Кохэйри

      Солдат аккуратно, но крепка держа за руки, находящиеся за спиной девушки, вел ее в темницу, расположенную на территории дворца. Вход же в нее был в дальнем левом углу от главных ворот, считавшимися единственным способом попасть во дворец.       Кохэйри попыталась выбраться, но к ним тут же подбежал еще один солдат. Он вопросительно посмотрел на своего коллегу, когда понял, что тот держал близкую Императора. На что мужчина лишь грозно кивнул, мол, так надо.       Солдаты не обращались с Кохэйри, как с простым человеком, которого могли бы и избить при сопротивлении. Девушку вели ровно, не распуская руки, все же у нее было здесь какое-то положение. Да и может, Император еще передумает и помириться с девушкой, думали солдаты, а им потом попадет за жестокое обращение с дамой близкой к правителю. Но так же в голове их был вопрос: «Что же такого натворила эта девушка, что ее ночью вышвырнули из покоев Императора?».       Дойдя до маленького домика в самом углу у забора (темница была замаскирована под жилище для прислуги, чтобы не портить вид всего дворца), мужчины отворили деревянную дверь, прямо за которой сразу находилась каменная лестница, ведущая вниз. Спустившись по ней, троица наткнулась на железную дверь. Солдат, державший девушку за правое плечо, немного ослабил хватку, доставая из-за пазухи связку ключей, которая была только у особенных. Совсем убрав руку с плеча девушки, мужчина отворил дверь и дал второму солдату проводить Кохэйри внутрь. Но тот, пройдя пару метров, остановился, ожидая когда первый снова запрет дверь. Не смотря на шанс выскользнуть и сбежать, девушка как-то даже не думала об этом. Ее голова была пуста, она даже не услышала ключ поворачивающийся в ржавом замке, просто смотрела вперед в темноту. Помещение давно не использовалось, и потому свечи тратить не было смысла. Один из мужчин подошел к стене, желая зажечь фитили у свечей, что висели на стенах в паре метрах друг от друга. Вдруг в голове девушки что-то всполыхнуло, и она резко вскинула руки, освобождаясь от хватки солдата, и побежала обратно к двери. Но не успев даже немного отбежать, девушка поскользнулась на мокрых камнях. Странно, что она не заметила их раньше, она ведь была босиком — разъяренный Дазай даже не дал ей обуться. Под землей бил ключ, и маленькие холодные ручейки бежали по каменному полу.       Упав на руки, Кохэйри стерла кожу на ладонях. К ней тут же подбежали мужчины, хватая ее за плечи уже с такой силой, что останутся синяки. Они подняли ее и снова повели вглубь коридора, уже не ослабляя хватку.       Там была комната. Отварив железную дверь, стражи бросили девушку вглубь помещения, оставляя ее одну. Одну в холоде, сырости и почти полной темноте, лишь огонь от свечи, видневшийся через решетку, давал немного света. Кохэйри поднялась с колен, потирая ушибленные места — солдаты резко «выбросили» ее, из-за чего девушка упала, еле успев выставить руки перед собой. Она оглянулась на дверь — тишина — мужчины уже ушли, а Кохэйри осталась совершенна одна, в нескольких метрах под землей, под дворцом, в котором уже совсем скоро уже опять начнется жизнь и работа.       Где-то капающая вода вернула девушку из мыслей. Она оглядела комнату, в углу стояла старая скамья. Кохэйри подошла к ней и провела рукой по сырому дереву, собирая на пальцах пыль и грязь, чудом не цепляя занозы. Желания садиться на такую поверхность совершенно не было, поэтому девушка опустилась на холодный пол, прислонившись спиной к сырой стене и уткнувшись носом в колени, закрыла глаза и тихо заплакала.

