ДНК судьбы

      Тикки в своей привычной манере напевал что-то негромко тоненьким голоском, стоя у плиты, когда Гермиона вошла на кухню.       — Доброе утро, мисс, — поприветствовал её домовой эльф, отворачиваясь от кастрюли, чтобы взглянуть на неё. — Вы что-то хотели?       — Доброе утро, Тикки, — ответила Гермиона с дружеской улыбкой. — Я хотела бы позавтракать.       — О, боюсь, теперь всё немного изменилось, — проговорил эльф, снова сосредотачиваясь на вареве. Он помешал что-то в кастрюльке с видимым усердием. — Хозяин вернулся и велел, чтобы отныне завтрак подавали строго в девять утра в столовой.       Гермиона удивлённо подняла брови:       — Вот как?       «Так значит, сегодня ночью это действительно был Малфой», — подумала она, украдкой взглянув на часы.       — А что насчёт моего завтрака? — уточнила она, пытаясь разобраться в новом порядке.       — Мисс, — терпеливо ответил Тикки, хотя в его голосе слышалась лёгкая нотка раздражения. — Как я уже сказал, все приёмы пищи теперь проходят в столовой. Завтрак, обед и ужин — всё для вас и хозяина. Осталось не больше десяти минут, прошу потерпеть.       — Как скажешь, — вздохнула Гермиона, смирившись.       «Мы теперь будем есть вместе? Это что, какой-то первый шаг к… дружбе?» — размышляла она, направляясь в столовую. Заняв место за пустым столом, она огляделась, пытаясь понять, насколько ей комфортно от новой обстановки, ведь прежде она всегда ела в кухне.       «Что ж, это будет интересно, наверное».       Её взгляд задержался на старинной вазе у входа — единственном элементе, который добавлял комнате хоть каплю уюта. В столовой не было часов, что казалось неудобным, особенно когда желудок напоминал о себе громким урчанием.       Вскоре появился Тикки, ловко балансируя двумя подносами. Он быстро и с видимой гордостью расставлял еду на столе. Перед Гермионой оказалась чашка чая, аккуратная порция мяса с гарниром и корзинка с хлебом. На противоположной стороне стола эльф поставил кофе.       — Спасибо, Тикки, — поблагодарила она, но эльф, закончив сервировку, уже исчез.       Гермиона окинула взглядом стол. На нём было еды, как будто они ожидали на завтрак не двух человек, а как минимум шестерых. Она нахмурилась.       «Нужно ли мне ждать Малфоя, или я могу начать?» — задумалась она, чувствуя, как протестующий желудок заставляет её терять терпение.       К её облегчению, он вошёл спустя несколько секунд и занял место за столом.       — Доброе утро, Грейнджер, — с напряжением произнёс он, не глядя на неё.       — Доброе утро, — стараясь не таращиться, ответила Гермиона, с удивлением отмечая его непривычный вид. Домашние штаны и простая футболка выглядели странно на человеке, которого она привыкла видеть в идеально сидящих мантиях и костюмах.       — Тикки уже поставил тебя в известность о небольших изменениях? — уточнил Малфой, придвигая к себе тарелку.       — Да, — коротко ответила Гермиона.       — Тогда приятного аппетита, — бросил он, принимаясь за еду.       — Приятного аппетита, — отозвалась она и, чтобы заполнить неловкую паузу, добавила: — С возвращением. Как прошла командировка?       — Нормально, раз я уже дома, — ответил Драко равнодушно, явно не желая развивать тему.       Гермиона почувствовала, как голод уступает место нарастающему напряжению. Его общество, которого она так долго страшилась, теперь выбивало её из колеи. Она не могла оторвать взгляда от его рук — обычно скрытых под манжетами рубашек, теперь они выглядели непривычно обнажёнными. Этот момент казался неправильным во всём. Она вздохнула и, собравшись с мыслями, принялась за еду, стараясь не выдать своего смущения.       — Нам нужно поговорить, — неожиданно произнёс он, накалывая на вилку кусочек овоща.       Её насторожил его тон. Возможно, он хотел обсудить что-то касательно работы или новой задачи. Но его следующие слова прозвучали слишком официально, слишком отстранённо.       — Это кое-что важное и касается Амели.       Гермиона подняла глаза, почувствовав, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия.       — Конечно, — сказала она, ожидая чего угодно, но не того, что прозвучало дальше.       — С сегодняшнего дня ты будешь проводить с ней не больше двух часов в день, — спокойно произнёс он. — Этого достаточно для укрепления магического отпечатка.       Гермиона замерла, её рука с ложкой застыла в воздухе.       — Что? — спросила она, не веря своим ушам.       Драко чуть помедлил, но повторил:       — Ты услышала. У меня начинается отпуск, и я собираюсь проводить с дочерью больше времени. Твоё чрезмерное участие больше не требуется.       Чрезмерное участие? Его слова ударили её, как холодная волна. Всё, что она делала для Айвори: бессонные ночи, колыбельные, кормления, ласковое успокоение её плача — всё это внезапно превратилось в ненужное, в нечто, едва ли заслуживающее внимания. Она почувствовала, как что-то сжалось внутри, будто из груди выдернули воздух.       — Чрезмерное участие? Ты… серьёзно? — её голос звучал ровно, но в глазах уже горела искра гнева.       Он наконец посмотрел на неё. Его взгляд был холодным и отстранённым. Но Гермиона заметила, как на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, прежде чем он снова взял себя в руки.       — Ты слишком увлеклась ролью, которая тебе не принадлежит, — сказал он сдержанно, но жёстко.       Ложка со звоном упала в её тарелку. Гермиона почувствовала, как внутри растекалась обида и боль. Своими словами, подобно острым клинкам, он изрезал то светлое, что было у неё внутри между ней и малышкой, заставляя сердце на несколько мгновений остановить ход. Гнев захлестнул её с головой.       — Роль, которая мне не принадлежит? — переспросила она, её голос дрожал. — А что мне оставалось делать, Драко? Где ты был, когда Айвори не подпускала к себе никого, кроме меня? Когда я успокаивала её по ночам, чтобы она не оставалась одна в своей тишине?       Его взгляд дрогнул, но он быстро вернул себе прежнюю холодность. Гермиона видела, как побелели костяшки на его руках, в которых он держал приборы.       — Я благодарен за твою помощь, — произнёс он, словно эти слова были для него тяжелее всего. — Но теперь это больше не нужно.       Гермиона резко встала из-за стола, больше не в силах сдерживаться.       — Больше не нужно? — её голос зазвенел от обиды. — Ты так говоришь, как будто всё это время я делала это ради собственного удовольствия!       Драко тоже поднялся. Его лицо оставалось безучастным, но голос звучал твёрдо.       — Может, мне напомнить, почему ты вообще оказалась в моём доме?       — Я здесь потому, что твоя дочь нуждалась в моей помощи, — поспешно отвечала ему она. — Я думала, что мы работаем как команда.       — Команда? — его лицо исказилось в насмешливой улыбке. — Грейнджер, я не просил тебя становиться частью моей жизни.       Эти слова заставили её замолчать. Она смотрела на него, чувствуя, как горло сжимает в тиски, а слёзы подступают к глазам.       — Ты прав, — произнесла она наконец, её голос был тихим и холодным. — Ты не просил. Но знаешь что, Драко? Если ты уверен, что справишься с этим один, я больше не буду тебе мешать.       Она повернулась и вышла из столовой, оставляя его стоять на месте в полном молчании.

