ДНК судьбы

      Гермиона вернулась из Омута Памяти точно в тот момент, когда дверь в кабинет мягко отворилась — и в проёме появился Драко. Он шагал неторопливо, почти бесшумно, и её взгляд застыл на нём, как будто даже сердце замедлило ритм.       Она отступила от мерцающей поверхности, дрожащей, как вода, и, не отрывая глаз от приближающегося мужчины, опустилась на ближайший стул. Пальцы сжали подлокотники, словно ища опору в реальности.       Драко, точно отражение из только что увиденного воспоминания, придвинул свой стул напротив и сел рядом — ближе, чем нужно, но не настолько, чтобы Гермиона почувствовала неловкость.       Его лицо было спокойным, почти отстранённым, но глаза… глаза выдавали всё: волнение, заботу, тревогу. Глубоко внутри этих серо-ледяных глаз плескалась нежность, от которой у Гермионы дрогнуло сердце.       Он был всё тем же, как в воспоминании, — и совсем другим. Близким до боли и одновременно чужим, взрослее, с надломами, которые невозможно было не заметить. Потеря жены, рождение болезненной дочери, сломанные ожидания… Гермиона теперь понимала, почему он временами закрывался, но также ясно видела, что всё это время он изредка показывал ей ту самую свою сторону, что и в воспоминаниях.       — Всё хорошо? — тихо спросил он, нарушая навалившуюся тишину.       Она вздохнула порывисто, чуть качнувшись вперёд.       — Да, — с усилием произнесла Гермиона. — Теперь кое-что встало на своё место…       Драко приподнял бровь — движение едва заметное, но выразительное. Он не требовал, а словно просил: продолжи.       — Я вернулась в госпиталь спустя сутки после аварии, — начала она, сцепив руки на коленях. — Меня отправили к тяжёлому больному, на которого напали… Никто не хотел за ним ухаживать: он ругался, употреблял в своём лексиконе одну брань, у него был ужасный характер. Когда я вошла в палату, этим больным оказался Рори…       Гермиона подняла взгляд на Драко. Он не перебивал, только чуть подался вперёд.       — Когда он меня увидел, то принялся кричать, что я — демон… что это из-за меня он попал в больницу. — Она замолчала, словно вспоминая те крики. — Он кричал, что сожалеет, что не убил меня. А ещё… что я похитила Джесси. Девочку объявили без вести пропавшей, а его — помешавшимся. Но, несмотря на это, ко мне домой приходили полицейские… Они спрашивали, где я была в момент нападения. А я не помнила. Ни одного кадра.       Гермиона опустила голову. Словно нить её рассказа теперь тянулась из самой глубины души, из боли, которую она так долго держала внутри.       — Нужно ли говорить о том, как сильно я удивилась? Моя соседка, с которой я почти не общалась, вдруг сказала, что я была у неё на вечеринке. Что пришла после смены, так напилась, что не смогла выйти на работу. Я ничего не помнила. Совсем. И только сейчас понимаю, что…       Она взглянула на Драко, в глазах был уже не вопрос, а знание.       — Подозреваю, что это тоже был ты, — тихо закончила Гермиона. — Девочку так и не нашли…       — Её не найдут, — спокойно, но с твёрдостью сказал Драко.       У Гермионы всё внутри оборвалось. Сердце сорвалось вниз, как камень в ледяную воду.       — Она жива, — поспешил добавить он, заметив, как она побледнела.       Драко повернулся к письменному столу, сделал лёгкое движение рукой — и из нижнего ящика, послушно взлетев, появился небольшой, тонкий фотоальбом. Он протянул его Гермионе. Её пальцы слегка дрогнули, когда она взяла его.       На обложке значилось:

      «Академия Элмридж для юных леди».

