Кохэйри

      Через несколько дней Кохэйри начала самостоятельно по тихоньку ходить. Сначала всего полчаса в день, потом час, два, и так, вскоре девушка совсем восстановилась и могла ходить спокойно гулять по дворцу, но теперь уже в постоянном сопровождении Кеки (даже в туалет), если только Императора не было рядом.       К тошноте добавилась непереносимость любого мяса и рыбы, которые девушка довольно любила. Ещё через пару недель тошнота прошла, а аппетит начал увеличиваться. Два раза в день девушка ела довольно большие порции риса, пытаясь заменить им мясо. Не забывала Кохэйри и про овощи со сладостями, которые так любила.       Дазай все так же целовал девушку, но не более, от чего Кохэйри было легче и спокойнее, даже уже начала привыкать к такому обряду перед сном, а иногда и чаще.       Проснувшись в пять утра, когда Дазай еще крепко спал, девушка аккуратно вылезла из его объятий и подошла к большому зеркалу у комода. Подняв рубашку, Кохэйри заметила, что живот был уже немного заметен, что снова напомнило девушке, что она беременна. Часто забывая об этом, она просила принести ей что-нибудь выпить, но тут же натыкалась на строгий взгляд Осаму или грустное лицо Изуми, означающее: «вам нельзя».       Выйдя из спальни в кабинет Дазая, девушка прошла по его периметру, разминая затёкшие мышцы. Сделав несколько упражнений, она села на кресло, взяла книгу с маленького столика, которую начала читать вчера, продолжила с главы, на которой остановилась вечером.       Когда Дазай проснулся, он со страхом заметил, что девушки в постели не было. Выбежав из спальни, в ночной одежде, он увидел спящую Кохэйри в кресле, книга валялась на полу у ее ног, видимо выпала из рук. Улыбнувшись, он подняла книгу и положил ее на стол, после чего аккуратно, чтобы не разбудить, поднял девушку и понес ее обратно в постель, не забыв хорошо укрыть одеялом.       Проснулась Кохэйри уже часов в девять, из-за того, что Изуми осматривала ее тело на наличие порезов — не стоило ей все-таки выходить из спальни. Дазай стоял рядом и внимательно осматривал каждый миллиметр тела девушки, задерживая свой взгляд на несколько секунд на ее животе. После внимательного осмотра Кохэйри переодели (Осаму любезно вышел) и причесали, после чего втроем направились в беседку, в которой теперь проводился каждый прием пищи, так как погода позволяла. За завтраком девушка выпила три чашки жасминового чая и съела несколько блинов с цветочным медом. Правда после приема пищи ей сразу же потребовался туалет — ребенок начал давить на мочевой пузырь. — Прошу прощения, мне нужно отойти, — сказала девушка, поднимаясь из-за стола. — Конечно, — улыбнулся Император, попивая чая, — если ты наелась, можешь быть свободна.       Кохэйри кивнула и поспешила, а за ней и Кека.       После девушки направились в библиотеку, Кохэйри взяла несколько следующих книг по медицине (в кабинете Дазая она читала про устройство государства, а в библиотеке изучала медицину с теоретической точки зрения) и устроилась за столом. Изуми села напротив девушки, вытащив платок, нитки с иголкой, она принялась вышивать. Делать ей было нечего, а чтением она не особо увлекалась. Так прошло все время до обеда — Кохэйри читала, а Кека вышивала.       Обед прошел спокойно, Кохэйри и Дазай медленно наслаждались приятной пищей. Когда девушка уже съела весь рис и уже почти доела овощи, к беседке подошел Акутагава с конвертом в руках. Он поднялся по каменным ступенькам и подошел к Императору. — Прошу прощения, — начал Рюноске, вам пришло письмо из соседнего государства, — сказал мужчина и добавил чуть тише, протягивая конверт, — от Господина Оды Сакуноске.       Осаму улыбнулся краешком рта, взял конверт и махнул рукой помощнику, разрешая уйти. Акутагава поклонился, вышел из беседки и направился дальше по своим делам.       Дазай взял ножик и аккуратно разрезал вскрыл им конверт, пачкая бумагой жиром от рыбы, вытащив аккуратно сложенное четыре раза письмо, он принялся его читать. — От друга или врага? — поинтересовалась Кохэйри, которая внимательно наблюдала за Императором с прихода Рюноске. — От друга, — улыбнулся мужчина и, отложив письмо, продолжил обедать.       Снова библиотека, книги про медицину и вышивающая Кека, которая уже устала или заскучала и склонила голову на левое плечо. Ее глаза еле заметно подрагивали, казалось она вот-вот уснет. Вскоре это и произошло. Кохэйри аккуратно встала со стула, чтобы тот своим скрипом не разбудил спящую Изуми. Тихо девушка подошла к маленькой дверце в специальную комнату. Немного подумав, она вытащила шпильку из прически и вставила ее в дверную скважину. Спустя несколько попыток открыть дверь, она поддалась, и Кохэйри довольная собой, вошла внутрь, убирая шпильку в карман. Темное помещение, в котором не горел ни один канделябр. Лишь благодаря свету из библиотеки девушка нашла тот самый стеллаж и нужный ей слиток. Развернув его, она вздохнула и вышла на свет.