***

      Гермиона ворвалась в свою комнату, захлопнув дверь так, что звук гулким эхом разошёлся по коридору. Она рухнула на кровать, сжав кулаки, чтобы удержать подступающие слёзы, но они всё равно прорвались. Горячие, обжигающие потоки стекали по её щекам, а грудь сдавливало так, что ей едва удавалось сделать вдох.       Она всхлипнула, зажимая рот рукой, чтобы заглушить звук, но это только усилило рыдания. Слёзы текли бесперебойно, не оставляя ей сил бороться с нахлынувшей болью. Горечь слов Малфоя, его холодный тон, безразличие — всё это сжигало изнутри.       «Почему это так больно?» — думала она сквозь рыдания. Образы Айвори, её маленькой ручки, крепко сжимающей пальцы Гермионы, её улыбки, её доверчивого взгляда — всё это теперь казалось далёким, почти запретным. Малфой отнял это. Отнял их связь, как будто она не имела никакого значения.       Она перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, и крепко её сжала. Вспомнились особенно счастливые последние дни: как она училась пеленать, как держала столбиком после кормления, и тот момент, когда Гермиона поняла, что ей это безумно нравится и делает её счастливой.       «Я сама виновата, — горько подумала она, сжимая подушку ещё крепче. — Надо было держаться на расстоянии. Это не моя дочь… не моя жизнь. Что я себе вообразила?»       Но даже осознание собственной ошибки не облегчало боли. Она чувствовала себя выброшенной, ненужной. Малфой даже не попытался понять, как много для неё значила Айвори, как она вложила в заботу о девочке всю свою душу, всё своё тепло.       Гермиона перевернулась на спину, уставившись в потолок. Слёзы продолжали медленно стекать по её щекам, но она больше не вытирала их. Руки бессильно лежали на одеяле, а в груди ощущалась пустота, гораздо большая, чем когда-либо в её жизни. Она смотрела в одну точку на стене, потеряв счёт времени.       Еда, которую Тикки принёс чуть позже на обед, стояла на маленьком столике у окна. Пар от горячего блюда давно рассеялся, но Гермиона так и не притронулась к нему.       Ей не хотелось есть. Не хотелось вставать, не хотелось никуда идти. Всё, что она сделала, казалось теперь бессмысленным. Её усилия, её забота — всё это превратилось в пепел из-за нескольких холодных слов.       «Неужели я здесь только как безликий донор для магии?» — пронеслось у неё в голове.       Она закрыла глаза, но перед внутренним взором вновь встали образ Айвори и холодный взгляд Малфоя. От этого сдавило горло, но слёз больше не осталось. Она лежала, обессиленная и пустая, чувствуя, как из неё уходит не только боль, но и энергия, заставлявшая раньше двигаться дальше.       Гермионе было стыдно за свои мысли. В его отсутствие она узнала так много нового о Малфое, увидела его совсем другим — хорошим другом, трепетным отцом, кем-то, кто борется за хорошее.       И всё же в глубине души она позволила себе думать, что, возможно, у них получится найти общий язык, поладить, пусть даже только ради девочки. Ей казалось, что она может оставить за спиной старые обиды и предубеждения и открыть для себя нового Драко Малфоя. Но теперь эти надежды выглядели по-детски наивными.       Ей было стыдно и за те странные, непонятные сны, которые начали посещать её всё чаще. Во снах он был совсем иным: нежным, надёжным, таким притягательным. Его взгляд, обычно холодный и настороженный, во снах был полон тепла и чего-то необъяснимо близкого.       Эти сны оставляли её растерянной, заставляли просыпаться с тяжестью в груди и чувством, будто она теряет что-то важное. Стыдно было признаться даже самой себе, что её мысли о Малфое могли заходить так далеко.       Со временем на столике появился и новый поднос с ужином, но она лишь устало перевела на него взгляд. Ароматы, которые раньше могли бы соблазнить её, теперь казались далёкими и чужими. Она была слишком разбита, чтобы думать о пище.       Только одна мысль вертелась в её голове: «Я больше ничего не хочу».       Вечерние сумерки медленно наполняли комнату, когда тихий стук в дверь вырвал её из апатии. Гермиона не ответила, надеясь, что её оставят в покое. Но дверь всё же приоткрылась, и в комнату вошёл Малфой.       — Грейнджер, — его голос был низким, без привычной колкости, но всё же сдержанным. Он оглядел комнату и увидел в полутьме нетронутый обед и ужин. — Ты весь день ничего не ела? — его рука потянулась к выключателю.       — Не включай свет, — скрипучим голосом попросила она.       Малфой замер, но последовал её просьбе.       — Слушай, — начал он, подойдя ближе и остановившись у края кровати, всматриваясь вперёд. — Я, возможно, был чрезмерно резок сегодня утром.       Эти слова заставили её повернуть голову и посмотреть на него. Её глаза были красными и воспалёнными, но в них не было ни гнева, ни упрёка — только глубокая обида и пустота. Если бы здесь горел свет, он бы увидел это на её лице.       — Но я не изменю своего мнения, — продолжил он. — Твоё участие в жизни Амели необходимо, но однажды ты всё равно уйдёшь из этого дома. И если ты продолжишь привязываться к ней так, как сейчас, это сделает твой уход… болезненным. В первую очередь для тебя.       Гермиона почувствовала, как его слова режут её сердце. Она знала, что её связь с Айвори не могла быть вечной, но услышать это от него, холодно и логично, было слишком тяжело.       — Я просто пытаюсь предотвратить утрату, Грейнджер, — продолжил он. Его голос звучал твёрдо, но в нём мелькнула тень сожаления. — Это не значит, что ты не важна. Это значит, что я не хочу, чтобы тебе было больно.       Она горько усмехнулась, её голос прозвучал хрипло:       — Ты, кажется, немного опоздал…       Малфой замолчал, переваривая её слова. Затем он посмотрел на поднос с едой.       — Ты можешь не соглашаться со мной сколько угодно, но морить себя голодом не нужно, — заявил он, беря тарелку с ужином и ставя её на прикроватный столик. — Тебе нужно поесть.       Она слабо покачала головой.       — Грейнджер, — его голос стал более строгим, но в нём не было злости. — Это не просьба.       — Мне не хочется, — тихо ответила она, отворачиваясь.       Он вздохнул и опустился на стул рядом с её кроватью, сложив руки на коленях.       — Ты можешь злиться на меня сколько угодно, можешь считать меня чудовищем, — сказал он, пытаясь увидеть в темноте её лицо. — Но я не позволю тебе разрушить себя из-за этого. Если тебе не важно твоё состояние, подумай хотя бы о том, что малышка не простила бы мне, если бы с тобой что-то случилось.       Гермиона напряглась при упоминании девочки. Её губы дрогнули, но она осталась неподвижной.       — Ешь, — повторил он мягче, но настойчиво.       Её рука дрогнула, когда потянулась к тарелке. Еда была уже холодной, но она взяла небольшой кусочек от мяса и отправила в рот, чтобы прекратить его уговоры. Малфой встал, направляясь к двери.       — Спасибо, — произнёс он после минутной паузы, его голос прозвучал неожиданно искренне. Перед тем как выйти, он всё же включил свет. — Отдыхай, Грейнджер. Завтра будет новый день, — сказал он, не поворачиваясь к ней.       Дверь закрылась за ним, оставляя её в тишине. Гермиона, зажмурив глаза, сидела на кровати, машинально пережёвывая, но чувства всё ещё переполняли её.       Она опустила вилку, глядя на еду, и почувствовала, как вновь накатывает усталость. Она встала с кровати, выключила свет и легла обратно, укрывшись одеялом, вновь уставившись в потолок, стараясь не думать ни о Малфое, ни о собственных ошибках.       Малфой же стоял за дверью комнаты, прислонившись спиной к холодной деревянной поверхности. Он не решался уйти. Внутри комнаты была тишина, нарушаемая лишь звуками её дыхания — приглушённого и неровного. Как бы она ни пряталась в полутьме, но он видел её лицо — уставшее, заплаканное, разочарованное. И самое неприятное было в том, что он понимал: в её глазах это всё его вина.       «Я был слишком резким, — думал он, стискивая кулаки. — Но разве у меня был выбор? Она привязывается к Амели так, словно это её ребёнок. Как она не понимает, что это… опасно? Для неё. Для маленькой. Для всех нас».       Он обернулся и взглянул на свет, пробивающийся под дверью, который тут же исчез. Почему он не оставил всё как есть? Его слова, пусть даже произнесённые с целью оградить её от боли, прозвучали как холодный приказ. Это он знал. Но, проклятье, так было нужно.       «Грейнджер сильная, — убеждал себя Драко. — Она переживёт. Поймёт… Она должна. Я не могу позволить себе думать иначе».       Но даже эти мысли казались фальшивыми. Перед его глазами стоял её образ — как она сидит в кресле с его дочерью. Сонная, уставшая, но такая… счастливая.       Он видел, как на её лице светилась какая-то невероятная, почти материнская нежность по отношению к его ребёнку. Это было… неожиданным. Драко и представить себе не мог, что Грейнджер сблизится с его дочерью за такой короткий срок. И это сближение было ожидаемым, как что-то правильное. И в то же время неправильным.       «Она чужая. Она уйдёт. Она должна уйти», — Малфой повторял эти слова про себя, как заклинание. Но в глубине души он знал: он говорил это не ради Грейнджер.       Он медленно провёл рукой по волосам, чувствуя, как напряжение нарастает в каждом мускуле. Почему его это вообще волнует? Почему он не может просто оставить её в покое? Почему его преследует её взгляд, полный разочарования и боли?       Внутри что-то оборвалось.       «Грейнджер, ты даже не понимаешь, насколько ты всё усложняешь, — думал он. — Ты слишком… настоящая. Слишком живая. И это пугает меня больше, чем я готов признать».