***

      Дазай повернулся на живот, ища рукой Кохэйри. Найдя лишь холодную простынь, он резко открыл глаза, окончательно проснувшись. Вспомнив вчерашние события, Осаму скривил губы, убирая руку с места, где обычно спала девушка. Он тяжело вздохнул и пробормотал: — Надо бы с ней поболтать по душам.       Но встречаться с Кохэйри мужчина не спешил. Он спокойно насладился завтраком в одиночестве, размышляя о поступке девушки. Смешанные чувства, вот, что Дазай ощущал, думая о всей этой ситуации. Казалось бы, он должен был уже приказать казнить ее или выполнить их уговор об убийстве других, но он почему-то не мог. Что-то в глубине души не давало ему это сделать.       Осаму потряс головой, отгоняя мысли, и допив крепкий, как кофе, чай, встал из-за стола и направился к себе в кабинет. Он шел быстро, не замечая ничего вокруг, даже взгляды слуг, которые уже узнали о произошедшем ночью, и тихо перешептывались, когда вокруг не было посторонних.       Императору пора было работать, но как оказалось сегодня это сделать как следует не получалось, то и дело в голову лезли мысли. — Почему я не могу это сделать? — Надо просто убить ее или других. — Ничего же сложного…       Мужчина положил документ на стол, который до этого держал в руках, и облокотился на спинку кресла, складывая руки на груди. — Не уж то она меня изменила, — усмехнулся Дазай, спустя несколько минут размышлений, но тут же разозлился от своей мысли, — нет, так не должно быть.       Он снова принялся за работу, но почему-то вернулся к последнему мнению. Откидывая его подальше, он перечитывал слова перед собой и опять возвращался к раздражающей его мысли. Когда такой круг действий повторился несколько раз, Осаму резко встал из-за стола, чуть не опрокинув кресло, и быстро вышел из кабинета. Он даже не думал куда идет, понял это лишь, когда его ноги сами привели его к тюрьме. Ключи… Мужчина подошел к ближайшему солдату, который стоял в нескольких метрах от здания, карауля вокруг, и потребовал отдать ему всю связку. — И что ей сказать? — подумал мужчина, уже спускаясь в темный влажный коридор. — Ну, с кого начнем? — не придумав ничего лучше, спросил Дазай, открыв дверь в комнату.       Девушка дернулась от знакомого голоса, поднимая глаза на мужчину, что стоял в метре от нее. На секунду ей стало спокойнее, капающая вода все это время сводила ее с ума, не давая уснуть. Полная тишина, лишь «кап, кап, кап» — это было похоже на пытку. Наконец-то человеческий голос, но чей. Как только смысл слов, сказанных Императором дошел до нее, все тело обмякло, слезы сами снова полились ручьями. Никаких слов или мольб не последовало. Что она могла сказать или сделать, был ли бы в этом смысл? Доверие ей все равно уже никогда не вернуть, она столько раз обманывала Его Величество, что тот должен был уже убить ее несколько раз. — Ну, так, кого? — раздраженно повторил вопрос мужчина.       Кохэйри смотрела на него в оцепенении, боясь дышать и не смея пошевелиться. Если он все-таки убил ее семью, то значит и Чуя и Мори в опасности.       Император внимательно всмотрелся в ее глаза, в них было лишь одно — страх. Он наклонился к ней и положил свою теплую руку на ее холодную и мокрую от слез щеку. — Вчера ты не была такой трусливой, — натянуто улыбнулся мужчина, ласково поглаживая влажную кожу. — Что с тобой? — через несколько секунд безэмоционально спросил он. Не выдержав такого напряжения, девушка опустила глаза и тут же получила звонкую пощечину. — Тварь, — зло прорычал Император, хватая Кохэйри за шею и поднимая с пола. — Все из-за тебя! — орал он, пока девушка задыхалась, а ее ноги болтались в воздухе. — Скажи уже что-нибудь, черт возьми!       Несмотря на крики и ругательства, Кохэйри так ничего и не сказала, а даже если бы и хотела, то не смогла. Когда ее глаза уже закрылись, а лицо покраснело и посинело, Осаму наконец отпустил ее горло, из-за чего она с шумом грохнулась на пол. Мужчина поднял ногу, чтобы напоследок пнуть девушку в живот, но задумавшись на секунду, остановился, развернулся и бросив: «Подумай-ка о своем поведении», молча вышел из тюрьмы. Найдя первого попавшегося стражника, он вручил ему связку ключей и приказал закрыть темницу — у самого руки тряслись от злости. Когда Император был у себя в покоях, слухи о случившемся в камере уже разбрелись по всему дворцу.       Дазай пришел к пленнице и на следующий день, пощечина и требования говорить повторились. Злость на девушку, на себя он вымещал несколько вечеров подряд, пока однажды, придя снова к Кохэйри, он не обнаружил ее лежащей на полу без сознания, между ее ног текла кровь. Уже желая броситься к ней, чтобы отнести ее к врачу, он резко развернулся и вышел. Через минуту к девушке уже спустились стражники, которые и отнесли ее к Мори, на удивление очень аккуратно.

