о том, что между нами происходит. Ромка, сообразив о том, насколько серьёзный будет из разговор, отодвинулся от друга, на достаточно большое расстояние, и внимательно стал изучать его, пытаясь выяснить, что же ему хотят сообщить. — В общем, так продолжаться дальше не может. Мы друзья, а для друзей подобное поведение не свойственно, понимаешь? — Ну так давай встречаться, делов то! — он проговорил это так легко, но предложение его было серьёзным, и Антон это понимал. — Я не могу, — он сделал небольшую паузу, подбирая правильные слова. — Мне уже давно нравится Полина, — сочувственно произнёс он. — Все, что сегодня произошло, было в последний раз. Извини, если обидел. — Почему ты просто не прогнал меня тогда? Зачем дал возможность закончить начатое, дав тем самым ложные надежды? — Рома возмущался. В груди что-то больно кольнуло. Показывать свою слабость не хотелось, но голос предательски дрожал, а слёзы, казалось, вот-вот ручьём потекут. — Прости... Я просто идиот. Даже достойного оправдания своему поступку придумать не могу. Ромка ничего не говорит, лишь быстро кивает и, встав с кровати, берет свою олимпийских и направляется к выходу. — Стой! Ты куда? — Антон хватает его за рукав футболки, но Ромка сильно дёргает рукой, случайно ударяя друга. — Курить. А вообще, он хотел свалить отсюда, подальше от этого трусливого зайца, который не может признать своих чувств к Ромке. Что-то он точно чувствовал! Ну не отвечал бы Петров на поцелуи просто так, не сидел бы на бедрах у Пятифана, и уж точно не позволил бы залезать к себе под футболку. «Ебанный трус! Ноги моей в этом доме больше не будет, блять!», — бормотал себе под нос Ромка. Забив на все, он выкинул сигарету, которую так и не докурил, и пошел к себе домой. Антон, смотря в окно, лишь молча наблюдал за убегающим другом, и даже не удосужился выйти и догнать его. «Ну и пусть бежит! Помочь пытаешься, на уступки идешь, а он...», — парень был зол. Разве можно использовать своего друга? А если бы Антон не попросил бы перестать, во чтобы это все превратилось? Как далеко мог зайти Ромка? Пятифану было больно и обидно. Он снова перестал спать по ночам, начал выглядеть более болезненно, чем был до этого, пропал аппетит. Увидев сына, мама перепугалась и оставила его на недельку дома, чтобы лечиться. Но от этого Роме стало лишь хуже: он перестал получать какую-либо дозу. Не было ни поцелуев, ни ночёвок, ни даже встреч. Смотря на себя в зеркало, Ромка начинал гадать, сколько же он ещё протянет. После одной недели, проведённой дома, Рома остался на больничном ещё на одну неделю, потому что состояние резко ухудшилось. А мама не понимала того, что происходит с ребенком, и почему лекарства не помогают. Ромка тоже не понимал, почему это маме стало так важно его здоровье. — Ром, ну я уже не знаю, что делать. До этого были просто головные боли, а сейчас у тебя ещё и температура высоченная, — смотря на градусник, тихо проговорила женщина. Она вышла из комнаты, а вернулась уже с кружкой чая и арсеналом таблеток. — Если это так и будет продолжаться, то придётся ехать в город, чтобы лечь в больницу на обследование. «Надо же... А болезнь то хоть излечимая? Врачи ведь даже и диагноза поставить не смогут, о каком лечении может идти речь. Интересно, а дату примерной кончины они смогут определить, или с этим тоже могут возникнуть трудности?» — думал парень. — Может сходишь ненадолго прогуляешься? Постоишь на крыльце, свежим воздухом подышишь, — на предложение мамы парень покачал головой и лёг в кровать, намекая, что он хочет остаться один. — Ну, может, к тебе тогда друзей позвать? Бяша вчера приходил, интересовался как ты себя чувствуешь, но ты уже спал, — видимо, женщина совсем не понимает намеков. А Антон даже не пришёл поинтересоваться как он здесь... Неужели это все из-за этих поцелуев? Но он же тогда говорил, что они продолжат быть друзьями, а сам не приходит к Ромке. В чем же тогда дело? Рома уже несколько дней не курил, поэтому, он решил, что предложение мамы не такое плохое, и, накинув олимпийку поверх лёгкой кофты и надев шапку, вышел во двор. Зимы у них в посёлке холодные, суровые, но сейчас потихоньку начинает теплеть, что говорит о приближение весны, а там и лето скоро. Можно будет с ребятами на речку сходить, рыбы наловить, искупаться, а потом, под самый вечер развести костёр и долго-долго греться у него, не желая идти домой. Гулять всю ночь, а потом, завалиться под утро в комнату Тохи, долго искать в шкафу что-то, что можно постелить на пол, лечи и, долго жалуясь на все подряд, заснуть. А потом утром всех разбудит Оля и потащит смотреть мультфильмы, а после обеда уговорит взять ее с собой на прогулку в лес, чтобы потом, наигравшись, пойти домой (вернее сидеть на плечах у Ромки, пока тот ее будет нести, потому что у самой устали ножки) и лечь спать. А в середине июня устроить Антону настоящие проводы, потому что он вместе с Олей едет к бабушке: снова гулять всю ночь, чтобы месяц разлуки казался не таким долгим, и вернутся домой только утром, когда уже нужно собирать вещи. Потом они будут долго-долго прощаться, будто больше никогда не увидятся, и Ромка с Бяшей начнут махать вслед уезжающей машине. Спустя месяц, в тот самый день, когда Антон должен приехать, мальчишки будут сидеть с самого утра у его дома и ждать. Под вечер, завидев в далеке знакомую машину, они побегут к ней навстречу, и из машины вылетят Антон и Оля, не дав отцу припарковать машину, на которых сразу же набросятся с объятиями. А будет ли это лето? Будет ли оно таким же, как раньше? Захочет ли Антон снова с ним общаться? Домой Пятифан зашёл тогда, когда начала кричать из окна мама: «Ты в своём уме? У тебя температура недавно была, а ты почти раздетый на улице стоишь! Сейчас не май месяц, вообще-то!» Такой заботы от мамы Ромка не получал очень давно. Ей обычно все равно на всех, кроме себя, а если что-то ее не устраивает еще и скандал закатит. И пожалуй, безразличная мама — самое лучшее, что Ромка когда-либо видел. А вот заботливая мама, была страшнее всего на свете, потому что от нее можно ожидать все что угодно. Он поднялся к себе в комнату, чтобы не сердить мать, и завалился на кровать. Достав из ящика тумбы блокнот, он начал там что-то неумело рисовать. Рисовать Ромка не умел, но зато много раз видел то, как это делает Антон, поэтому пытался вспомнить его рисунки, чтобы повторить. «У Антона получается намного лучше», — решил парень, когда посмотрел на свой рисунок. Он получился не таким уж и плохим, немного неаккуратным, детским: он нарисовал себя и Антона, сидящих на скамейке, в саду. На этом рисунке они выглядели такими счастливыми, беззаботными. Вырвав этот лист из блокнота, он повесил его над кроватью, чтобы смотреть на него и радоваться.