***

      Связь с Айвори эхом отзывалась в сознании Гермионы. Несмотря на головную боль и усталость, она понимала, что должна её увидеть. Девочка нуждалась в ней для укрепления связи. И как бы Гермионе ни хотелось, но она не могла не признать, что уже чувствовала — Айвори стала для неё очень близкой.       С трудом пересилив апатию, Гермиона поднялась с кровати. Она убрала поднос с почти нетронутой едой на стол и направилась в ванную.        В зеркале на неё смотрела незнакомка. Её лицо было бледным, глаза покрасневшими от слёз, волосы растрёпанными. Она словно снова увидела ту самую себя, что смотрела на неё из зеркала в дни после расставания с Роном — ту же опустошённую, потерянную тень.       Гермиона вздохнула и включила холодную воду. Брызги оживили её лицо, слегка смыв усталость и тяжесть. Она заправила волосы в косу, убрав их с лица, и выпрямилась, пытаясь обрести хоть каплю уверенности.       Вернувшись в комнату, она тихо позвала:       — Тикки.       Маленький эльф появился мгновенно.       — Да, мисс? — его глаза тревожно заблестели, будто он предчувствовал что-то неладное.       — Кто ухаживал за девочкой весь этот день? — спросила Гермиона, стараясь говорить спокойно, хотя в голосе звучала нотка волнения.       — Хозяин, мисс. С ней был он.       Эти слова заставили её замереть на мгновение. Драко. Конечно. Кто же ещё.       — Поняла, — кивнула она, делая глубокий вдох, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. — Тикки, ты можешь отправиться в детскую и предупредить своего хозяина, что я сейчас приду к Айвори?       — Хорошо, мисс, — торопливо кивнул эльф, но в его взгляде мелькнула неуверенность.       — Скажи ему, что я попросила побыть с девочкой наедине. Если он там, пусть выйдет. Я приду через десять минут, — добавила она твёрдо, пытаясь не дать своему голосу дрогнуть.       Тикки замялся, переступая с ноги на ногу:       — Мисс… я не знаю, как хозяин отреагирует. Он… может быть против.       Гермиона прищурилась, её голос стал чуть более резким:       — Скажи ему, что мне нужно побыть с девочкой для укрепления нашей связи. Если он не выйдет, я не приду.       Эльф испуганно поклонился, несколько раз кивая.       — Я передам, мисс.       Когда он исчез, Гермиона обхватила себя руками, пытаясь подавить дрожь. Она знала, что её слова прозвучали жёстко, но не могла позволить себе слабость. Она должна увидеть Айвори, должна почувствовать ту связь, которая наполняла её жизнь смыслом в эти дни. Ей нужна была эта встреча с ней, но не в присутствии Малфоя.       Гермиона собралась с духом и вышла. Она тихо открыла дверь детской, стараясь не издавать ни единого звука. Комната утопала в объятиях приближающейся ночи, лишь ночник в углу отбрасывал на стены золотистые отблески, похожие на свет далёких звёзд. Воздух был насыщен запахом лаванды, смешанным с еле уловимым ароматом детского крема.       Айвори лежала в кроватке, свернувшись в крохотный клубочек. Её дыхание было ровным, спокойным, и это приносило Гермионе хоть какое-то облегчение.       Но Драко здесь не было. Он действительно прислушался к её просьбе, хотя Гермиона всё равно ощущала его невидимое присутствие в комнате — в мелочах. Подоткнутое одеяльце, поставленная рядом кружка с водой, аккуратно сложенная одежда на комоде у кроватки. Всё это говорило о его заботе за дочерью. Как напоминание, что это его ребёнок, а Гермиона лишь незнакомка, случайно попавшая сюда.       