Межвселенные

      Ежедневный ритуал сегодня не был из ряду вон выходящим. В шесть утра солнышко уже всходило над горизонтом, запуская свои лучи на типичную советскую кухню. Громко гудел низкий холодильник, покрашенные в медно-рыжий половицы скрипели под ногами на всю квартиру, надоедливая черная муха мельтешила перед глазами.       Арсений, хромая и шелестя упаковками из-под таблеток, подошёл к столешнице с графином воды. Жизнь не щадила шестидесяти двухлетнего старика, здоровье уже начинало сдавать. Попов задумчиво посмотрел на горстку таблеток в трясущейся морщинистой руке. Иногда в голову залетала шальная мысль: «А может ну его? Чего пытаться жизнь химией продлить, если суждено сегодня помереть?» Конечно, этим днём он по итогу не умирал, но ведь и не рисковал, продолжая пить препараты, выписанные десятками врачей.       Восьмидесятые годы в СССР радовали стабильностью. Страна работала как по будильнику, строго соответствуя заданному курсу. Люди трудились на заводах, жили в квартирах, выданных на работе, знали, что завтра будет еда и вода. Арсений почти забыл жизнь в Германии, но он точно помнил, как было страшно просыпаться, потому что не знал, что его ждёт в новом дне. Наверное, именно поэтому на лицах советских людей он видел улыбку куда чаще, чем на немцах.       Попов посмотрел на часы и замер. Ходунком туда-сюда мотался их деревянный маятник, сопровождаясь тихим, но достаточно надоедливым тиканьем. Антона не было дома, хотя он обещал вернуться до четырёх утра. Арсений чертыхнулся, роняя графин, и достаточно быстрым шагом, насколько мог себе позволить, направился одеваться в спальню.       Шастун своей сфере деятельности по приезде в Ленинград не изменял. «Криминал — это моя жизнь!», — говорил он каждый раз в ответ на отчитывания Попова, когда он снова приходил домой с открытой раной. Арсений просто поджимал губы и продолжал воспринимать дело своего любовника как должное.       За двадцать лет Антон сумел собрать целую команду наемных убийц и воров Ленинграда, выдвинув их в самые авторитетные люди преступной части Союза. Попов его поддерживал. А как иначе? Шастун действительно был в этой сфере с самого детства и для него продвижение здесь приравнивалось к настоящему карьерному росту. Если это было так важно для него, значит это автоматически становилось важным и для Арсения.       Где-то в глубине души даже сам Попов любил вспомнить, с чего они вместе с Позовым начинали, и где находились сейчас. На первых порах жить в чужой стране было сложно. Им втроём пришлось начинать не то, что с чистого листа, а с младенческого. Заработать даже совсем крохотную репутацию, не зная языка, казалось просто невозможным, но они смогли, справились, начали получать мелкие заказы. Впрочем, очень скоро от них ушел Дима, объяснив это тем, что это занятие считает небезопасным для жизни его детей. Сильно позже от криминала отказался и Арсений, желая жить в спокойном темпе.       Попов накинул на плечи коричневое пальто, выходя на улицу. Как повезло, что этой ночью Антон со своей бандой орудовал в их районе, и долго бы искать пропавших не пришлось.       Арсений видел Ленинград солнышком на небе. Он ярко светился после хмурого Берлина, в нем кипела жизнь. Продавщицы в магазинах ласково называли его «немчик», малышня любила выпытывать информацию о войне, когда он отдыхал на лавочке у детской площадки, Антон любил целовать по приходе домой поздно ночью и не бояться, потому что в любой момент мог показать свое свидетельство о браке слишком любопытным людям. Не с Поповым, конечно же.       Да, с Ириной они решили довести дело до конца. Хотя Шастун и открыто дал ей понять, что совсем не интересовался ею как женщиной, девушка слёзно молила не оставлять её без кольца на пальце.       Впрочем, бумажка им на деле не раз пригодилась для того, чтобы не стать «шпионами» по мнению властей — любителей напакостить Арсению и Антону оказалось немало. В этом и крылась основная проблема известности, пусть и в узких кругах.       Попов медленно шёл по тротуару, слегка опираясь на клюку, и старался не упустить ни малейшего движения рядом с собой. За все время жизни с Шастуном бок о бок ему ни разу не приходилось его искать — Антон всегда возвращался ровно в то время, в которое обещал. Конечно, иногда подбитый, иногда заваливался на порог без сознания, но приходил. В этот раз многострадальная чуйка кричала об опасности.       Так и случилось. Арсений сощурил глаза, вглядываясь в тупик между домов. Знакомая одежда, которую усердно наглаживал Попов вчера вечером была вся в пыли, грязи и крови. Перепутать с кем-то чужим было просто неприемлемо.       