ДНК судьбы

      Драко стоял над видоизменённым письменным столом, который он кое-как трансфигурировал в пеленальный столик. Он аккуратно застёгивал крошечные пуговички на чистой, тонкой кофточке, которую только что надел на Амели взамен той, что она успела полностью испачкать молоком. Его движения были уверенными, но взгляд всё чаще устремлялся в пустоту. Как никогда прежде ему хотелось вернуться домой. Эта комната в доме Поттеров казалась тесной и неудобной, недостаточной для комфортной жизни с младенцем. Но мысль оставить Амели в детской Поттеров он неизменно отвергал.       Наблюдая за тем, как его дочь терпеливо лежит и сопит, сжимая крошечные ручки в кулачки, Драко почувствовал, как в груди растёт чувство противоречия. С одной стороны, её спокойствие наполняло его тихой гордостью, с другой — раздражение на самого себя не давало покоя. Он заранее предполагал, что Грейнджер не поймёт его поступка, но это не остановило его.       На мгновение его пальцы замерли над последней пуговицей, а мысли унеслись к разговору с Блейзом. Вспоминая, как друг пытался отговорить его от перевода, Драко едва заметно нахмурился. Тогда Блейз уверял его, что Грейнджер — не та, кто оценит подобный жест. Что Драко мыслит слишком «по-малфоевски», превращая благодарность в материальный эквивалент.       «Она не примет этого. Грейнджер обидится. Ты плохо её знаешь, Драко», — звучали в голове слова Забини.       И хотя Драко тогда пошёл на компромисс, сократив сумму до двадцати одной тысячи галлеонов, он всё равно не мог удержаться от злости на себя за упорство. Если бы не Блейз, он, возможно, перевёл бы Грейнджер всю сумму из приданого Астории. А она превышала эту цифру по меньшей мере в пять раз.       Однако в глубине души он знал, что отчасти пытался загладить свою вину перед Гермионой. Пусть это и был его странный способ, пусть он был далёк от идеала, но Драко хотел, чтобы она чувствовала, что её помощь ценна. И всё же сейчас он понимал, что выбрал неверный путь.       Драко застыл у пеленального столика, опустив взгляд на безмятежное лицо дочери. Её крохотные пальчики крепко сжимали воздух, а глаза с любопытством рассматривали хмурое лицо отца. Его мысли снова и снова возвращались к Гермионе. Совсем скоро она должна была прийти, чтобы провести положенное время с Амели, и он ощущал, как в груди с каждым мгновением нарастает тревога. Он боялся этой встречи. Боялся снова увидеть разочарование в её глазах. Оно ранило сильнее любых слов и действий.       Каждый день, проведённый в её обществе, даже когда они едва перекидывались парой фраз, приносил всё больше путаницы. Драко чувствовал, как в глубине души растут чувства, которые он не мог полностью понять, но не пытался отвергнуть. Это было неизбежно. Ему хотелось быть рядом. Хотелось смотреть, как она смеётся, как осторожно держит Амели, укачивая её с нежностью и заботой.       Иногда воображение предательски заменяло образ Гермионы на Асторию. Он видел, как её тонкие руки укачивают дочь, и сердце сжималось от горечи утраты. Но в те же моменты он понимал: перед ним Грейнджер, и то, что он чувствовал рядом с ней, было другим. Ярким. Ошеломляющим. Возможно, это было следствием ритуала, но разве магия могла объяснить этот обжигающий вихрь эмоций?       Особенно тяжело становилось по ночам. Он просыпался, одолеваемый неясными догадками и вопросами, с непреодолимым притяжением к Грейнджер. Его разум отчаянно пытался найти объяснение этим ощущениям, но ответы ускользали. А недавно, когда она говорила о том вечере танцев и Эрике, ему показалось, что Гермиона чувствовала что-то похожее.       Сегодня же он почти был на грани. Один шаг отделял его от того, чтобы поцеловать её. И ему до боли этого хотелось. Её губы казались такими близкими и манящими, а взгляд — таким открытым. Но что-то внутри остановило его.       Что он мог ей предложить? Его жизнь была слишком сложной, слишком разбитой. Он сам был разбитым человеком. Строить новые отношения казалось недостижимой, запретной роскошью, ведь смерть Астории всё ещё висела над ним тяжёлым грузом. И хотя он понимал, что чувства к Гермионе были сильнее всего, что он когда-либо испытывал, он не мог позволить себе опуститься до интрижки. Не по отношению к Грейнджер…       Драко на мгновение закрыл глаза, пытаясь подавить это наваждение. Старые привычки брали своё. Прятать свои эмоции за безразличием, за ледяной маской, было проще. Но от этого становилось только больнее.       Грейнджер появилась на пороге комнаты без стука, вырывая его из внутренней рефлексии. Её шаги были быстрыми, а глаза выдавали тревогу. Драко едва успел перевести на неё взгляд, как она поспешно захлопнула за собой дверь и заговорила:       — У нас небольшая проблемка. Кажется, здесь Рон… — начала она, переводя дыхание. — И нам нужно на некоторое время спрятаться!       