…За убийство старшего сына, Бундзи Осаму, Его Величества, Дженэмона Осаму, весь клан Озаки приговаривается к повешенью…

      В шоке, у Кохэйри затряслись руки, и она чуть не выронила слиток. Что это значит? А мама?.. Нужно найти какие-то подробности… Вот только где их искать?       Руки не переставали трястись, девушка в спешке убрала слиток обратно и закрыла дверь. Идя обратно за стол, она спрятала шпильку обратно в волосы и села на стул. Изуми все так же спала, склонив голову на плечо, держа в руках платок. Читать больше не получалось, никак не могла сконцентрироваться       Кека проснулась только к ужину, так и не заметив поход девушки в маленькую комнату.       За ужином Кохэйри ничего толком не съела, все ее мысли были о слитке. — Ты в порядке? — поинтересовался Дазай, какое-то время наблюдавший за девушкой.       Кохэйри подняла взгляд на мужчину, потом перевела на тарелку с почти не тронутой едой и кивнула. — Все хорошо. — Тебя что-то беспокоит? — понял Осаму, но девушка лишь покачала головой.       Император грустно пожал плечами, а девушка повернула голову, смотря на цветущий сад. — Красиво, — подумала она и тут в голову пришла мысль, — точно, Император же читал дневники своего отца, возможно там что-то описано, и я смогу разобраться во всей этой истории.       Девушка перевела взгляд на Дазая, который уплетал курицу под соевым соусом, о чем-то задумавшись. — Где же могут быть дневники?       После ужина Кохэйри немного погуляла в саду с Кекой. Правда, девушки ни о чем не разговаривали, молча наслаждались красотой цветущих растений и пением птиц. После прогулки ванна, где Изуми снова осматривала девушку на наличие порезов и других повреждений, — ей надо было отчитываться перед Осаму каждый день.       Лежа в постели, Кохэйри все никак не могла успокоить свои мысли. Руки перестали трястись еще перед ужином, но в голове до сих пор царила каша. Девушка поднялась с постели и подошла к открытому окну. Император все еще работал с Акутагавой, в последнее время было много дел. Даже видится они стали только в приемы пищи и иногда утром или перед сном.       Ветер тихонько дул, напивая какую-то мелодию, солнце почти спряталось за горизонт, а на его место восходил яркий месяц. Переводя взгляд на еле колыхающиеся деревья, на делающих обход стражников, мысли девушки медленно уносились. Как вдруг она вспомнила про свою семью. Они так и не ответили ни на одно ее письмо. Первую неделю ее это не особо волновало — дел много или не дошло, что было бы достаточно странно. Тогда она написала еще одно письмо и еще, но ответа все так же не было. Она начала расспрашивать Кеку, но та отвечала, что ничего не знает и никаких писем на ее имя во дворец не приходило. Все это выглядело очень странно и подозрительно. Пора было спросить об это у Дазая, у него все-таки большая власть. Кохэйри вспомнила как мужчина хотел казнить ее семью, но он сказал, что не будет этого делать, или…       Она вышла из спальни в кабинет, где увидела сидящего за столом с кипой бумаг Дазая, напротив стоял Рюноске. — Ты что-то хотела? — спросил Осаму, а Акутагава лишь молча уставился на девушку. — Хотела поговорить, если можно. — Конечно, — улыбнулся мужчина, — можешь сесть, или это быстро? — Я постою, — ответила Кохэйри, так и не отходя от двери в спальню. — Моя семья, она жива?       Помощник приоткрыл рот и посмотрел на Императора, тот лишь продолжал улыбаться, но его взгляд посерьезнел, хоть он и старался этого не показывать. — Конечно, что за вопросы? — Но они уже кучу времени не отвечают мне на письма… — У нас сейчас проблемы с почтой, большинство писем так и не доходят до… — мигом сообразил что сказать мужчина, но тут его внимание привлек Рюноске, который подошел к нижнему ящику в книжном шкафу. — Глупая, — пробормотал Акутагава и, достав конверты из ящика, бросил их в девушку, его уже давно достала эта особа. — Какого черта?! — разозлился Осаму и бросился на помощник, одаривая того пощечиной.       