ДНК судьбы

      С приходом постоянного тепла окно в её комнате почти никогда не закрывалось. Тёплый ветерок раздувал занавески, впуская в помещение ароматы уходящей весны. Гермиона сидела за столом, склонившись над заметками, её перо с лёгким скрипом скользило по пергаменту. Она конспектировала очередную расшифровку из книги пиктов, и каждая строчка требовала предельной концентрации.       Заметив движение в воздухе, она слегка подняла голову и увидела влетающую сову Поттеров. Это уже было чем-то привычным, поэтому Гермиона не удивилась, лишь отложила перо в сторону. Сова скинула письмо ей в руки и тут же, не задерживаясь, выпорхнула обратно, словно ей здесь не нравилось.       Гермиона улыбнулась, её пальцы с любопытством развернули пергамент. На этот раз письмо оказалось короче обычного. Она сразу узнала почерк Гарри — размашистый, небрежный, но такой родной.       Она пробежала глазами по строкам, а затем остановилась, перечитывая снова и снова.       «Привет. Прости, что почти не пишу тебе, работа, но, как ты знаешь, я всегда передаю пару слов через Джинни. Этой ночью у меня родился ещё один сын! Здоровый крепыш! Поскорее возвращайся, чтобы познакомиться с маленьким. Я назвал его Альбус Северус! Такой крикун. Переполошил весь дом. Ощущаю себя безумно счастливым. Джинни и малыш чувствуют себя прекрасно. Как только она оправится, завалит тебя письмами с возмущением, что тебя не было рядом. Но ты же знаешь её — она быстро сменит пластинку и будет снова тебе докучать своей заботой.       Обнимаю. Гарри.       P.S.: надеюсь, твой отец чувствует себя лучше.»       Её губы дрогнули в искренней улыбке, и она прижала письмо к груди, чувствуя волну радости за друга. Но за этой радостью тут же поднялась лёгкая тень тоски. Она ясно представляла, как Гарри держит младенца на руках, как Джинни улыбается ему из кресла, окружённая заботой. Как они все вместе смеются, обсуждая имя ребёнка. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось от противоречивых эмоций.       «Это могло быть моей жизнью, если бы я сделала другой выбор», — пронеслось в её голове. Но она тут же одёрнула себя: «Нет. Я сделала то, что должна была сделать. Я нужна здесь.»       «Надеюсь, твой отец чувствует себя лучше.»       Ощущение тёплой радости от слов Гарри сменилось лёгким ознобом. Ей снова стало стыдно за обман. Гарри и Джинни всё ещё верили, что она в Австралии, помогает родителям. Верили, что её жизнь там полна хлопот, но всё же проще, чем та, в которой она на самом деле оказалась.       Гермиона положила письмо на стол, её пальцы слегка дрожали. Она снова перечитала строки Гарри, как будто пыталась зацепиться за ту радость, которую он ей передал. Она действительно искренне радовалась за друга.        Гермиона представляла, как Гарри, сияющий от счастья, держит младенца на руках, а Джинни, уставшая, но довольная, улыбается ему. Их дом, полный тепла, смеха и будущего. Но для Гермионы эта радость была словно покрыта невидимой вуалью отчуждения.       Мысли сами собой скользнули в прошлое — в вечер, когда родилась дочь Малфоя. Комната, пропитанная страхом и напряжением, крики. Астория, чьё лицо потускнело, когда жизнь покинула её тело.       Тогда, в тот вечер, никто не улыбался. Никто не поздравлял. Вместо смеха и радости — тишина, наполненная гнетущим отчаянием, болью и безграничной надеждой.       Гермиона провела рукой по лицу, пытаясь избавиться от этой картины, но она уже врезалась в её сознание. Она вспомнила, как малышка, такая хрупкая и крошечная, лежала в своих пелёнках, как никто не решался произнести хотя бы слово.       И вот теперь — новая мысль. Гарри уже дал своему сыну имя, не раздумывая, без тени сомнений. Альбус Северус. Имя, полное символизма, истории и надежды. А дочь Малфоя?       