ДНК судьбы

      Гостиная...

      Полутьма вечерних сумерек мягко растекается по комнате, будто укрывая её от всего мира. Воздух наполнен чем-то неуловимо тёплым, почти затаённым. За окном сгущается тьма — не тревожная, а обволакивающая, ласковая, как приглашение остаться.       Гермиона стоит, не в силах пошевелиться, словно её заперли в этом моменте. Тоска медленно, но верно затапливает её, сдавливает грудь сладкой, томительной тяжестью. Она хочет уйти, сбежать… но ещё больше — остаться. Раствориться в этом ощущении, стать навсегда частью этого сна.       Тишину разрезают шаги. Едва слышные, но отчётливые. Он приближается неспешно, уверенно.

Драко.

      Его присутствие ощущается раньше, чем она видит его. Нежное, едва уловимое прикосновение к её запястью, затем руки — крепкие, тёплые, надёжные — осторожно обнимают её со спины. Он не говорит ни слова, но Гермиона чувствует, как его грудь касается её спины, как его дыхание обжигает кожу на шее.       Она с трепетом прикрывает глаза и опускает ладонь поверх его скрещённых рук. Гермиона чувствует его гладкую кожу на кончиках своих пальцев. Прикосновение, как крошечные иголки, проникает в неё, заставляя пылать её сердце. Это не похоть, не страсть, а что-то большее... Счастье?       Он медленно склоняется к ней, его губы касаются её плеча. Почти невесомый поцелуй, который проникает в самое сердце, оставляя за собой дрожь. Волосы Драко ласково щекочут её щёку, его тепло проникает в глубину её души. Она не двигается, боясь разрушить этот момент.       Ей кажется, что в его объятиях можно найти утешение от всего, что терзает её сердце.

      Что в них — дом.

      — Драко… — срывается с её губ, тихий, едва слышный шёпот, словно просьба остаться.       Она медленно открывает глаза…       И всё исчезает...       Гостиная растворяется, остаётся лишь тёмная комната, давящая своими стенами. Нет его рук, его тепла, его дыхания на её коже. Только тишина. Пронзительная, насмешливая, заполняющая пустоту.       Ещё один сон, который сводит с ума, как и череда предыдущих.       Гермиона резко села, сердце бешено колотится в груди. Она сжала пальцы на одеяле, пытаясь унять дрожь.       Она ненавидела эти сны.       Ненавидела то, как они цеплялись за неё, оставляя после себя болезненный, мучительный след.

Драко Малфой.

      В её снах он был другим. Слишком близким, слишком реальным. Его взгляд, его руки, эта едва уловимая нежность… Всё это выбивало её из колеи.       Но почему же, чёрт возьми, в этих снах ей так хорошо?       А её пробуждение — одновременно облегчение и разочарование?       Гермиона уверяла себя, что между ними ничего не может быть. Да, возможно, у них получится сносно ладить ради девочки, но на большее рассчитывать глупо. И всё же…       Третья ночь без Малфоя в доме становилась для неё пыткой.       Она не понимала, почему его отсутствие так тревожило её. Гермиона говорила себе, что всё дело в привычке — за последние недели он всегда был рядом, и дом, наполненный его присутствием, казался теперь странно пустым. Но даже ночи, проведённые в кресле с девочкой на руках, не приносили облегчения. Усталость накатывала всё сильнее, мысли о Драко проникали в сознание, оставляя за собой странное, щемящее чувство.       Она пыталась убедить себя, что просто волнуется за малышку, за её безопасность. Что ей тревожно от того, что он мог попасть в неприятности. Но это было ложью. Гермиона знала, что её беспокойство глубже, сложнее. И именно это злило.       Она начала избегать Джаноса, чувствуя, что он слишком внимательно на неё смотрит. В его глазах читались вопросы, на которые она не могла дать ответа.       