Драко нахмурился, чуть выпрямившись.       — Спрятаться? — его голос прозвучал с ноткой недоумения. — Разве мы здесь не для того, чтобы ты наконец разобралась со всем? Уизли ведь тоже твой друг…       — Это другое, — резко перебила она, её голос звучал напряжённо. — Помимо всего прочего, он ещё и мой бывший. Зная его характер, он поймёт всё не так, как Гарри.       Драко приподнял бровь, но промолчал, а Гермиона, заметив его молчаливое недоумение, продолжила:       — Я не хочу сейчас переживать новый конфликт, особенно здесь, где дети… и Айвори. Она не должна слышать негатив в свою сторону. Я поговорю с ним позже, наедине.       Драко взял малышку на руки и осмотрелся, места было совсем немного, особенно после того, как в комнате появилась колыбель.       — Ну ладно, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — И долго нам здесь сидеть?       — Надеюсь, не больше нескольких часов. — Гермиона обхватила себя руками, будто пытаясь успокоиться. — Меня успела предупредить Джинни. Я уже взяла с неё слово, что она не выдаст нашего присутствия. Когда Рон уйдёт, она даст нам знак.       Драко покачал головой, изобразив видимость смирения.       — Отлично, — бросил он, усаживаясь на стуле и указывая на кровать. — Располагайся.       Драко поднял бровь, изучая лицо Гермионы, в котором читалась смесь паники и раздражения. Он откровенно не понимал, что в её бывшем могло так напугать её.       — Серьёзно, Грейнджер? Ты боишься Уизли? — спросил он, кривя губы в едва заметной насмешке.              — Я не боюсь Рона, — отрезала она, опускаясь на кровать. — Я боюсь, что он устроит сцену, которую услышат все, включая твою дочь. Ты этого хочешь?       Драко прищурился, его взгляд с тревогой прошёлся по дочери. Он не хотел, чтобы малышка услышала хоть что-то негативное, особенно если это касалось её. Едва заметно пожав плечами, он сдался.       Протягивая руки, Гермиона ждала, чтобы он передал ей девочку для укрепления связи. Склонившись чуть ближе, он переложил малышку к ней, наблюдая, как ловко Гермиона укладывает её рядом с собой на кровать.       — Она голодная, — отметил Драко, кивнув в сторону стола, на котором стояло молоко. — Мы начинали кормление, но маленькая мисс решила неожиданно выплюнуть часть молока на себя. Мы прервались для смены одежды, потому что, как оказалось, мокрая одежда раздражает её сильнее, чем голод.       Разглядывая маленькую розовощёкую красавицу, которая, словно в подтверждение слов отца, растянула губки в улыбке, Гермиона без лишних слов спросила:       — Ты не подашь мне бутылочку?       Поднявшись со стула, Драко молча передал ей молоко, едва задержавшись пальцами на гладкой поверхности. Он успел заметить, как Гермиона чуть торопливо схватилась за бутылочку, будто избегая случайного прикосновения.       — Спасибо, — сказала она, поворачиваясь к малышке и вставляя соску ей в рот.       — Скажи мне на милость, чем мы займём себя, пока твой рыжий рыцарь разгуливает по дому? — Драко сложил руки на груди, лениво наблюдая, как Гермиона кормит девочку.       — Я не знаю… — пробормотала она, опуская взгляд. — Может, просто подождём?       — Ага, и просто будем молчать всё это время? — он усмехнулся. — Ты же знаешь, Грейнджер, что это не в твоём стиле.       — Если хочешь поговорить, я могу занять тебя. Например, рассказать, насколько невыносим ты порой можешь быть! — с вызовом выпалила она, поднимая на него раздражённый взгляд.       Драко фыркнул, уголки губ дрогнули в тени усмешки. Он скользнул по ней взглядом, явно заинтригованный её возмущением.       — Пожалуйста, продолжай, — протянул он, устраиваясь на стуле поудобнее. — Скажи, Грейнджер, почему же тогда ты так стремишься защищать мою дочь от каждого шороха, если я настолько невыносим?       Гермиона замерла. Этот вопрос выбил её из равновесия, внутри всё сжалось, но она, как могла, сохранила невозмутимость.       — Она не виновата в твоём характере, — тихо сказала она, взгляд её смягчился, когда он скользнул к Айвори.       Драко усмехнулся, но её слова заставили его напрячься. На мгновение в его лице мелькнуло нечто неуловимо уязвимое, но почти сразу он вновь натянул маску холодного безразличия.       — Хорошо. Тогда я обещаю вести себя прилично, пока мы здесь заперты, — произнёс он с преувеличенной учтивостью, словно давая великодушное обещание.       — Очень благородное решение, — пробормотала Гермиона, вновь сосредоточившись на малышке.       Айвори допила молоко и тут же потянулась крошечной ручкой, в попытке ухватить Гермиону хоть за что-нибудь. Её серебристые глаза внимательно блуждали по лицу Грейнджер, и Драко с раздражённым изумлением отметил, что его дочь напрочь забывала о его существовании, стоило Гермионе появиться рядом. Но это больше умиляло, чем злило.