***

— Ваше Величество, — вошел в кабинет Огай, после разрешения.       Император сидел к столу спиной, и потому врач его не видел. Дазай лишь махнул рукой, чтобы тот говорил. — Ребенок… — начал врач, но остановился, услышав глубокий вдох Осаму. Одно слово и Осаму все понял. Выждав минуту, Мори продолжил. — Сама она жива… и скорее всего сможет еще выносить детей, — сквозь зубы добавил мужчина.       Император махнул рукой, как будто пытался отделаться от надоедливой мухи, и Мори вышел из кабинета, тяжело вздохнув, как только закрылась дверь.       Через неделю девушку вернули в темницу, но Дазай к ней больше не приходил.       Еще через неделю, одним поздним вечером, когда весь дворец уже спал, Император позвал к себе Акутагаву. — На рассвете лично выгони ее из города, без посторонних, один, — четко проговорил Осаму.       Акутагава кивнул и вышел из кабинета, думая лишь о пустых глазах своего Господина. Помощник тут же пошел искать какую-нибудь служанку и довольно быстро нашел ее в одном из коридоров. Девушка наконец закончила свою работу и уже мечтала о том, что скоро будет видеть прекрасного принца во снах. Она не замечала никого, пока грозный голос не окликнул ее и не потребовал сейчас же раздобыть ему самое простое женское кимоно. Только минута потребовалась служанке, чтобы осознать, что от нее хотят, после чего под грозным взглядом Рюноске она тут же бросилась выполнять приказ. Как только мужчина получил одежду, он вышел во внутренний двор и приказал всем солдатам, которые караулили недалеко от темницы, убраться на час сторожить в других местах. Получив связку ключей от одного из стражников и дождавшись, когда все мужчины покинут свои посты, Акутагава спустился к Кохэйри и, обнаружив ее сидящей и сжавшейся в самом углу комнаты, бросил кимоно прямо в нее. — Переодевайся. Сейчас же.       Девушка подняла взгляд на мужчину и, осознав, что выходить он не собирается, положила принесенную одежду на скамью и начала раздеваться. Рюноске молча не сводил с нее взгляд, ожидая, что пленница может, что-нибудь выкинуть. Лишь увидев ее шрамы, он презрительно фыркнул и потребовал поторапливаться.              Когда девушка полностью оделась и подняла пустые глаза на Акутагаву, ожидая его дальнейших действий, мужчина подошел к ней и развернул спиной к себе. Связав веревкой руки за ее спиной и завязав рот жесткой тканью, он надел девушке на голову темный мешок, чтобы она не могла ни говорить, ни видеть. — Меня повесят? — промелькнула мысль в голове Кохэйри.       Рюноске крепко взял девушку за запястье и повел ее на выход. Из-за того, что мужчина не посчитал нужным предупредить Кохэйри о ступеньках, она споткнулась и чуть не полетела носом прямо на каменный угол, к счастью Акутагава держал ее сильно.              Шли они долго, девушка ничего не видела, и к тому же Рюноске всю дорогу молчал, из-за чего путь казался еще дольше. Только через пару часов постоянной ходьбы они остановились, и Акутагава снял с головы девушки мешок. Окраина столицы. Вот-вот начнет подниматься солнце и в город снова начнет оживать, после тихой ночи. — Хоть немного приблизишься ко дворцу — я лично убью тебя, — бросил мужчина и, не удосужившись даже развязать Кохэйри руки и рот, быстро направился обратно вглубь города.       Кохэйри проводила его пустым взглядом и, лишь когда Рюноске совсем скрылся из виду, поняла, что она на свободе и ей нужно что-то делать. Девушка оглядела дома на окраине и, заметив знакомое здание, начала неистово рыдать. Если бы не кляп — ее услышали бы даже мирно спящие люди в домах неподалеку. Ноги сами повели ее к бывшему дому. И вот вскоре она уже стояла у резной калитки, которая немного покачивалась из-за прохладного ветра. Толкнув дверцу ногой, девушка вошла во двор. Слезы не переставали литься, Кохэйри всматривалась в родные места, но из-за огромного количества жидкости в глазах сделать этого не получалось. Не заметив, как она подошла к входной двери, что была приоткрыта. Еле сумев поддеть ее ногой, девушка открыла дверь и вошла в дом, вдыхая родной запах. Она бродила по знакомым комнатам, сама не зная, что ищет. Кухня, столовая, подсолнухи на столе, от которых уже почти ничего осталось. Увидев цветы, девушка начала плакать еще больше. Желая вытереть слезы, Кохэйри осознала, что ее руки все еще связаны. Она вернулась на кухню в поисках ножа. Он лежал на столе рядом с миской уже со сгнившими фруктами. Ребята их так любили… Повернувшись спиной к столу, она смогла взять рукоять ножа и повернуть его лезвие к веревкам. Спустя несколько минут непрерывного трения, веревка была разрезана. Освободив руки, девушка развязала ткань вокруг рта и, снова посмотрев на сгнившие фрукты, тяжело вздохнула, сдерживая новый поток слез.       