Вдруг послышался шум, оба мужчины обернулись, заметив рухнувшую от бессилия девушку, Дазай тут же бросился к ней, садясь на против. — Скажите, что они живы, прошу, — не поднимая глаз с колен, шептала девушка, глаза стали мокрыми, все складывалось на свои места, как она раньше не поняла? Из-за своего эгоизма их… — Нет, — зло бросил Рюноске.       Дазай лишь зло посмотрел на него и приказал выйти вон.       Слезы сразу потекли ручьями, от безвыходности хотелось кричать. — Я виновата, это моя вина, — шептала девушка как заведенная. — Прости меня, такого больше не случится, — говорил мужчина, гладя Кохэйри по плечам. — Нет, я виновата, я виновата, — девушка упала головой в ноги Императору, — прошу убейте меня, прошу, — она схватилась за одежду Дазая, — убейте меня, убейте.       Слезы совсем не давали ничего видеть, Кохэйри тихо повторяла и повторяла: «Я виновата, меня нужно убить». Осаму не зная как успокоить девушку, взял ее лицо в свои руки и, недолго думая, поцеловал. Но этим было нельзя заставить девушку перестать шептать. Она все равно продолжала: «Убейте, убейте».       На дворе глубокая ночь, а девушка все не переставала плакать, что порядком раздражало Дазая, но почему-то выгнать Кохэйри он не мог. Размышляя об этом он пришел к выводу, что ему было жаль девушку, он переживал за нее, кто знает, что она может сделать.       Когда всхлипы девушки становились громче, в голове Осаму звучал чей-то голос: «Ты виноват». Совести у него явно не было, но что же тогда за голос это мог быть?       Он повернул лежащую на боку девушку к себе, обнял, чтобы она уткнулась ему носом в грудь. Девушка пыталась отодвинуться, но крепкие руки мужчины не отпускали ее, настолько сильно он ее прижимал, что Кохэйри было тяжело дышать. Стало чуть тише. В голове возникла мысль, что если он сейчас ее задушит, станет наконец совсем тихо и он смог бы уснуть.       Наконец Кохэйри перестала сопротивляться, но снова начала просить убить себя. — Сейчас, прошу, убейте, — как мантру повторяла девушка. — Тихо ты, — рыкнул мужчина, — все равно будешь жить. У тебя сейчас нет права умирать. После рождения ребенка сможешь делать что захочешь.       Снова его о «после рождении ребенка» напоминало Кохэйри, что все это закончится через несколько месяцев. Но что теперь ей делать, когда семья, которая ее приняла и полюбила как родную, не стало из-за нее. Слезы снова потели ручьями.       Уснула девушка только к утру, когда Осаму уже было пора вставать.       Дазай приподнялся в постели, убирая руку из-под ее головы, и посмотрел на Кохэйри. Ее глаза как и все лицо все еще были мокрыми. Одна рука покрывала вторую. которая была сложена в кулачок. Руки они прижимала к груди, можно было подумать что она молится. Сама девушка свернулась в клубочек.       Мужчина встал с кровати, и как раз в это время в спальню тихо два раза постучала служанка, пришедшая переодеть Императора. Увидев темные синяки на прекрасном лице у правителя, девушка ужаснулась и тут же поспешила за косметикой, чтобы перекрыть темные круги под глазами.       После всех процедур Осаму ждал завтрак в беседке. Так как Кохэйри спала, за приемом пищи Дазаю составлял компанию помощник. Точнее, как составлял, просто обговаривал с Императором планы на день и ближайшее будущее.       