***

      Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая комнату мягким оранжевым светом. За окнами тянулись длинные тени, воздух стал гуще, как бывает перед самой темнотой. Но здесь, в этой комнате, время будто застыло. Они продолжали оставаться запертыми в четырёх стенах, ожидая, пока внизу пройдут разговоры, которых Гермиона не хотела слышать.       Амели спала, уютно свернувшись под боком у Грейнджер. Её крошечная ручка сжимала край одежды Гермионы, дыхание было ровным и тихим. Гермиона лежала рядом, положив одну руку под голову и прикрыв глаза, но Драко знал — она не спит. Он был уверен в этом, потому что с настойчивостью сталкера не мог оторвать от неё взгляда.       Картина перед его глазами напоминала ему ту ночь после падения. Тогда, когда он вошёл в её комнату и увидел их вдвоём: Гермиона и его дочь, убаюканные сном. Тогда это принесло волну тихого облегчения. Они обе рядом, живы, здоровы, их связь оставалась крепкой и стабильной. И сейчас всё казалось правильным. Почти естественным.       Ему нравилась эта её нежность. Забота, с которой она держала малышку, лёгкие касания её пальцев, её мягкий голос, когда она разговаривала с Амели. В начале всё это пугало, но теперь... Теперь он смирился с присутствием Гермионы в жизни дочери и осознавал, что привык к этому.       Драко так и не спросил у неё, почему она убежала из дома Поттеров, что именно толкнуло её на этот поступок. Но он знал. Где-то глубоко внутри понимал, что причина — в безграничном желании защитить его дочь, сохранить их связь.       И всё же, внутренний голос не унимался. Он твердил, что всё не так романтично. Что это не про Амели, не про заботу, а про магию. Про страх Гермионы потерять её навсегда.       Эта мысль подтачивала его изнутри, отравляя веру в Грейнджер.       Но потом он вспоминал ту Гермиону, которую знал, но из-за своего упрямства не замечал. Её поступки, её преданность, её силу. Она была доброй, самоотверженной, защитницей по своей природе. Даже в школе — именно она удерживала Поттера и Уизли от безрассудных поступков. Без неё они вряд ли бы продержались все семь лет, их бы давно исключили за очередную выходку.       Он помнил, что когда-то она встречалась с этим вечно всклокоченным Уизли. Пару раз видел их вместе на прогулке в Хогсмиде. Но не знал, что они расстались.       Почему?       И почему у неё была такая странная реакция, когда она узнала, что Уизли внизу?       Драко нахмурился.       Бывший парень или нет, он всё ещё был её «лучшим другом».       Но почему же тогда она так отчаянно не хотела его видеть?       Тишина в комнате становилась всё гуще, а сумерки мягко окутывали их, пряча выражения лиц. Любопытство подмывало его узнать её ближе, всё, что связано с её страхами и переживаниями.       — Грейнджер, — позвал он шёпотом, нарушая эту вязкую тишину.       — Да, Малфой? — тихо отозвалась она, приоткрывая глаза.       — Почему ты рассталась с Уизли?       Вопрос прозвучал неожиданно даже для него самого.       Гермиона замерла. Она не думала, что когда-нибудь придётся обсуждать это с Драко Малфоем. И тем более не думала, что это произойдёт в комнате, где рядом спит его дочь.       Она могла бы уклониться от ответа, уйти в сухие факты или просто сменить тему. Но в их взаимоотношениях было слишком много скрытого и недосказанного. Драко был с ней откровенным, когда рассказывал об Астории. И Гермионе вдруг захотелось быть такой же честной с ним.       Кроме того, она никогда ни с кем не говорила об этом.       Это было похоже на чемодан без ручки, который она давно волочила за собой. Не больно, но тяжело.       И, прежде чем она успела осознать, её голос тихо зазвучал в полутьме:       — Мы начали встречаться после войны. Тогда мне казалось, что я его люблю. Долгое время я была счастлива. Рон выбрал меня, когда вокруг него толпились другие девушки. Герой войны, к нему было приковано столько внимания. Но он выбрал меня — девушку с невзрачной внешностью, без армии поклонников...       — Крам, — вдруг перебил её Драко, не сводя с неё внимательного взгляда. — И Кормак.       Гермиона нахмурилась:       — Что?       — У тебя были поклонники, — пояснил он сухо.       Она удивлённо моргнула.       — Неудачные примеры. Крам был заинтересован, потому что он был вместе с Гарри в Турнире Трёх Волшебников, а Кормак... Он задался целью переспать со всеми девушками в Хогвартсе.       — Но ты красивая, — неожиданно сказал Драко.       Гермиона на мгновение перестала дышать.       — Я даже знаю нескольких слизеринцев, которым ты нравилась.       Кровь прилила к её щекам, и она была благодарна тени, скрывавшей её смущение.       — Мы отошли от темы, — пробормотала она, возвращаясь к рассказу.       Она продолжила, избегая его взгляда и сосредоточившись на тенях на стене:       — После войны мы провели вместе всё лето. Потом я вернулась в Хогвартс доучиваться, а Гарри с Роном ушли в Аврорат под протекцией министра. Мы виделись редко, в основном переписывались. А после школы начали жить вместе.       Она замолчала, собираясь с мыслями.       — Это было сложное время. Я не могла вернуть родителям память, не могла закрепиться ни в одном отделе Министерства, не понимала, кто я, куда мне идти, в чём моё призвание... Когда пришло время стать взрослой, оказалось, что я к этому совершенно не готова.       Она замерла на миг, словно опасаясь произнести следующее, но Драко не прерывал тишину, ожидая продолжения. Мрак, окутывавший их, был настолько густым, что её очертания почти растворились в темноте. Взмахнув палочкой, он создал слабый светящийся огонёк и отправил его в дальний угол комнаты. Тусклое свечение не ослепляло, а лишь мягко выделяло тени и очертания, возвращая видимость.       Следуя за крошечным источником света, Гермиона скользнула взглядом по силуэту Драко. К её облегчению, лицо оставалось в тени. Лишь пряди, сияющие серебром, и широкие плечи едва освещались магическим мерцанием. Набрав в лёгкие воздуха, она продолжила:       — Рон… Спустя время он бросил Аврорат и пошёл работать в магазин к Джорджу. Постепенно начал всё чаще выпивать с ним и задерживаться по вечерам. Когда возвращался домой, устраивал сцены, говорил, что я слишком много времени провожу на работе. Он ждал, что я стану кем-то вроде его матери — брошу всё, сяду дома и нарожаю ему детей. Но я...       Она покачала головой.       — Я не была готова. Я даже не знала, нравятся ли мне дети в принципе.       Драко продолжал молча слушать. Он видел, как напряжённо она смотрела в одну точку, будто пыталась мысленно пройти по старым ранам.       — Мы ссорились всё чаще и чаще, — продолжила она, сжимая пальцы на одеяле. — А потом…       Она вдруг замолчала.       Драко видел, как её рука медленно поднялась к лицу, как она прикрыла глаза, словно прячась от воспоминаний.       — Что случилось потом? — осторожно спросил он.       — Я не выдержала, — её голос прозвучал глухо. — Мы сильно поссорились, я сказала, что ухожу. Начала собирать вещи.       Она вздохнула, её плечи слегка дёрнулись:       — А потом... он избил меня.       Драко похолодел, а пальцы судорожно сжались сами собой. Он даже не осознавал, что, приложи ещё чуть больше силы, мог бы запросто сломать себе кости.       — В момент шока я даже не успела осознать, что происходит, как оказалась заперта в комнате без палочки. Моё лицо, руки, тело... Всё было в синяках.       В голосе не было эмоций. Словно она рассказывала чужую историю.       Но Драко почувствовал, как в нём закипает ярость, а привычная маска хладнокровия рушится изнутри, рассыпаясь на мельчайшие осколки. И, несмотря на её ровный, лишённый эмоций рассказ, боль, скрытая в словах, отозвалась в нём так, будто стала его собственной.       «Конченый ублюдок. Мразь, которая недостойна называться мужчиной», — выругался мысленно Драко.       Он и раньше не испытывал к Уизли симпатии, но сейчас... Сейчас хотелось убить его. И не просто пустить Аваду, а медленно и методично, с причинением боли… Один из немногих в жизни моментов, когда Драко показалось, что он действительно хочет и может кого-то убить.       — Я дождалась, пока он напьётся и заснёт, — продолжила Гермиона, выводя его из транса. — Потом открыла окно и сбежала. Мы жили на втором этаже, я спустилась вниз по балконам.       Драко сжал челюсти так, что свело скулы.       — После этого я вернулась в дом. Мы всегда хранили запасной ключ в почтовом ящике. Я забрала палочку, деньги. А к вечеру уже сидела в самолёте до Австралии.       Она закончила, но в комнате всё ещё звучало эхо её слов.       Драко не мог ни пошевелиться, ни заговорить.       Проклятье.       Ему хотелось что-то сказать. Что-то сделать.       Но он лишь молча смотрел на неё, едва сдерживая ослепительную ярость, закипающую внутри.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       Драко молчал, пытаясь осознать услышанное.       — Вот такая вот история, — подытожила Гермиона, грустно улыбаясь, но улыбка быстро увяла.       Он всё ещё переваривал её слова. Всё это звучало неправильно, несправедливо.       — Почему ты ничего не сказала Поттеру? — спросил он, нарушая молчание.       Гермиона глубоко вдохнула, удивляясь тому, как он узнал, что она не рассказывала ничего Гарри.       — Рон — его лучший друг, а Джинни — сестра. Я не была уверена, что они займут мою сторону. Да и у них тогда самих был кризис в отношениях…       Она говорила это ровным голосом, но Драко чувствовал, что это не вся правда.       Он нахмурился.       — Сейчас твоё мнение о детях изменилось? — спросил он, решив сменить тему.       Гермиона долго молчала, прежде чем кивнуть.       — Да, — тихо ответила она. — Но мне кажется, что я теперь не способна забеременеть и родить.       Драко удивлённо приподнял бровь.       — Почему? Ты молодая и здоровая.       Она замерла, будто раздумывая, стоит ли ему говорить. Её пальцы сжали одеяло, и взгляд метнулся в сторону, в темноту.       — Когда я прилетела в Австралию… — её голос стал почти неразличимым. — Я навестила родителей. Издалека. Я не могла просто войти в дом и сказать, что я их дочь… Для них я всё ещё была незнакомкой.       Она горько усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.       — А потом у меня открылось кровотечение.       Драко не пошевелился, но внутри у него всё похолодело.       — По женской части, — продолжила она, чуть заметно поёжившись. Ей не очень нравилось открывать эту сторону ситуации, но Драко сам продолжал задавать вопросы, а Гермиона уже не могла остановиться. Что-то внутри прорвало. — Я арендовала дом у океана, выпила зелье сна без сновидений и укрепляющее, чтобы быстрее сошли синяки, и легла спать… А когда проснулась, обнаружила под собой огромную лужу крови.       Драко казалось, что его невозможно повергнуть в больший шок и ужас, но Гермиона смогла пройти за черту невозможного.       Когда Астория забеременела, он прочитал сотни книг о беременности — и магловских, и волшебных. Кровотечение было одним из его самых страшных ночных кошмаров.       — Ты обратилась в клинику? — его голос прозвучал глухо.       — Да.       — Что тебе сказали?       Гермиона стиснула зубы.       — Ты хочешь знать, была ли я беременна? — она едва заметно качнула головой. — Я не знаю.       Драко нахмурился.       — Хорионический гонадотропин был немного повышен… — она закрыла глаза, будто пытаясь отгородиться от этого разговора. — Врач допустил возможность, что я могла быть беременна на раннем сроке. Но мой официальный диагноз — разрыв яичников.       Она больше ничего не добавила.       Драко смотрел на неё, ощущая внутри странную, глухую пустоту.       Нельзя было сказать, что он испытывал. Сочувствие? Гнев? Обида за неё? Всё смешалось, путая мысли.       Сейчас он просто сидел, пытаясь представить, каково это — проснуться среди крови, в чужой стране, в полном одиночестве.       Но представить не мог.       — При выписке врач говорил, что это будет величайшим чудом, если я всё же однажды забеременею, — её голос, до этого ровный, дрогнул, выдав притаившиеся внутри эмоции. — После всего произошедшего Рон пытался помириться, но я отказывалась даже вести с ним разговор. Спустя почти год мы помирились, но только как друзья… Но это не мешало ему ещё некоторое время приходить ко мне под окна в абсолютно невменяемом состоянии.       Она провела ладонью по лбу, словно отгоняя тени прошлого.       — Вот поэтому я и не хочу сейчас, чтобы он видел и знал о том, что мы здесь, что я помогаю тебе… Его гнев абсолютно непредсказуем.       