Её лицо напряглось. Совсем скоро ей исполнится месяц, но девочка всё ещё оставалась безымянной. Как можно не дать ребёнку имя? Как можно лишить его этого первого дара?       «Имя — это не просто слово», — подумала Гермиона. — «Это судьба. Это признание её существования, её значимости.»       Гермиона знала, почему всё так, она отчётливо видела это в момент их последнего разговора — Малфой боялся. Боялся привязаться, боялся признать, что его дочь существует, что она — живая, что она будет расти. И этот страх был почти ощутимым, как невидимая стена, которую он выстроил вокруг себя.       «Она заслуживает большего», — твёрдо решила Гермиона.       Отложив эту мысль до вечера, когда она сможет навестить девочку, Гермиона грустно улыбнулась, пытаясь вернуться к письму и искренне разделить радость Гарри. Она взяла перо и посмотрела на пустой пергамент, собираясь написать ответ, но вместо слов в её голове продолжали роиться мысли. Она видела, как малыш Поттеров кричит, требуя внимания, как Джинни смеётся, а Гарри, сияя от счастья, называет сына по имени.       Гермиона выдохнула и положила перо обратно.       «Напишу позже. Когда всё это уложится в голове.»       Она снова посмотрела на текст, который расшифровывала до того, как сова принесла письмо. Но мысли уже были далеко.

***

      — Мисс, это снова вы? — без удивления, но с лёгкой тенью укоризны, произнесла Нана, стоя в дверях детской. — Я, конечно, рада, что вы так рьяно откликнулись на мою жалобу в прошлый раз. Но, боюсь, вы слишком быстро избалуете малютку, и она будет засыпать только на руках. Да и вам, мисс, не полезно каждый вечер спать в кресле. Вы молодая, но всё же…       Гермиона лишь пожала плечами, едва заметно улыбнувшись. Стоило ли говорить эльфийке, что это был единственный способ избавить себя от гнетущего дискомфорта их связи? А ещё… когда девочка была рядом, её сны становились тише. В них почти не было Малфоя.       — Если я вам понадоблюсь, позовите меня, — добавила Нана, сменив тон на более мягкий, но всё ещё укоризненный. — Девочка ждёт вас. Она не спит.       Гермиона кивнула, проскользнув мимо эльфийки в комнату. Полумрак детской встретил её мягким светом ночника. Девочка лежала в своей колыбели, её серые глаза, такие знакомые и одновременно такие чужие, внимательно наблюдали за Гермионой.       Она прошла вглубь детской и привычным движением вынула девочку из колыбели.       — Привет, маленькая леди, — не изменяя своего приветствия, ласково обратилась она к девочке. — Уже запомнила меня?       Малютка зашевелилась, издав тихий звук, похожий на приветствие. Гермиона улыбнулась и подняла её на руки, ощущая, как тепло крошечного тела сразу разливается по её ладоням.       «Только здесь я могу не думать», — мелькнула у неё мысль. «Только здесь, с тобой, всё становится проще».       — Знаешь, сегодня у нас с тобой будет сказка… — тихо и нежно начала Гермиона, глядя на малышку в своих руках. — Самая настоящая, волшебная… Тебе интересно?       Девочка чуть шевельнула рукой, и это движение наполнило Гермиону странным ощущением тепла и связи, словно ребёнок понимал каждое её слово.       — Это моя самая любимая сказка из детства, — продолжила она, проходя к креслу и удобно усаживаясь, аккуратно укутывая девочку. — Каждую ночь я просила свою маму рассказывать её снова и снова.       Она начала покачивать кресло, её голос наполнил комнату мягкими интонациями:       — В одном королевстве жили папа-король, мама-королева и их маленькая дочь — леди Айвори. Однажды на их королевство напали злые чудища, которые погубили маму-королеву…       Маленькие серые глаза девочки, широко распахнутые, внимательно следили за её лицом, будто она действительно понимала каждое слово.       — Так вот, — продолжила Гермиона, улыбнувшись её реакции. — Остался папа-король один со своей маленькой леди Айвори. Он часто отправлялся в походы, оставляя дочь, но однажды она заупрямилась и решила, что не ступит больше ни шагу без него. Папа-король на охоту — и леди Айвори с ним. Он упражняется в стрельбе из лука, а маленькая леди уже бежит с луком наперевес.       Гермиона, покачивая кресло, тихо рассмеялась.       — Стоит ли говорить, что выросла она храброй, бесстрашной девчушкой?       Она погладила крошечную ручку девочки, продолжая рассказывать:       — И вот однажды в их королевство вернулись те самые чудища, что погубили её маму. Леди Айвори, не задумываясь, вскочила в седло и отправилась в лес им навстречу. По дороге она встретила старуху, которая угостила её едой и подарила волшебные очки. Старуха наказала ткать рубахи из лунного света, но леди Айвори сначала ничего не поняла.       Гермиона слегка наклонилась, словно доверяя малышке свою тайну:       — Когда она приблизилась к чудищам, интуиция подсказала ей надеть очки. И что же она увидела? Чудища оказались заколдованными людьми из её королевства. А свет луны, пробивавшийся сквозь листву, стал серебряными нитями.       Она остановилась на мгновение, наслаждаясь покоем, который царил в комнате, прежде чем продолжить:       — Леди Айвори собрала эти нити и вернулась домой. Её отец снова уезжал в поход, но впервые она осталась дома. Ночами она ткала ткань из лунных нитей, стирая руки до крови, а днём шила лунные рубахи. И когда их стало достаточно, она отправилась в лес, чтобы вернуть чудищам их человеческий облик.       Гермиона посмотрела в лицо малышке, её дыхание стало ровным, но глаза всё ещё были открыты.       — Первой она нашла свою маму-королеву, — продолжила она с улыбкой. — Папа-король вернулся из похода и был счастлив, увидев свою красавицу жену живой и невредимой. А леди Айвори продолжала своё дело, пока не вернула всех.       Гермиона мягко провела пальцем по щеке девочки, заметив, что её глаза начали закрываться.       — Весь народ любил и восхищался леди Айвори, — шепнула она, — которую позже назвали «Бесстрашный цветок», за её хрупкость, но невероятную силу.       Она замолчала, наблюдая, как девочка наконец погрузилась в сон, её крошечные пальцы слабо сжались на краю тонкого одеяльца.       — Маленькая леди Айвори, — прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри разливается тихая уверенность. — Хрупкая, но сильная. Как и ты… в своём желании выжить.       Гермиона сидела в кресле, покачиваясь в такт тихому дыханию девочки, которая теперь спала в её руках. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами ночного ветра за окном.       — Айвори, — прошептала Гермиона, словно проверяя, как звучит это имя. Оно слетело с её губ так естественно, будто всегда принадлежало малышке. — Я буду называть тебя Айвори.       Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от эмоций. Это имя, наполненное смыслом, было отражением самой девочки.       — Хрупкая, но сильная…

***

      Утро медленно вступало в свои права, окутывая дом первыми лучами солнца. Мягкий свет проникал сквозь шторы, играя бликами на цветных обоях. В тишине детской слышалось только равномерное дыхание Гермионы и малышки, которая была крепко прижата к груди.       В детской появилась Нана, её маленькие ножки бесшумно ступали по полу. Эльфийка остановилась на месте, неодобрительно покачала головой, глядя на спящую Гермиону с девочкой на руках. Её лицо выражало смесь укоризны и заботы. Нана нервно скрестила руки, маленькие пальцы то и дело нервно теребили край фартука, а большие глаза тревожно блестели.       Подойдя ближе, эльфийка аккуратно потрясла Гермиону за плечо.       — Мисс, пора девочку кормить! Просыпайтесь!       