Казалось, стоит им только заговорить — и он сразу поймёт. Поймёт, что что-то изменилось. Что в её мыслях Малфой занимает непозволительно много места.       Но с кем поделиться? Её друзья ничего не знали о ритуале, о магических отпечатках, о той странной связи, что возникла между ней, ребёнком и Малфоем. И уж точно никто не поймёт, почему каждую ночь в её голове вспыхивали картины с его участием.       «Знаешь, Малфой, я тут немного тронулась умом и вижу тебя в своих снах...» — с горькой усмешкой подумала она, чувствуя, как комок подступает к горлу. Эти сны отзывались болью. Болью, которая разрывала её изнутри: от ребёнка — в голове, от Драко — в сердце.       Гермиона резко поднялась с кровати, в попытке избавиться от навязчивых мыслей. Она уселась за письменный стол, вытянула из ящика пергамент и чернила, разложила всё перед собой.       «Что написать? И главное, кому?» — её рука замерла над пергаментом. Она понимала, что ни Гарри, ни Джинни, ни даже Полумна не смогут помочь. Никто из них не знал о её нынешней жизни. Никто не понимал, что она чувствует.       Раздражение на саму себя вспыхнуло мгновенно. Гермиона смяла листок и отбросила его в сторону.       «Я же не могла начать симпатизировать Малфою?» — мысленно упрекнула себя она, возвращаясь к постели.       Но как бы она ни старалась убедить себя в обратном, сердце продолжало шептать, что всё сложнее, чем она готова признать.

***

      Гермиона неспеша направлялась на кухню, напевая себе под нос незамысловатую песенку. Но проходя по коридору, заметила, что в гостиной кто-то сидит на диване. Она замедлила шаг, вошла, обогнула спинку дивана и, охнув, остановилась. На диване сидела Пэнси собственной персоной, выглядевшая удивительно расслабленной.       — Миссис Забини? — начала Гермиона, помня, как её раздражает обращение «Паркинсон». — Что ты здесь делаешь?       — Сижу, — протянула Пэнси заплетающимся языком, чуть прищурив глаза.       Гермиона нахмурилась.       — Ты что, пьяна?       — Я похожа на идиотку? — растягивая слова, обиженно ответила Пэнси. — Я жду.       — Ждёшь чего? — Гермиона присела рядом, стараясь говорить спокойно.       — Когда меня отпустит эта бродяга, сваренная Джаносом, — Пэнси медленно повернулась к Гермионе, её взгляд был немного затуманен.       — Зелье? — уточнила Гермиона, не понимая.       — Зелье. Для. Полной. Диагностики, — с нажимом разделила слова Пэнси, как будто объясняла что-то ребёнку.       — Но почему именно здесь? — тревожно спросила Гермиона.       — Потому что Джанос не выходит из этого дома. Сказал, что ему не позволено. Вот я и здесь, — устало ответила Пэнси, её голос звучал неожиданно грустно.       — У тебя всё хорошо? — осторожно спросила Гермиона.       — Всё отлично, — пробормотала Пэнси, прикрывая глаза. — Это зелье действует немного необычно... Я просто скучаю по Блейзу. Знаешь, я его так люблю...       Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от предчувствия длинной исповеди.       «Пэнси, пожалуйста, только не нужно сейчас откровений… У меня и так голова забита», — пронеслось у неё в мыслях.       Но Пэнси, словно угадав о чем думает Гермиона, вытянулась на диване и, уставившись в потолок, начала говорить:       — Ты знаешь, как начались наши с ним отношения?       Гермиона обречённо закатила глаза и с интересом начала рассматривать свои руки.       — Нет, но, подозреваю, ты мне сейчас расскажешь, — вздохнула она.       — Всё началось, когда я ещё встречалась с Малфоем. Ну, как встречалась… Пару раз переспали. Мы были друг у друга первыми. Ну, это было так... чертовски неловко, — Пэнси улыбнулась, но тут же добавила: — Хотя, если задуматься, Малфой — это и есть воплощение неловкости в отношениях — она тихо хихикнула, но быстро вернула серьёзность. — Суть не в этом. Я была ужасной, самой настоящей липучкой.       