Драко не сразу нашёл, что сказать. В груди что-то неприятно сжалось. Он не мог понять, что было сильнее — злость или непонимание. Как она справилась с этим в одиночку? Как научилась держаться, будто ничего не произошло? Её внутренняя сила восхищала, но оставляла неприятный осадок в его мыслях.       — Я не должен был начинать этот разговор, — наконец нарушил он тишину. Его голос звучал глухо, почти извиняясь. — Прости. Это тебя расстроило.       Гермиона вздохнула, опустив взгляд.       — Это всё в прошлом… Знаешь, мне даже стало легче, что я разделила это с кем-то, — сказала она мягко. Потом её губы дрогнули в слабой улыбке. — Если уж быть до конца честными, ты действительно меня расстроил… Но не расспросами. А тем, что решил заплатить мне за мою помощь.       Драко сцепил пальцы в замок, глядя в пол.       — Но ты вынуждена проводить так много времени с моим ребёнком, делиться своей магией… — начал он, отходя от шока и привычно раскладывая всё по пунктам.       — Мне было бы достаточно простого «спасибо», — перебила его Гермиона.       Он поднял на неё взгляд, в уголках его губ мелькнула кривоватая усмешка.       — Это не покроет того, что ты едва не умерла.       — Значит, Драко Малфой оценивает мою жизнь и магию в двадцать одну тысячу галлеонов? — с приподнятой бровью спросила она.       — Я готов отдать всё, что имею. Всё имущество, все сбережения и даже то, что заработаю в дальнейшем… — тихо ответил он. — Но у меня есть предчувствие: если бы я перевёл большую сумму, ты бы взбесилась ещё сильнее.       — Давно стал таким проницательным? — с лёгкой насмешкой уточнила Гермиона.       — Моя проницательность в отношении тебя чаще всего хромает, — Драко с удивлением поймал себя на том, что начинает улыбаться.       «Проницательность… Да я с завязанными глазами иду по минному полю!» — подумал он, ощущая странный прилив веселья, больше похожий на нервную истерику.       Тишину нарушил тихий скрип двери. Гермиона и Драко одновременно повернули головы. В дверном проёме стояла Джинни, скрестив руки на груди.       — Всё, можете выходить, — сообщила она негромко. — Рон ушёл.       Она скользнула внимательным взглядом с одного на другого, словно что-то подмечая, но ничего не сказала.       Гермиона первой спустила ноги с кровати, аккуратно переложив спящую Айвори поудобнее. Драко встал следом, смахнув со штанов невидимые складки.       — Ну что ж, — протянул он, бросая на Гермиону осторожный взгляд. — Пора возвращаться в реальный мир.       Гермиона закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.       — С тобой хочет поговорить Гарри, — обратилась Джинни к Драко. — Он на улице, только что проводил Рональда.       Почти покинувшая комнату Гермиона остановилась и напряжённо посмотрела на подругу.       — Я ничего не знаю, — пояснила Джинни, заметив её реакцию.       — Я сейчас подойду, — с интересом отозвался Драко. — Надеюсь, это не займёт много времени. Амели скоро проснётся, её ещё нужно искупать…

***

      Джинни и Гермиона направлялись в сторону кухни. Как хорошая хозяйка, Джинни считала своим долгом накормить гостей, ведь Гермиона и Драко пропустили ужин.       — Ты хочешь есть? — спросила она, когда они вошли на кухню.       — Не особо, — честно призналась Гермиона. Аппетита действительно не было. — Но я бы выпила чаю.       — Что ж, тогда присаживайся, сейчас всё организую.       Гермиона опустилась на стул, наблюдая, как Джинни привычными движениями ставит чайник на плиту.       — Как думаешь, о чём они будут говорить? — спросила она, не отрывая взгляда от подруги.       — Ты о Малфое и Гарри? — уточнила Джинни, приподняв бровь.       Гермиона кивнула.       — Конечно, о тебе, — ответила Джинни без тени сомнений. — Но они не будут скандалить, Гарри обещал. Он просто переживает за тебя и хочет убедиться, что ты действительно будешь в порядке в доме Малфоя.       Где-то в другой части дома раздался крик Джеймса, отчаянно звавшего маму. Джинни вздохнула и поспешила на зов сына.       Гермиона осталась в одиночестве. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шумом закипающей воды. Она поёрзала на стуле, ощущая, как лёгкая тревога закрадывается в сознание. Конечно, Гарри и Драко — взрослые люди, но оба обладали скверным характером, и опасения всё же оставались.       