Гермиона сонно пошевелилась, её волосы растрёпались, выбиваясь прядями на лицо, а веки дрогнули от света. Она инстинктивно крепче прижала девочку к себе, словно боясь её отпустить.       — Мисс! — позвала Нана громче, её голос приобрёл нотки раздражения. — Проснитесь!       — А… Конечно… Минутку… — сонно отозвалась Гермиона, всё ещё не пытаясь прийти в себя.       Нана нахмурилась, её терпение начало иссякать.       — Мисс! — строго воскликнула она, начиная заламывать маленькие ручки.       На пороге появился Драко, его строгий взгляд сразу упал на эльфийку и Грейнджер.       — Что здесь происходит? — его голос был холодным и требовательным.       Нана тут же повернулась к нему, её глаза выразительно расширились.       — Мисс не хочет просыпаться и отдавать мне малютку! — пожаловалась эльфийка, заламывая руки.       Драко с раздражением вздохнул и подошёл ближе к креслу. Гермиона, казалось, всё ещё витала в полудрёме, крепко прижимая к себе ребёнка.       — Грейнджер! — резко позвал он, его голос звучал как команда.       Гермиона медленно открыла один глаз, затем второй, пробормотала:       — Я же попросила только минутку…       — Положи мою дочь в колыбель, — произнёс он, скрестив руки на груди.       — Мне ещё нужна капля, я хочу досмотреть этот сон, в котором нет… — она замерла, встретившись взглядом с Малфоем, который стоял прямо над ней, его холодные серые глаза с любопытством изучали её.       — Чего же нет в твоём сне? — спросил он, приподняв бровь.       Гермиона почувствовала, как её щеки заливает лёгкий румянец.       — Ничего, — быстро ответила она, не желая раскрывать своих мыслей. — Что ты хочешь? — добавила она, придавая своему голосу лёгкий вызов, хотя внутри неё всё сжалось.       Драко склонился ближе, его голос стал мягче, но в нём всё ещё чувствовалась нотка непреклонности.       — Чтобы ты положила МОЮ дочь обратно в колыбель, — произнёс Драко, выделяя каждое слово.       — О, так забери её из моих рук сам, — спокойно предложила Гермиона, её взгляд был полон вызова.       Драко нахмурился. Он на мгновение замер, пытаясь понять, что это было. Провокация? Серьёзный вызов?       — Нана, забери у неё девочку, — резко сказал он, отходя и освобождая путь эльфийке.       Но не успела Нана двинуться с места, как Гермиона резко вскочила с кресла, крепче прижимая девочку к себе, и отступила в дальний угол комнаты. Её пальцы едва заметно дрожали, но взгляд был твёрдым. Она подняла упрямо подбородок, Драко, напротив, сжал челюсти, его пальцы нервно тронули край манжеты, но он тут же вернул себе невозмутимый вид.       — Нет, — твёрдо сказала она. Её голос был полон решимости, взгляд остался прикованным к Малфою. — Нана, ты не могла бы выйти?       — Ты всерьёз думаешь, что можешь приказывать моему эльфу? — в голосе Драко звучало неподдельное удивление, смешанное с раздражением.       Эльфийка растерянно остановилась, переводя взгляд с хозяина на Гермиону, не зная, что делать.       — Нана, забери ребёнка, — повторил Драко приказ, его голос стал холоднее.       — Не подходи, — твёрдо произнесла Гермиона, глядя на эльфийку. Её тон не оставлял сомнений в серьёзности намерений. — Или ты заберёшь её сам, или она останется у меня в руках.       Драко замер, его взгляд метнулся от Гермионы к девочке. На долю секунды он задумался: сделать шаг навстречу или повернуть эту странную игру в свою пользу. Её дерзость была раздражающей, но почему-то… трогательной.       — Что ты устроила, Грейнджер? — его голос был хладнокровен, но в глубине чувствовалось раздражение.       — Я ничего не устраиваю, Малфой, — ответила она, сжимая ребёнка крепче. — Ты хочешь забрать её? Забери. Но сам.       Драко прищурился, изучая её.       — Ты правда думаешь, что сможешь вот так просто бросить мне вызов?       — Я не бросаю вызов, — с укором сказала Гермиона, парадоксально подтверждая его слова. — Я хочу, чтобы ты наконец понял: иногда нужно взять ответственность в свои руки.       Нана смотрела то на одного, то на другого, её большие глаза выражали полное замешательство.       — Нана, выйди, — тихо произнёс Драко, не сводя глаз с Гермионы.       — Хозяин? — переспросила эльфийка, не веря своим ушам.       — Выйди, — повторил он, его голос стал твёрже.       Нана поклонилась и, бросив последний обеспокоенный взгляд на девочку, исчезла с лёгким хлопком.       — Ну? — Гермиона подняла подбородок, глядя на него исподлобья. — Ты хотел, чтобы я положила её в колыбель. Так забери её.       На миг он задумался. Его взгляд задержался на малышке, которая тихо посапывала в её руках. Всё в этом моменте казалось неправильным.       — Ты хочешь, чтобы я тебе что-то доказал? — наконец спросил он, делая шаг вперёд.       — Нет, — ответила Гермиона, её голос стал мягче, но всё ещё оставался решительным. — Я хочу, чтобы ты сам понял, что держать её — это не слабость.       Драко замер, его лицо стало каменным.       — Ты думаешь, я боюсь её взять?       — Думаю, ты боишься всего, что связано с ней, — прошептала Гермиона, её голос был тихим, но пронзительным. — Ты боишься, что привяжешься.       Он вздрогнул, будто её слова обнажили то, что он так долго прятал. Она была права. Эта правда, раздирающая его изнутри, теперь стояла между ними, разоблачённая её словами.       В замешательстве Драко сделал шаг вперёд. Его руки дрогнули, но он всё же протянул их, неуверенно, как человек, который боится прикоснуться к чему-то святому. Гермиона, заметив это, едва заметно улыбнулась. В её взгляде читалась победа, смешанная с трепетом.       Она осторожно подошла ближе, передавая ему девочку. Малютка оказалась в его руках. На мгновение Драко застыл, словно поражённый громом. Его пальцы чуть сжались, и он прижал ребёнка ближе к груди.       Девочка прерывисто вдохнула, её крошечное тельце было таким лёгким, что он едва ощущал её вес.       Гермиона молча наблюдала за ним, видя, как на его лице мелькнуло что-то — нежность, растерянность, страх и… облегчение? У неё защемило в груди от этой картины, она поняла, что стала свидетельницей чего-то интимного, почти сакрального.       Малютка открыла глаза, её взгляд встретился с глазами отца. Её личико вдруг сморщилось, и она приготовилась заплакать.       — Чш-ш-ш, — мягко прошептала Гермиона, протянув руку и осторожно погладив девочку по голове. — Не плачь, Айвори. К тебе пришёл папа.       Малфой резко поднял взгляд на неё. В его глазах вспыхнуло непонимание, смешанное с удивлением.       — Айвори? — переспросил он, его голос был хриплым. — Ты дала ей имя?       Гермиона, не сводя с него взгляда, кивнула.       — Это же должен был кто-то сделать. Раз уж ты не торопишься.       Драко напрягся, его выражение лица стало суровым.       — У неё уже есть имя! Если я не трублю об этом на каждом углу, это не значит, что его нет, — его голос стал резче, чем он хотел.       Гермиона лишь подняла бровь, её взгляд был спокойным, но в нём читался вызов.       — Правда? И как же её зовут?       Драко не сразу ответил. Он отвёл взгляд, крепче прижимая девочку к себе.       — Это не твоё дело, — бросил он наконец, но в его голосе не было уверенности.       — Возможно, — согласилась Гермиона, её тон был мягким, но она не отступала. — Но Айвори ей подходит.       Драко молча смотрел на свою дочь, которую держал в руках, и повторил про себя:       «Айвори…»       Слово звучало мягко, как шёпот, и, казалось, вплеталось в каждую черту её хрупкого лица. Её маленькие пальчики едва заметно шевельнулись, словно она отвечала на его мысли.       