Комната братьев, спальня Наоми… Последний раз она была тут больше трех лет назад. В тот злополучный день, когда впервые попала во дворец. Кохэйри подошла к небольшой шкатулке, лежащей на низком столе. Сестра хранила в ней ленточки для волос. Девушка взяла длинную глубоко-синюю ленту, в память о Наоми, и подвязала ею волосы.       Коридор, комната Фукудзавы, засохшая кровь и катана на полу. Он сопротивлялся. Кохэйри подошла к оружию и подняла его. В паре метров от него валялись ножны. Девушка подняла и их, вложив в них катану, прижала оружие к груди.       Оставалась только ее старая комната. Здесь ничего не изменилось. На кровати все так же лежало ее старое кимоно. Пыли почти не было, видимо Наоми даже после исчезновения сестры убиралась в ее комнате время от времени. Девушка положила катану на свою постель и начала переодеваться в старую одежду. К счастью, особо она не выросла и одежда была ей как раз. Кохэйри взяла оружие и поспешила на выход. Уже собираясь выйти за калитку, она обернулась и прошептала: — Простите. Это я во всем виновата…       Больше находиться здесь она не могла. Но что делать дальше?       Вдалеке прозвучал гогот лошадей, одни из соседей разводили их. Недолго думая, Кохэйри направилась к животным. Их вот-вот должны были вывести на прогулку. Не думая о правильности своих действий, как только увидев мужчину выводящего первую лошадь, девушка ударила его по ногам, так чтоб он упал, схватила лошадь за поводья и быстро оседлав ее, поспешила подальше столицы. Мужчина не сразу осознал произошедшее и только, когда девушка была уже вдали, начал кричать о краже.       Они бежали вперед и только вперед. Кохэйри сама не знала куда. Лошадь была послушная и останавливалась лишь, когда девушка ей разрешала. Она и сама понимала, что животному нужен отдых и питание, да и Кохэйри тоже, только человеческую еду было раздобыть сложнее — Акутагава не удосужился отдать ей ее деньги.       Три дня они были в пути, останавливаясь лишь на сон. И вот старый город, в котором она была последний раз семь лет назад, в котором она родилась и росла, в котором убили ее маму.       Они остановились у одинокой сакуры на холме, с которого прекрасно был виден город и сам дом Гончарова, отцовский дом. Девушка слезла с лошади и облокотилась на дерево. Животное устало легло недалеко от Кохэйри. Пару часов она просто сидела и смотрела на здания, людей из далека похожих на маленькие черточки.       Хватит сидеть, пора действовать. Кохэйри резко встала и устремила свой взгляд на знакомый дом. Раз она здесь, пора было мстить. Девушка оставила лошадь и медленно пошла родному зданию. Подойдя к резному забору и оценив его высоту, она ухватилась за прутья и через несколько секунд оказалась за ним. Вытащив катану из ножен, Кохэйри направилась к заднему входу, который шел через кухню в дом. Там как раз готовила ужин пожилая кухарка, которая заметив незваного гостя, уже хотела начать кричать, но не успела, так как острый клинок уже был у ее горла. — Ни звука, — четко произнесла девушка испугавшейся работнице, — иначе конец.       Женщина кивнула, она вся тряслась. — Уходи прочь отсюда, — тихо сказала Кохэйри, отойдя на шаг и опуская катану и тут же возвращая ее обратно к горлу, — и никому ни слова.       Кухарка незамедлительно ретировалась через дверь, в которую вошла незнакомка, а девушка пошла дальше, держа оружие наготове. В пустом коридоре никого не было, лишь в боковой комнате с открытой дверью, напевая простую мелодию, убиралась служанка. Кохэйри тихо и незаметно прошла мимо нее и вошла в гостиную, резко остановившись. Прямо перед ней в кресле сидел седовласый мужчина, уставивший свои глаза на незнакомку, ему казалось, что перед ним призрак. Рядом с ним как обычно на маленьком столике лежало пару пустых бутылок из-под алкоголя. — Кое? — пораженно прошептал он, но тут осознание, что чужой человек проник в его жилище, пришло к нему и он резко встал. — Кто ты, черт возьми, и что ты делаешь в моем доме?       