После плотного завтрака была работа. Кипа бумаг так и лежала на столе, ожидая когда ее разберут. Дазай вздохнул и заглянул в спальню. Девушка, все так же свернувшись, крепко спала. Мужчина аккуратно прикрыл дверь, чтобы не было стука, и направился к столу. Обведя документы грустным взглядом, представляя сколько времени на них понадобиться, он сел в кресло, беря самый верхний документ.       За три часа пока Осаму беспрерывно занимался работой, Кохэйри ни разу не просыпалась. Кека заглядывала к ней пару раз, а потом и вовсе по приказу мужчины наблюдала за ней в спальне. Пока Изуми вышивала и смотрела за спящей девушкой, у Дазая был перерыв. Он прогуливался по саду с чашечкой кофе (пара служанок шли за ним на расстояние около двух метров). Такая прогулка была ежедневной, и каждый во дворце знал, что в 11:30 до полудня. Его Величество гулял в суду и внутреннему двору, и в это время строго запрещалось находиться всем поблизости, кроме двух сопровождающих и солдат, карауливших на всей территории дворца.       Когда часы на «Часовой башне», стоящей посреди рамочной площади, пробили ровно 12 ударов, Дазай уже сидел в своем кресле, читая письмо, присланное из соседнего города по поводу нехватки средств на стройку платины, защищающей город от наводнения. — Кажется, в вашем управлении завелся вор, — пробормотал Осаму, думая как решить эту проблему.       Он подозвал к себе Акутагаву и потянул тому конверт, вложив туда только что прочитанное письмо, со словами: — Вышли им нужную сумму и напиши, что, если такое повторится, брать деньги они (клан управляющий городом) будут из своего кармана и чтоб не смели взимать дополнительную плату у простого народа. — Рюноске быстро кивнул, беря конверт в руки и тут же отправился выполнять приказ, а Осаму тем временем начал рассматривать следующий документ.       Так прошел весь день за работой. Дазай теперь прерывался только на обед и ужин. К его сожалению, приемы пищи он проводил в одиночестве. Хоть, Кохэйри и встала к ужину, есть она категорически отказалась. Кека всячески старалась ее уговорить, но девушка была непреклонна. Она лишь свернулась в одеяле, как будто в кокон, и отвернулась от служанки, не желая больше разговаривать.       Размышляя о произошедшем, о поступке Императора весь вечер и всю ночь Кохэйри больше ни разу не заплакала. В голове только сменилась мысль с «убить себя» на «убить его». Теперь она думала только об этом.       Осаму уже закончил работать и лег в постель, почти засыпая, когда Кохэйри наконец открыла глаза, до этого притворяясь спящей. Она приподнялась с живота и посмотрела на лежащего на спине мужчину, который сложил руки на животе. Девушка выползла из-под одеяла, все так же смотря на Дазая. Услышав шуршание, мужчина не открывая глаз сказал: — Если хочешь есть, я могу позвать… — договорить он не успел, так как Кохэйри запрыгнула ему на живот, прижимая телом руки, и принялась душить мужчину. — Ч-черт, — подумал Осаму, наконец открыв глаза.       Сейчас он понял, что именно этого он и должен был ожидать от девушки. Первые секунды он даже не подумал начать сопротивляться, в голове была мысль, что он заслужил это. Наконец, когда сознание вернулось к нему, он приподнял обе руки и тут же вытащил их из-под девушки, через секунду откидывая ее от себя. Буквально еще немного и он бы потерял бы сознание из-за перекрытой рукой девушки сонной артерии.       Отлетев от мужчины, Кохэйри ударилась об изножье. Осаму воспользовавшись ее положением, тут же вскочил, хватая девушку за руки. Думая о боли в затылке, Кохэйри не успела среагировать, а Дазай уже поднял ее и вел через кабинет к выходу, где в кабинете стоял солдат. — В тюрьму ее, — бросил девушку в мужчину правитель.