Арсений глубоко втянул воздух в легкие. Липкий страх начал окутывать мерзкими щупальцами. Если до этого было только беспокойство, то теперь его кошмар вполне соответствовал картине перед глазами. Ну не мог же Шастун умереть тут? Это же совсем не в его духе!       Он подошёл ближе к опустившему полулысую голову человеку.       — Арс? Ты? — прохрипел Антон, — У нас проблемы…       Шастун развел руки в стороны, отодвигая пальто и демонстрируя кроваво-красное растекающееся по белой рубашке пятно у сердца.       — С мозгами у тебя проблемы, Шастун! — с беспокойными нотками в голосе прорычал Попов, роняя свою старичковую палочку и садясь на коленки, которые от этого начали болеть так, что острая пульсация разносилась по всем ногам, — Ты же говорил, что сегодня мелкое дело? — сквозь стиснутые зубы.       — У них была немелкая помощь. Взяли с собой «Оленей», — досадно ответил Антон. Команда «Оленей» занимала лидирующее и самое могущественное место среди группировок Ленинграда. Арсений где-то услышал, что им в этом способствовало само красное правительство.       — Где остальные? — ранение правда было немаленькое, в достаточно опасной области. Попов дрожащими руками сильно надавил на область повреждения. Убирать ладони было страшно. Появилось ощущение, что если он сейчас это сделает — Шастун взорвётся, как банка с огурцами.       — Я распустил группу, — тихо проговорил он.       — Что? Антон, ты… — Арсений крепко сжал челюсть, чтобы не сматериться, — Ты же так долго к этому шёл!       — Я… Я попросил их бежать, Арс. Сказал, что если они не хотят жизнь вот так закончить, то пусть лучше убегают куда подальше.       В гробовой тишине было слышно только громкое и частое дыхание Попова.       — Ты просто впал в истерику и наорал на них, да?       — Да… — признался Шастун.       Вспышки гнева происходили у него в последние недели все чаще и чаще. Арсений плохо понимал, в чем дело: в неудаче на работе ли, или так на психике сказывалась преступная деятельность. Но с одним поспорить было сложно — Антон очень редко находился в хорошем расположении духа. За последнюю неделю Попов не припоминал ни дня, когда Шастун бы не срывался и не кричал дома, начиная разбрасывать всё в разные стороны. Сначала Арсений вторил ему, пытался осадить, но здоровье стало заметно мешать в этом. Сердце прихватывало так, что он уже не мог дождаться своего инфаркта, который, по примерным арсеньевским расчетам, должен был случиться уже совсем скоро.       От всех этих мыслей стало так обидно и больно. Он зажмурил глаза, когда почувствовал, что на них образовалась мокрая пелена. Попов не хотел так терять любимого человека, но понимал, что возможно потерял его ещё раньше, когда не забеспокоился о частых ссорах. Попов не хотел умирать, но время его жизни верно подходило к концу с каждым часом. Попов не хотел терять Родину, но вынужден был бежать оттуда, потому что чужие края стали безопаснее.       — Арс, ты чего? Плачешь? — удивился Антон, — Не нужно, все так и должно быть, — сказал он после раздумий, — Вы с Позовым вовремя ушли, а я не смог. Вот и расплачиваюсь, — Арсений, не убирая рук, уткнулся носом себе в предплечье, — Так и должно быть… — успокаивающе прошептал.              — Дурак ты, Антон, дурак полный. Настоящий козёл, думающий только о себе! — не сдержался Арсений. Нервы сдавали окончательно. Если и умирать, то здесь, сейчас и с ним. Пусть находят два трупа!       — Нет, Арс, не только о себе… — Шастун запустил пальцы в наполовину седые волосы Попова, — О тебе думаю очень часто. О твоей стряпне, — он любил его еду. Вмиг успокаивался, когда Арсений бежал от скандала на кухню, чтобы забыться в готовке, — О странностях, о чувстве юмора, — как признавался сам Антон, по-настоящему он смеялся и отпускал себя только рядом с веселым Поповым, — О безграничной поддержке для меня, об улыбке, о словах и советах… О здоровье, — на последних словах он заметно сник, — Люблю потому что тебя больше своей жизни, — Шастун несильно потянул за локоны, требуя посмотреть в глаза, — Я тебе сердце всё отдал, но жаль, что в итоге его забрала пуля…       Арсений убрал голову из-под руки Антона, отворачивая ее в сторону. Взгляд упал на единственное окно в двухэтажном доме, в котором горел свет. В комнате сидело несколько детей, в нетерпении пружиня на металлической кровати. Напротив них стояла большая металлическая коробка — телевизор. На маленьком экране с постоянными помехами появились очертания волка и зайца. Дверь открылась, зашёл мужичок средних лет, чем-то очень сильно напоминающий Арсению старого знакомого — Стаса Шеминова. От воспоминаний о нём по телу пробежались мурашки. Он сначала подошёл к самому старшему на вид мальчику, дал ему подзатыльник, очевидно ругая за что-то, потом шагнул в сторону телевизора и ударил уже его сверху пару раз. Кажется, картинка действительно стала куда чётче.       — Пообещай мне, что ты не прощаешься сейчас, — отчужденно проговорил Попов, — Пообещай мне, Шастун! Ну же! Не молчи! — нахлынули эмоции.       Антон опустил голову, теперь сам пряча глаза от настырного взгляда Арсения. Он не мог издать и звука, не мог соврать, а Попову начало казаться, что воздух закончился во всём мире.       — Пообещай мне, Антон, пообещай! — закричал на всю улицу. Перестало быть важным, услышат ли другие, обратятся ли в милицию, пристыдят ли, — Пообещай, что мы встретимся в другой Вселенной, где-нибудь, — он замер, — Нет, точно не здесь. Ленинград тоже в крови, — слова лились сами собой, нисколько не задерживаясь в голове. Возможно, именно они и были истиной, которую он раньше боялся признавать, чтобы не разочаровываться и не ухудшать свое физическое состояние, — Он противен. Где-нибудь в Москве. Точно! — воскликнул, — И станем мы там самыми яркими звёздами. Будем светить с экранов телевизора и будем такими счастливыми, что покорим своим счастьем всех людей, которые нас будут видеть. Ты даже не представляешь, что нас ждёт, Антон! — он словно умолял саму смерть не забирать Шастуна, пытался уговорить оставить ещё хотя бы на немного. В Арсении проснулся подросток, который ещё не столкнулся с проблемами в жизни и не видел преград для своих свершений, — Я устал скрываться, я просто хочу быть собой. С тобой. В спокойствии.       — Арс, ну какие вселенные? Мы только здесь. Мы одни.       — Нет, Антон, — буркнул недовольно Попов. Неужели Шастун не понял смысл того, о чем он говорил? — Мы не только здесь. Мы не только в одной Вселенной. Наша любовь… — он открыл рот, пытаясь найти идеальное сравнение, — Она как вода, как жидкость. Она между миллионами различных вселенных, где есть также миллионы разных версий нас. А любовь… — он положил ладони на заросшие бородой щеки Антона, оставляя на них кровавый след, — Любовь наша она везде одна, понимаешь? Межвселенная.       Арсений прижал его к себе так сильно, как только мог. Если Шастун действительно считал, что это его последние минуты жизни, то он должен был отдать всю свою любовь, все эмоции, которые держал в себе двадцать лет, если вообще не всю жизнь.       Через шквал мыслей и чувств Попов услышал непонятный писк. Он притих, чувствуя, как слабеет в его руках Антон. Подобное приглушенное тиканье часов он мог бы узнать из тысячи. Бомба.       Попов сжал губы в тоненькую полосочку. Ну конечно, «Оленям» мало было попадание практически в сердце, они решили избавиться от конкурентов любой ценой.       Вдох-выдох.       Вспомнился тот самый сон, который снился ему в бреду и который убрал призрака Стаса из его жизни. Он частенько прокручивал его сюжет в голове и спустя столько лет продолжал бояться, что даже малейшая его часть может стать явью.       — Беги! — заорал Антон, словно не было до этого никакого раскаяния и дырки в груди.       Арсений крепче стиснул в объятиях уже безвольное тело Шастуна, пустым взглядом просверливая стенку дома, у которой они сидели.       Не было никакого смысла бежать. Скорость писка ежесекундно увеличивалась, предупреждая слышащих о скором взрыве. Хромающий Попов, забывший как ходить без палочки, один-то вряд ли бы успел отойти подальше, с Антоном на руках — уж тем более. А оставлять Шастуна не было в его планах.       И пускай их последние минуты прошли здесь, в никому не известной подворотне, зато они провели их вместе. Сердце к сердцу. Душа к душе.

***

      Одна бомба уничтожила жизни не только главных героев. Посыпались два дома, унося на тот свет за собой и одиноких, брошенных людей, и целые семьи. Малыши так и не досмотрели очередную серию «Ну, погоди!», взрослые не успели выйти на работу, а старики поделились ещё не всеми сплетнями, которые накопились у них за целую ночь. Кто-то сегодня не дошел до начальника, кто-то не успел вернуться к утру от любовницы, кого-то не увидят больше родители, отправлявшие сынка петь всю ночь серенады под окном его невзаимной любви.       Мы никогда не узнаем их истории жизни, и они навсегда останутся в нашей памяти, как погибшие от вражды двух криминальных организаций. Хотя, кто знает, быть может, их жизни были даже куда ярче и интереснее, чем те, за которыми мы так пристально наблюдали.       Единственное, что поистине отличало Антона и Арсения от них — любовь. Она была, есть и будет живой. Любовь не подчиняется никаким физическим законам, прыгая из века в век, вслед за людьми, склеивая их дни в целостную картину.       Важно запомнить одно: любовь — единственное чувство, способное соединить несоединимое, порой доходя до отчаяния и бреда.

Она — межвселенная.