Кохэйри сильнее сжала катану и направила острие прямо на отца. — Я отомщу тебе за смерть мамы, — зло прорычала девушка. — Скажи мне где ее тело!       Мужчина непонимающе оглядел ее и, заметив рыжие волосы, расслабленно усмехнулся. Он сделал шаг на встречу к ней, смотря прямо в глаза. — Маленькая беглянка вернулась, — его беззаботный взгляд сменился на холодный и раздраженный, — и хорошо, а то мне так не хватало подушки для битья после смерти твоей мамаши. — Где она?! — Кохэйри так сильно сжала рукоятку, что руку начало сводить. — Я выбросил ее тело в реку, — развел руками мужчина, после чего скучающе посмотрел на дочь.       Кохэйри хотела убить его прямо сейчас, но тут он резко рванул к ней, к счастью, девушка успела быстро отскочить. Хорошо, что он был пьян. Ничего не изменилось. Пока хозяин дома не понимал, как Кохэйри увернулась от него, она, преодолев расстояние между ними за секунду, полоснула его по животу. Оружие Юкичи всегда было идеально наточено. Мужчина снова хотел броситься на девушку, не осознавая своей раны из-за алкоголя и адреналина, но уже через несколько секунд свалился сначала на колени, а потом и на живот. Лужа крови вокруг него становилась все больше и больше.       Испуганный крик. Кохэйри подняла голову, до этого она смотрела на умирающего отца, и увидела служанку в дверях гостиной. Та застыла, держу руку у рта, смотря прямо на девушку с катаной. Кохэйри показательно подошла к почти мертвому мужчине и резко вставила острие ему в спину. Подняв взгляд на служанку, что от страха не могла пошевелиться, она вытащила лезвие из кровоточащей раны и начала медленно подходить к испуганной девушке, вытянув катану перед собой. — Ты сейчас же уйдешь отсюда, — медленно и четко сказала Кохэйри, поднося острие к самому горлу служанки, — и никому не скажешь, что ты видела.       Лезвие уже касалось кожи девушки и она боялась дышать, чтобы не умереть. — Иначе тебе конец, — сказала Кохэйри, немного царапая горло служанки и тут же опуская оружие, — вон.       Трясущаяся от страха девушка тут уже убежала, чуть не споткнувшись о собственный ноги. Кохэйри вернулась к отцу и, услышав его последний вздох, наступила на его спину и вышла из гостиной через другую дверь, направляясь в комнату покойной матери. Больше в доме она никого не встретила, видимо отец экономил на прислуге, предпочитая тратить деньги на выпивку.       Вот она, та самая комната. Дверь была закрыта и ей явно требовался ремонт. Кохэйри остановилась и всего на несколько секунд представила какова была комната ее матери раньше. Светлая, всегда вычищенная до блеска, стены украшенные картинами матери и множество книг. Когда же девушка тяжело вздохнув, собралась, чтобы войти в комнату, и открыла дверь, реальность не имела ничего схожего с воспоминаниями. Бардак, сломанная мебель, огромное количество пыли и мусора — все, что осталось в комнате, наполненной воспоминаниями Кохэйри. Ни книг, ни картин, ни украшений, в комнате не осталось ничего принадлежащего матери девушки. Ноги ослабли и девушка упала на пол, тихо плача. — Мама, мама, мамочка, — шептала она, пока слезы ручьями лились с ее щек.       Она хотела найти хоть что-нибудь принадлежащей самому дорогому ей человеку. Но все было уже давно распродано или выкинуто, кинжал забрал Император, и фотография матери тоже осталась где-то во дворце. У нее не осталось ничего от мамы, совершенно ничего. Только ее место убийства и страданий — этот дом.       Во дворе послышался шум, и девушка подошла к грязному и пыльному окну, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Солдаты. Уже здесь. Надо бежать. Но есть ли смысл? Она отомстила, приемная семья мертва, что ей делать дальше? Она не отомстила за семью… Кохэйри резко встала, и пока солдаты заходили через главный вход, быстро выбежала через задний, снова перелезла через забор и уже через несколько минут была на холме с одинокой сакурой. К удивлению девушки, лошадь никуда не сбежала, а спокойно ела траву неподалеку. Кохэйри подошла к ней и нежно погладила по темной гриве. — Спасибо, что не ушла.       Девушка прижалась к животному, осознавая, что это все, что у нее есть, не считая катаны Фукудзавы. Еще раз погладив лошадь, девушка запрыгнула на нее и, посмотрев на город, который начал сходить с ума, из-за смерти своего правителя, поспешила скрыться.