***

      В тускло освещённой спальне разливалось золотистое мерцание вечернего света. Астория сидела в постели, обложенная мягкими подушками. Её лицо было бледным, но глаза светились радостью, которая редко озаряла её в последнее время. Драко сидел рядом, обхватив её плечи одной рукой, а другой нежно гладя её округлившийся живот.       — Кажется, я чувствую что-то, — тихо сказала она, положив свою хрупкую руку поверх его ладони. — Он шевелится, — прошептала Астория, её голос был чуть слышен, но полный восторга. — Почувствовал?       Драко на миг замер, сосредоточившись. Под его ладонью лёгкое движение, едва уловимое, но живое, заставило его сердце сжаться.       — Да, — тихо ответил он. — Он действительно шевелится.       — Ты счастлив? — спросила она, слабо улыбаясь, её глаза блестели от слёз.       Драко посмотрел на неё и, подавляя тяжёлый вздох, ответил:       — Конечно.       Астория закрыла глаза, улыбаясь. Она всегда была такой — видела свет даже там, где его почти не осталось. Но Драко чувствовал что-то совсем иное. Его разум, как всегда, был холодным и трезвым. Состояние Астории ухудшалось с каждым днём, её тело слабело, но она продолжала мечтать, верить в то, что всё будет хорошо.       — Знаешь, — тихо заговорила она, снова открывая глаза. — Мы ведь до сих пор не выбрали имя для нашего малыша.       — У нас ещё есть время, — сказал Драко, пытаясь избежать темы, но Астория покачала головой.       — Нет, Драко. Я хочу, чтобы это было сейчас. Хочу знать, что наш ребёнок уже имеет имя — это… важно для меня.       Он кивнул, не в силах отказать ей в этой маленькой просьбе.       — Итак, — задумчиво произнесла Астория, положив свою ладонь поверх его. — Если это будет мальчик… как насчёт Скорпиуса?       — Скорпиус? — переспросил Драко, чуть приподняв бровь.       — Да, — слабо улыбнулась она. — Сильное имя, не находишь?       — Вполне… а если девочка?       — Амели, — произнесла она, словно уже давно решила. — Мне почему-то до трепета нравится это имя. Словно символ чего-то большого, света и надежды... Я чувствую так.       Драко кивнул, хотя внутри его сжало чувство тяжести. Свет и надежда… эти слова казались ему горькой иронией.       — Амели, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Это красиво.       — Правда? — её улыбка стала ярче, хотя силы её угасали. — Тогда пусть будет так. Скорпиус или Амели.       — Хорошо, — мягко ответил он, наклоняясь и целуя её в лоб.       Он смотрел на неё, излучающую счастье, и сжимал челюсти, чтобы не выдать свою боль. Она не видела мрака, который он видел. Она не чувствовала ту тяжесть, которая давила на его плечи, заставляя сомневаться, хватит ли у них времени, чтобы дать этим именам жизнь.       Маленький толчок изнутри заставил его вернуться в настоящий момент. Астория засмеялась, её слабый смех наполнил комнату теплом.       — Кажется, наш ребёнок уже хочет что-то сказать, — произнесла она с сияющим взглядом.       — Пора принимать лекарства, — внезапно прервал он её, напоминая, что пришло время очередной дозы зелий, приготовленных Джаносом.       Астория немного поморщилась, но не стала спорить. Он помог ей приподняться, бережно поддерживая за плечи, и подал флакон с густой тёмной жидкостью.       — Ты ведь тоже мечтаешь о нашем будущем? — спросила она, прежде чем сделать глоток.       — Конечно, — солгал он, глядя, как она выпивает зелье с усилием, но старается не показать, насколько ей тяжело.       Когда она закончила, он осторожно уложил её обратно на подушки. Её глаза стали тяжелеть, веки опустились.       — Драко… — прошептала она перед тем, как погрузиться в сон.       — Я здесь, Астория, — мягко ответил он, прижимая её руку к себе.       Её дыхание стало ровным, а лицо — умиротворённым. Но для него комната стала невыносимо холодной. Свет, который она принесла своей улыбкой, погас вместе с её сном.       Драко медленно откинулся на спинку кресла рядом с кроватью, не отводя взгляда от её бледного лица. Её надежды были слишком хрупкими, чтобы их разбивать, но его разум не мог игнорировать реальность.