Гермиона невольно улыбнулась, вспоминая школьные годы, а Пэнси закатила глаза, прикрывая их рукой, как будто даже воспоминания о тех днях вызывали у неё лёгкий стыд. Её плечи расслабились, а голос стал ниже, почти шёпотом. Казалось, она вновь вернулась в те времена, когда всё казалось проще.       — На нашем факультете Малфой нравился особенно двум девушкам — мне и Дафне Гринграсс. Но я ему нравилась больше. Правда, не настолько, чтобы он меня любил. Мы были скорее... друзьями с привилегиями, — Пэнси пожала плечами. — У нас не было даже свиданий.       — А потом вы расстались? — догадалась Гермиона, поддавшись её рассказу.       — Грейнджер... Ты не дашь мне немного водички? — неожиданно жалостливые тоном попросила она.       — Конечно... — больше на автомате, чем из-за заботы ответила Гермиона.       Она поднялась с дивана налила из кувшина стоящего на столе воды и протянула Пэнси.       — Спасибо... На чём я остановилась? Ах да... Да, мы расстались, и я думала, что он меня предал. Сейчас понимаю, насколько это было по-детски, но тогда... — Пэнси прервалась, чтобы сделать глоток воды, которую подала ей Гермиона. — Я решила, что Блейз может помочь мне помириться с Малфоем. Ходила за ним тенью, рыдала, умоляла, а он сказал мне...       Пэнси повернулась к Гермионе, её взгляд был неожиданно серьёзным.       — Он сказал: «Научись ценить себя, Паркинсон, и перестань унижаться, ты выглядишь жалкой...»       Гермиона удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала.       — Я накричала на него. Я была такой злой, что он смеет мне указывать и оскорблять. Кричала, как в последний раз, — Пэнси замолчала, погружённая в воспоминания. — А потом он меня поцеловал, — продолжила она и её голос стал тихим. Казалось, эта фраза повисла в воздухе, как эхо.       Гермиона слегка нахмурилась, пытаясь понять, что именно она только что услышала. И в этот момент что-то в комнате изменилось — лёгкость исповеди сменилась чем-то более глубоким.       — И что? Тебе понравилось? — спросила Гермиона, не удержавшись.       — Да, — улыбнулась Пэнси. — Это был самый лучший поцелуй в моей жизни. Он целовал меня так, словно я значила что-то в этом мире. И я начала избегать его…       — Почему?       — Не знаю, — пожала плечами Пэнси. — Наверное, я просто испугалась.       На мгновение между ними воцарилось молчание.       — Но он ведь всё- таки нашёл способ завоевать тебя, верно? — мягко продолжила диалог Гермиона.       — Да, — Пэнси слегка улыбнулась. — Он просто не отступал. И, знаешь, иногда мне кажется, что именно это меня и подкупило.       Гермиона старалась выглядеть заинтересованной, но с каждым словом Пэнси её мысли всё чаще возвращались к собственным переживаниям.       «Как она может быть такой откровенной? Я бы ни за что не поделилась такими подробностями с кем-то вроде неё», — думала она, но, несмотря на это, не могла не проникнуться её словами. В конце концов, все мы не так просты, как кажемся.       — И что мы имеем сейчас? — продолжила Пэнси, задумчиво глядя в сторону фотографий на камине. — Я — жена Блейза, а Астория вышла замуж за Малфоя.       Её голос звучал так, будто она сама пыталась осознать, как странно сложились обстоятельства их жизни.       — Но ты же сказала, что Дафне нравился Малфой? — внезапно вспомнила Гермиона. — Как получилось, что он нравился одной сестре, а женился на другой?       Пэнси слегка пожала плечами, её взгляд оставался прикованным к фотографиям.       — Я не знаю… — призналась она. — Мы тогда с Малфоем не общались и не дружили. Малфои были в жёсткой опале... и мы тоже избегали любого общения с ним.       — И как вы начали снова дружить? — осторожно спросила Гермиона, не спуская с неё взгляда.       — Драко помог матери Блейза, — начала объяснять Пэнси, её голос стал более задумчивым. — Она тогда вышла замуж за какого-то богатого магла, и тот внезапно умер. Её подозревали в том, что она его закляла. А Драко на тот момент только начал работать в отделе по урегулированию конфликтов между волшебным миром и маглами.       — Прости, что? — перебила её Гермиона в полном недоумении. Её брови взлетели вверх так высоко, что это вызвало у Пэнси лёгкий смешок.       — Что? — переспросила Пэнси, всё ещё не понимая, что её так удивило.       — Что ты только что сказала? Где он работал? — переспросила Гермиона, пристально глядя на неё.       — Работает, — поправила Пэнси. — В отделе по урегулированию конфликтов между волшебным миром и маглами, — повторила она, слегка нахмурив лоб. — Ты что, не знала?       — Но что он там делает? — Гермиона была настолько поражена, что на мгновение забыла, как дышать.       — Грейнджер! — усмехнулась Пэнси, её глаза сверкнули от удовольствия наблюдать за реакцией Гермионы. — Он следит за балансом между двумя мирами. Чтобы волшебники не злоупотребляли магией в отношении маглов.       — Баланс? Малфой? — Гермиона покачала головой, чувствуя, как её мысли идут вразрез со словами Пэнси.       Ей было трудно представить человека, который издевался над ней в школьные годы, в роли миротворца. «Может, она просто преувеличивает, чтобы оправдать его?» — подумала она, но в глубине души зародилось крошечное сомнение.       — Грейнджер, это правда. Знаешь, мне иногда кажется, что ты упорно цепляешься за образы из прошлого. Война закончилась. Все изменились. И да, даже он. А ты всё ещё видишь в нём… кого? Карающего духа из школьных коридоров? — Пэнси растеряла тон дружелюбия, начиная раздражаться.       — Мне просто не верится, что Малфой может заниматься чем-то подобным. — Гермиона сказала это так, словно слова сами не укладывались у неё в голове.       — Да, и делает это, кстати, весьма успешно. Его за четыре года исправной службы уже несколько раз повысили, — Пэнси слегка наклонилась вперёд, её тон стал более саркастичным.       Гермиона моргнула, пытаясь осознать услышанное.       — Но это же… это же Малфой! — наконец воскликнула она, её голос чуть дрогнул от возмущения.       — Именно, — спокойно ответила Пэнси, скрестив руки на груди. — Малфой, который теперь вполне себе взрослый человек.       — Но я… — Гермиона попыталась возразить, но поняла, что у неё просто нет слов.       — Грейнджер, — с улыбкой продолжила Пэнси, её голос звучал почти назидательно. — Может, тебе стоит пересмотреть свои старые представления? Драко уже давно не тот, каким ты его знала. Хотя, стоит заметить, что ты и тогда не знала его досконально…       Гермиона замолчала, обдумывая слова Пэнси. Она никогда не задумывалась о том, кем стал Малфой после войны. Для неё он всегда оставался чем-то вроде тени из прошлого, человека, связанного с неприятными воспоминаниями.       — Это не значит, что он стал святым, — добавила Пэнси, словно читая её мысли.       Гермиона сидела молча, слушая, как Пэнси с лёгкостью описывает перемены, которые Гермиона даже не подозревала. Малфой, работающий над балансом между мирами? Это звучало так… неправдоподобно. Но, может, проблема была не в нём, а в том, что она сама не могла отпустить прошлое?       Она почувствовала, как её взгляд невольно смягчается. Её сердце протестовало, напоминая о школьных днях, о насмешках, но в словах Пэнси было что-то неоспоримо реальное, нечто, что заставляло задуматься: а знала ли она действительно, кем был Малфой?