***

      Драко нашёл Поттера у забора, отгороженного маггловыми кустами сирени, которые давно отцвели. Тёплый летний воздух был насыщен ароматами вечерней зелени, но атмосфера между ними была далека от умиротворённой. Гарри стоял, сложив руки на груди, хмурясь, будто пытался заранее подготовить себя к возможной стычке.       — Ну, говори, Поттер, — первым заговорил Драко, засовывая руки в карманы. — Я не думаю, что ты просто захотел полюбоваться моим благородным профилем при свете луны.       Гарри помедлил, но потом глубоко вдохнул и заговорил:       — Она живёт у тебя. Под твоей крышей.       — Так и есть, — кивнул Драко, пожав плечами.       — И ты понимаешь, насколько это… неестественно?       Малфой усмехнулся:       — О, прекрасно понимаю. Я тоже не мечтал о соседстве с мисс Правильность. Но, как видишь, обстоятельства сложились иначе.       — Она проводит с твоим ребёнком большую часть времени. Она связана ритуалом, который забрал её магию. Я помню, что временно, но всё же… И ты по какой-то причине считаешь это нормальным.       Гарри говорил спокойно, но в его голосе слышалось сдержанное напряжение. Драко ощутил, как его раздражение нарастает.       — Это ненормально, но это необходимо, — холодно ответил он. — Я понимаю, что тебе хочется ворваться в мою жизнь с твоим вечным геройским комплексом и всех спасти. Но Грейнджер пошла на это добровольно.       — Она правда ничего не знает о том, что ты сделал? — неожиданно спросил Гарри.       Понимая, о чём именно спрашивает его Поттер, Драко отрицательно покачал головой.       — Почему ты ничего не рассказал ей?       — Потому что ничего не было, — настойчиво ответил Драко. — Ты не видел её ужаса и отчаяния, её боль, чувство вины… Я поклялся забыть и не вспоминать об этом. Ты тоже. Зачем, скажи на милость, ты поднимаешь этот разговор?       — Я не мог не допустить варианта, что ты вовлёк её в этот ритуал шантажом, — с подозрением сказал Гарри.       — Шантажировать нечем! Ничего не было! — не теряя настойчивости, вторил Драко, озираясь по сторонам, словно Гермиона могла быть где-то рядом и подслушать разговор.       — Значит, она действительно сама пошла на это? Тогда ты должен понимать, какая это честь, — сказал Гарри с плохо скрываемым удивлением.       Драко нахмурился.       — Честь?       — Она не обязана была помогать тебе. Она могла отвернуться, могла сказать, что это не её проблема. Но она этого не сделала.       Драко сцепил пальцы, пытаясь подавить желание ответить резко.       — Я это понимаю, Поттер. И я не собираюсь недооценивать её помощь.       — Тогда цени её и постарайся минимизировать её неудобства, связанные с ритуалом. Она не расходный материал, который ты можешь использовать для своих целей, а живой человек со своими желаниями, тараканами и заморочками. И у неё есть друзья, которые её любят!       Драко подбешивала эта нотация, но он давал Поттеру возможность выговориться.       Они уставились друг на друга. Гарри смотрел прямо, с привычным упрямством. Драко сжал челюсти — в нём боролись раздражение и осознание правоты этих слов.       — Я дам ей возможность встречаться с вами, — наконец сказал он. — Не часто, но изредка.       Гарри кивнул, но не расслабился.       — Обещаешь?       — Обещаю, — сухо ответил Драко.       Наступила пауза.       — Эх… Жаль, из-за этого Уизли нам так и не удалось полетать, — бросил Драко, переходя на более лёгкую тему. Огромное поле у дома Поттеров открывало множество возможностей для манёвров и трюков.       Гарри скептически приподнял бровь.       — Не терпится проиграть?       — Только хочу убедиться, что ты окончательно растерял все свои навыки ловца, — беззлобно поддел его Драко.       — Уверен в своих словах?       — Абсолютно.       Гарри усмехнулся.       — Когда-нибудь проверим… — туманно ответил он, отмечая лёгкий азарт и кураж.       — Грейнджер жива, здорова. В моём доме ей ничего не угрожает, — начал Драко издалека. — Как я и сказал, вы будете с ней видеться. Но сейчас я хочу сказать, что собираюсь утром вернуться к себе домой. Амели плохо спит в чужом доме, да и мне спокойнее, когда она в своей кроватке.       Гарри согласно кивнул:       — Да, понимаю. Дети не любят перемены.       Он задумчиво посмотрел в сторону дома.       — Тебе будет непросто в одиночку с младенцем, Малфой.       — Спасибо за озарение, — фыркнул Драко. Ему даже показалось, что в голосе Поттера были нотки сочувствия.       Гарри усмехнулся, но в его глазах мелькнуло понимание.       — Но ты справишься, — добавил он.       Драко слегка нахмурился, но ничего не ответил. Они стояли ещё некоторое время, каждый думая о своём.