Она подошла ближе к колыбели и взяла спящую малышку на руки, опускаясь на кресло рядом с кроваткой. Её движения были плавными, почти бесшумными, но внутри всё бурлило. От пустоты, от вины, от той тяжести, которая казалась невыносимой. Она не знала, что сказать, что почувствовать. Просто сидела и смотрела на девочку, словно пытаясь найти в её лице ответы, которые давно потеряла.       — Прости меня… — прошептала она. — Прости, что я не смогу так часто быть рядом. Ты будешь спать, а я… я буду приходить лишь ненадолго. Ты даже не узнаешь об этом.       Её голос дрогнул, и она зажмурила крепко глаза, стараясь не смотреть на ребёнка, чтобы не дать слезам взять верх. Гермиона вспомнила слова Тикки — Малфой был с Айвори весь день.        Это больно резануло её изнутри. Драко, некогда высокомерный, холодный, всегда сдержанный, теперь выглядел человеком, который может заботиться о тех, кто ему дорог. И Гермиона понимала, что, скорее всего, ему очень сложно даётся эта роль, но он всё равно оставался рядом с дочерью, словно это была единственная ниточка, удерживающая его в реальности.       Гермиона провела рукой по краю пелёнки, ощущая мягкую ткань под пальцами. Её дыхание стало чуть глубже, как будто она пыталась найти успокоение в этом простом жесте. Айвори пошевелилась во сне, и Гермиона невольно замерла, боясь её разбудить.       — Спи, моя маленькая, — прошептала она. — Я не смогу сдержать слёзы, если ты вдруг проснёшься и посмотришь на меня… или улыбнёшься.       Комната была слишком тихой, и эта тишина лишь подчёркивала её одиночество. Гермиона провела пальцами по своим волосам, чувствуя, как тянет напряжение в затылке. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на тепле, исходившем от присутствия Айвори.       Внутри всё сжалось. Прижав девочку ближе, она на мгновение позволила себе забыть обо всём. О том, что её время здесь ограничено. О том, что эта связь — не её право, а лишь временная данность.       Гермиона глубоко вдохнула, стараясь проглотить тот горький ком, что подкатывал к горлу.       — Ты даже не узнаешь, что я приходила, да? — прошептала она, поглаживая девочку по спинке.       Айвори вздохнула, её ресницы чуть дрогнули, но она не проснулась. Гермиона почувствовала, как защемило внутри, когда малышка уютнее свернулась в её руках, доверчиво прижимаясь.       «Как можно назвать это чрезмерным участием?»       Её пальцы едва заметно дрогнули, когда она провела ладонью по светлым волосикам девочки.       «Я ведь просто…»       Просто не хочу уходить.       Просто боюсь, что однажды ты действительно перестанешь чувствовать моё присутствие.       Просто привязалась слишком сильно.       Гермиона слабо улыбнулась, но улыбка тут же угасла.       — Спи спокойно, моя звёздочка, — прошептала она, едва касаясь губами её лба.       Задержавшись на несколько секунд, она осторожно переложила малышку обратно в кроватку. Айвори чуть пошевелилась, но не открыла глаз. Гермиона постояла с минуту, наблюдая, как мерно вздымается её грудка.       Она не должна оставаться здесь дольше.       Глубоко вдохнув, Гермиона наконец выпрямилась, отступая на пару шагов назад.       Последний взгляд — полный нежности, тоски и чего-то, чему она до сих пор не решалась дать названия.

А потом она вышла из комнаты, закрывая за собой дверь.