***

      Гермиона сидела за своим рабочим столом, погружённая в ворох собственных мыслей. Откровения Пэнси никак не шли из головы, и чтобы хоть немного отвлечься, она решила заняться расхламлением.       На полках в комнате уже давно царил беспорядок: книги, которые она успела «временно позаимствовать» из библиотеки Малфоя, лежали где придётся. Рядом высилась кривая стопка выпусков Ежедневного пророка, которые ей регулярно присылала Джинни.       Каждое письмо от подруги сопровождалось свёрнутыми газетами — Джинни была твёрдо уверена, что Гермиона в Австралии и что ей нужно быть в курсе всех новостей волшебного мира. Эти маленькие знаки внимания одновременно согревали Гермиону и терзали её чувством вины.       «Какой же я жалкий обманщик», — думала она, аккуратно расправляя бумагу и складывая газеты в ровную стопку.       В письмах Джинни делилась всем: от забавных мелочей их повседневной жизни до рассказов о доме, о Гарри и даже о Полумне. Гермионе нравилось узнавать, как идёт их жизнь, но каждое такое письмо было горьким напоминанием о том, что она продолжает скрывать от друзей всю правду.       После первых недовольных писем Джинни, из-за того, что Гермионы не было рядом, во время рождения сына, поток возмущений плавно сменился на что-то более привычное и тёплое. Всё, как и писал ей Гарри, который знал свою жену слишком хорошо. Джинни вернулась к своему: описывать последние новости, делиться подробностями сытой, но временами хаотичной семейной жизни.       Гермиона же, в ответ на эти письма, могла лишь отправлять короткие, скучные записки. В них не было ни намёка на правду — на то, что она оказалась втянута в проблемы, о которых нельзя рассказывать в письмах. Она понимала, что здесь нужен только открытый диалог сидя лицом к лицу.       Закончив укладывать газеты, Гермиона обернулась к столу и заметила свёрток, завёрнутый в плотную коричневую бумагу. Внутри были книги, которые передал ей Малфой накануне отъезда.       Она вздохнула, борясь с желанием разорвать упаковку и взглянуть на их содержимое. Любопытство мучило её, но упрямство и гордость всё же взяли верх. Она молча подошла к полке и положила свёрток на самую верхнюю полку, в секцию, где хранились книги, которые она откладывала «на потом».       «Так, по крайней мере, он не сможет хвастаться, что я тут же набросилась на его подарок», — с раздражением подумала она, чуть прикоснувшись пальцами к краю свёртка, словно проверяя, плотно ли он лежит.       Гермиона вернулась к столу и, облокотившись на его край, задумчиво осмотрела теперь почти пустое пространство. Мысли, как всегда, понесли её далеко.       «Что в этом мире могло пойти настолько не так, чтобы Малфой оказался на такой работе?» — мелькнуло у неё в голове.       Она невольно вспомнила их разговоры, его холодный, но теперь какой-то иной взгляд, если вдуматься, он действительно вёл себя с ней сносно. Грубил временами, язвил, но не осыпал проклятиями и оскорблениями. И то, как он держал свою дочь, как смотрел на неё.       «Джанос… Маглорожденный, между прочим. А Драко, похоже, вполне нормально с ним общается. Это всё чертовски любопытно», — подумала она, ощущая странную смесь раздражения и интереса.       Гермиона села за стол, подперев подбородок рукой. Мысли о Малфое никак не давали ей покоя. Сначала ночью, после этих необъяснимых снов, которые она отчаянно гнала прочь. Теперь ещё и сказанное Пэнси…       Её размышления прервал тихий стук в дверь, после которого она тут же распахнулась. На пороге стоял Джанос, словно учуяв, что она только что про него думала. Сегодня он был с тростью в руках и прижимал к себе какую-то книгу, как сначала решила Гермиона.       — Мисс Грейнджер, вы позволите? — с доброжелательной улыбкой поинтересовался он.       — Конечно, мистер Джанос, проходите, — ответила Гермиона, быстро вставая из-за стола. — Вы что-то хотели?       — Только скрасить час другой за лёгкой беседой, — пояснил он, заходя в комнату и присаживаясь на предложенный стул. — Мне показалось, что вы немного избегаете меня. Это из-за того, что я предложил стать вашим учителем?       — Нет, что вы, — горячо возразила Гермиона, сама устраиваясь напротив него на кровати. — Я считаю ваше предложение интересным. И, скорее всего, приму его.       — Это приятно знать, — сказал Джанос, его глаза засветились одобрением. Он протянул ей тонкую тетрадь, а не книгу, как она подумала сначала. — Это вам. Здесь записаны ключевые слова для расшифровки. Всё сделано моими руками.       Гермиона осторожно взяла тетрадь и мельком пробежалась глазами по страницам. Записи были аккуратными, с множеством примечаний на полях.       — Мистер Джанос, — вдруг спросила она, с любопытством подняв взгляд на него. — Но зачем вы мне дали ту книгу про обряды и заклинания пиктов, если уже знаете, что в ней написано?       — Я хочу увидеть вашу интерпретацию, особенно когда вы доберётесь до главы, посвящённой ритуалу, — ответил он, задумчиво барабаня пальцами по трости. — У меня есть знакомая, мы с ней вместе занимались расшифровкой обрывков из «Книги Перелома». Наши результаты слегка отличались.       Он сделал паузу, словно обдумывая, как лучше объяснить.       — Когда вы завершите свою расшифровку, я принесу вам два варианта: свой и её. И мы сможем провести анализ трёх интерпретаций. Это будет полезным упражнением.       — Хорошо, — согласилась Гермиона, кивая. Её немного заинтриговала эта идея. — А когда мы приступим к моему обучению как целителя?       Джанос прищурился, задумавшись, и слегка наклонил голову.       — Ритуал, связанный с девочкой, отнимает у вас много сил, — сказал он наконец. — Думаю, лучше подождать, пока он завершится. После этого я собираюсь вернуться на родину.       — А откуда вы родом? — полюбопытствовала Гермиона, подаваясь чуть вперёд.       — Из небольшой деревушки на окраине Венгрии, — ответил Джанос с лёгкой улыбкой, его взгляд на мгновение затуманился, как будто он мысленно вернулся в те места. — Я предлагаю вам отправиться туда со мной. Это место идеально подходит для спокойного обучения. Венгрия прекрасна, и именно там я познакомился с Драко.       Гермиона удивлённо приподняла бровь.       — В Венгрии?       — Да. Это было шесть лет назад, — начал он, опираясь на трость, которую держал в руках. — В то время моя сестра, Беата, работала управляющей в небольшой гостинице для волшебников. Мы с ней всегда были близки, особенно после того, как она потеряла мужа.       Джанос сделал паузу, словно обдумывая, как лучше продолжить.       — Гостиница была уединённой, но в ней часто останавливались те, кто хотел укрыться от посторонних глаз. В том числе... и беглые Пожиратели Смерти.       Гермиона напряглась, услышав это.       — Малфой? — осторожно спросила она.       — Да, — подтвердил Джанос. — Он был там, но не в качестве беглого. Министерство Магии тогда отправило его в Венгрию. Он должен был выследить и передать информацию о тех, кто скрывался после падения Тёмного Лорда.       — Один? — удивилась она.       — Судя по всему, да. Никто из местных об этом не знал, — Джанос покачал головой. — Это был его первый визит в гостиницу. Беата сразу заметила, что он держится настороженно, будто понимает, что опасность рядом.       Лекарь помолчал, собираясь с мыслями.       — Через несколько дней после его прибытия всё случилось. Один из постояльцев распознал Драко. Те, кого он должен был выследить, нашли его первыми. Они напали на него в холле.       Гермиона затаила дыхание, ощущая, как неприятно скручивает желудок в комок.       — Беата видела, как всё происходило. Она рассказывала мне потом, что их жестокость была невыразимой. Они били его, осыпали проклятьями. Всё его тело было покрыто огромными кровоточащими ранами. После Пожиратели сбежали, оставив его на пороге смерти. Кто-то из постояльцев вызвал лекаря, и не одного. Но, когда лекари видели его состояние, решали, что помочь ему невозможно.       — И твоя сестра что-то сделала? — спросила Гермиона, зная, что история ещё не закончена.       — Она не смогла просто стоять и смотреть, — с гордостью ответил Джанос. — Беата поспешила домой и привела меня. Я забрал его в свой дом. Мы с сестрой несколько недель залечивали его раны.       — Ты спас ему жизнь, — тихо произнесла поражённо Гермиона.       — Мы спасли, — тихо поправил её Джанос. — Беата не отходила от него ни на шаг. Она готовила отвары, меняла повязки. Я никогда не видел её такой... трепетной. У неё не было детей, но она ухаживала за Драко так, как мать ухаживает за больным сыном.       Гермиона почувствовала странное тепло в груди, слушая эти слова.       — А Малфой? — спросила она.       — Он молчал. Почти всё время молчал, — ответил Джанос. — Но когда он стал поправляться, я заметил, что он всегда благодарно смотрел на Беату. Возможно, он не говорил этого, но он понимал, что обязан ей своей жизнью.       Джанос замолчал, и Гермиона чувствовала, что история ещё не закончена.       — Что случилось потом?       — Те же самые Пожиратели вернулись, — голос Джаноса стал резким. — На этот раз они пришли за моей сестрой. Они решили, что она знает слишком много.       — О, Мерлин... — прошептала Гермиона.       — Я был в поле, собирал травы для нового отвара. Драко как раз поправился настолько, что мог ходить. Он был в доме, когда они пришли. Пожиратели издевались над моей сестрой, глумились над ней, пытали её «Круциатусом»... и это ещё одно из самых милосердных заклинаний...       Джанос на мгновение закрыл глаза, а его рука крепче сжала трость.       — Но Драко... Этот мальчик... он вступился за неё. Я не знаю, как он смог сражаться в таком состоянии, но ему удалось отбросить их назад. Он ранил одного из них, остальные испугались и сбежали.       — Он её спас, — поняла Гермиона.       — Да, — ответил Джанос. — Но с тех пор Беата не могла вернуться к своей прежней жизни. Она оставила гостиницу. Слишком много боли, слишком много страха.       Он замолчал, а затем добавил:       — Мы с Драко с тех пор поддерживаем связь. Я стал его личным лекарем, потому что знаю: за холодным фасадом скрывается человек, который умеет защищать тех, кто ему дорог, — произнёс Джанос, устало опираясь на трость.       Гермиона молча смотрела на него, чувствуя себя так, словно её разум пытается справиться с нескончаемым потоком новой информации.       «Вселенная решила, что-то мне сказать? Почему все так разговорчивы? Ещё и о Драко...» — пронеслось в голове.       Она наблюдала, как Джанос с трудом оправляется от неприятных воспоминаний. Его лицо, ещё мгновение назад напряжённое, стало более спокойным, черты разгладились.       «Ладно, Пэнси сама захотела исповедаться, но почему Джанос? — думала Гермиона, нахмурив брови. — А Джаноса разговорила я сама… Может, я сегодня выгляжу так, словно жажду этих откровений?»       Джанос тихо вздохнул, стряхивая невидимые пылинки с рукава, и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.       — Сложные воспоминания... — пробормотал он, будто размышляя вслух. Затем, словно очнувшись, добавил: — Не хотите ли чашечку ароматного чая?       Его тон был тёплым, но в нём ощущалась лёгкая просьба — как будто чай должен был стать не только угощением, но и способом отвлечься.       — Конечно, — отозвалась Гермиона, пытаясь вложить в голос как можно больше уверенности.       — Тогда жду вас в гостиной, — произнёс Джанос, с лёгким поклоном направляясь к выходу.       Гермиона осталась стоять на месте, её взгляд был направлен куда-то в пространство.       «Личный лекарь Малфоя... Человек, который видел его настоящим... Сложные воспоминания... Похоже, я действительно предвзята к нему. Стоит попытаться откинуть свои предубеждения и постараться познакомиться с Малфоем снова...»       Она резко выдохнула, словно собираясь с силами.       — Ну что ж, посмотрим, что ещё мне преподнесёт этот день, — тихо сказала она себе под нос и направилась вслед за Джаносом.