***

      Раннее утро окутало дом Поттеров мягким светом, а воздух был свеж и прохладен после ночи.       Дом ещё спал. Джинни стояла на крыльце, закутавшись в лёгкий халат. Она сонно зевала — Альбус разошёлся ночью не на шутку. Чертовски сильно хотелось спать, но она не могла не попрощаться с подругой.       Гарри же молча наблюдал за Гермионой и Драко, скрестив руки на груди.       Гермиона, поправляя ремешок сумки на плече, нервно осматривала Драко и малышку, словно ей нужно было убедиться, что они рядом. После чего подошла к друзьям и сжала пальцы Джинни, заглядывая ей в глаза.       — Спасибо, — тепло сказала она. — За всё.       — Ещё увидимся, — улыбнулась Джинни, прижимаясь к плечу мужа.       Гарри молча кивнул Драко, словно ещё раз подтверждая их ночное негласное перемирие.       — Гермиона, — тихо позвал Гарри, прежде чем она отошла.       Она обернулась, и он, чуть помедлив, сжал её одной рукой в объятиях.       — Береги себя, ладно? Жаль, что я из-за работы не смог поговорить с тобой как следует.       — Всегда, — с улыбкой пообещала она. — У нас ещё будет сотня других разговоров!       Драко кивнул Поттерам, держа малышку на руках, и повернулся в сторону незримой тропинки, ведущей к шоссе. Гермиона задержалась на миг, окидывая друзей долгим взглядом, а потом, глубоко вдохнув, направилась следом за Малфоем.

***

      Дорога тянулась сквозь цветущие луга, уходя в самую глубину горизонта, утопая в белых и лиловых соцветиях. Небо было бледно-голубым, с лёгкими мазками облаков, лениво скользящих под порывами ветра. Солнце, периодически скрываясь за ними, бросало на траву мягкие золотистые отсветы.       В этот раз переноски с малышкой не было — её магическим путём вместе с вещами отправили к машине. Теперь Айвори мирно лежала, уютно устроившись у Драко на груди, уткнувшись носом в ткань его футболки.       Гермиона шла чуть впереди, вдыхая свежий утренний воздух, напоенный запахами трав и земли. Она не торопилась, позволяя себе раствориться в этой редкой тишине, ощущая, как с каждым шагом её наполняет тихое умиротворение.       Под ногами приятно похрустывала трава, покрытая утренней росой, а где-то вдалеке слышался редкий щебет птиц.       Они молчали.       Гермиона изредка бросала на Драко задумчивые взгляды. Он шёл молча, в своих тонких брюках и футболке, сегодня небесно-голубой. Малфой, казалось, не терпел рисунков на одежде, но играл с оттенками. На его плечах и шее всё ещё виднелись тонкие следы царапин, и, вспоминая, как она их обрабатывала, Гермиона вновь чувствовала жар, пробегающий по коже.       Она поспешно отворачивалась, но перед глазами всё равно всплывал его образ: серебристый взгляд, направленный куда-то в глубину, сильные руки, с такой заботой и любовью держащие дочь, и его чёлка, беспорядочно падающая на лоб. Её рука так и тянулась откинуть её назад, убрать, но...       Она крепче сжала пальцы, сдерживаясь.       А Драко просто шёл следом, не отводя взгляда от Гермионы.       Она проснулась поздно, впопыхах натянула длинную юбку и майку, едва прошлась расчёской по волосам, но это только добавило ей естественности. Её кудрявые волосы свободно спадали по спине, ниспадая ниже поясницы, и Драко, сам того не замечая, не мог оторвать от них взгляда.       Лёгкий утренний ветерок играл в её волосах, подхватывал отдельные пряди, чуть взметал их, и ему тоже до боли хотелось запустить в них пальцы.       Он ощущал, что за эти несколько дней они сблизились сильнее, чем за всё предыдущее время. Теперь он понимал, что хочет защитить не только дочь.       Но в нём до сих пор сидела мысль о том, как травматично с ней обошёлся Уизли. И хоть она говорила, что всё в прошлом, Драко знал: такие вещи не проходят бесследно.       Гермиона бросала на него короткие взгляды, её задумчивость сбивала с толку и заставляла сердце сжиматься.       Шоссе уже было близко. У обочины стояла чёрная машина, сверкая на солнце гладкими боками. Блейз, привалившись к капоту, лениво постукивал пальцами по двери, щурясь от света.       — Наконец-то, — протянул он, отрываясь от машины. — А я уж подумал, вы решили остаться жить в этой идиллии.       Драко скривился, но промолчал, аккуратно укладывая малышку в переноску.       Гермиона на мгновение задержалась, бросая последний взгляд на дорогу, ведущую обратно.       Она не знала, когда снова увидится с Поттерами.       Но впервые за долгое время чувствовала, что ей больше не нужно ничего скрывать, а дальнейшая встреча с друзьями не была омрачена страхом.       Тихо вдохнув, она развернулась и уверенно направилась к машине.       Её ждала дорога домой, малышка и Драко...