      Открыв первую страницу, Гермиона увидела фотографию — магловскую, неподвижную. На ней была Джесси. Подросшая, с чуть потемневшими волосами, падающими на плечи мягкими волнами. Щёчки округлились, в глазах отражались ласка и нежность. Она улыбалась — той самой детской, безмятежной улыбкой, которая сжала Гермионе грудь.       — Джессика Греймонт, — прошептала она имя под фото, и уголки её губ невольно приподнялись в ответ на изображение.       — Это её новое имя, — тихо пояснил Драко. — Фамилия прабабки моего отца. Греймонты были одной из старейших семей, утративших магию ещё несколько поколений назад. Скандальный брак, о котором в моей семье предпочли забыть. Малоинтересная история, но она вдохновила меня.       — Ты дал ей фамилию из своей родословной? — удивлённо спросила Гермиона, чуть приподняв брови.       — На самом деле я раздумывал о том, чтобы оставить её у нас… — Драко отвёл взгляд, голос его стал глуше. — Астория хотела детей. Ей было жаль малышку. Но она была категорически против — Джесси была маглом. Без магии. Астория не умела находить подход, не умела объяснять… Ей казалось это почти что невозможным.       — Её можно понять, — мягко сказала Гермиона, хотя в голосе звучала печаль.       — Но я должен был позаботиться и дать этой девочке новую, лучшую жизнь. — Он выпрямился, словно на мгновение сбросил груз сомнений. — Я дал ей имя, взял над ней опеку и отправил в школу-пансионат.       Гермиона перевернула несколько страниц. На одной — Джесси за мольбертом, сосредоточенно держащая грифель. На другой — сидит за гончарным кругом, покрытая глиной по локоть, но счастливая. Её руки, хоть ещё детские, казались уверенными, творящими.       — Ей там хорошо, — добавил Драко с теплотой. — У неё талант к рисованию и гончарному делу. В этом году она окончила второй класс. На каникулах, если родители не забирают детей домой, они отправляются со школой в путешествия. Сейчас она в Праге, учится рисовать натюрморты.       — Ты продолжаешь следить за ней?       — Конечно, — ответил он без колебаний. — Я её опекун. Для Джессики я — дядя со стороны матери. Когда выпадает возможность, я всегда навещаю её.       — Я хочу тоже увидеть её! — неожиданно воскликнула Гермиона, порывисто прижав ладонь к сердцу. — Ведь в тех воспоминаниях из Омута… я так и не попрощалась с ней. Но подозреваю, что если бы я увидела её тогда… я не захотела бы стирать свою память.       — В сентябре, если у нас получится… — Драко слегка улыбнулся, — я могу взять тебя с собой.       — Драко…       Гермиона закрыла альбом и бережно прижала его к груди, как нечто бесценное, что невозможно отпустить. Несколько секунд она просто стояла, опуская взгляд на обложку, прежде чем медленно подняться. И, будто подчиняясь внутреннему импульсу, он тоже встал. Всё в его движении — от лёгкого напряжения плеч до затаённого взгляда — выдавало, насколько внимательно он следил за каждым её жестом.       — Спасибо тебе, — голос дрогнул, как хрупкое стекло, готовое треснуть от лишнего прикосновения. — На самом деле… я узнала так много всего, за что благодарна тебе. — Она подняла глаза и слабо улыбнулась. — За честность. За родителей. За то, что ты оказался рядом, когда я натворила дел…       Последние слова сорвались почти шёпотом:       — …И за Джесси.       — Не думал, что простое «спасибо» может звучать как подарок. — Драко позволил себе едва заметную, тёплую улыбку. — Но все мои дела не сравнятся с тем, что ты сделала и делаешь для моей дочери.       — Я не согласна. — Она покачала головой, шагнув ближе. — Мы оба сделали невозможное, но в разных аспектах…       Он хотел было возразить, но замер, когда она оказалась совсем рядом. В её глазах плескались тепло и благодарность, но между строк — что-то ещё, ускользающее и пугающее.       — Кто знает, что было бы со мной, не окажись ты рядом тогда, в ту ночь… — задумчиво проговорила Гермиона, глядя прямо на него. — Возможно, всё пошло бы по-другому. Возможно, я бы потерялась совсем.       Между ними повисло притяжение. Необъяснимое, плотное, почти осязаемое. Дыхание Гермионы стало чуть глубже. Драко будто замер на грани — между шагом навстречу и бегством.       — Грейнджер… почему ты тогда решила стереть воспоминания? — спросил он, неожиданно нарушая момент близости. Слова звучали тихо, но как щелчок, словно резко выключили свет в уютной комнате.       Гермиона отпрянула, словно ей напомнили, что она вторглась слишком глубоко. Она отвела взгляд и поджала губы.       — Я не знаю, — честно ответила она. — Теперь, когда я видела прошлое, мне легче понять, что произошло… но это не вернуло мне мои чувства, мотивы и эмоции.       — Жаль, — коротко сказал он, вернув своему голосу привычно сдержанный тон.       Драко отступил за стол, сел в кресло и отвернулся, как будто между ними снова поднималась невидимая стена.       — Амели, наверное, уже проснулась, — добавил он спокойно, опуская взгляд на перо на столе. — Тебе стоит пойти к ней. Вечерний сеанс укрепления связи…       Он не смотрел на неё, но Гермиона чувствовала, что это было бегство. Щит. Способ спрятаться от того, что едва не случилось.       Гермиона растерянно кивнула, не доверяя себе такое простое действие, как говорить. Губы дрогнули, но она быстро взяла себя под контроль и сдержалась.        Развернувшись резко, стараясь не выдать обиды, Гермиона вышла, оставляя позади запах бумаги, букет из несказанных слов и мужчину, который не сводил с неё пристального взгляда.

***

      Каждый из них вновь погрузился в привычный ритм, будто пытаясь отыграть назад, вернуться к прежнему порядку.       Драко часами заседал в кабинете, занятый бумагами и корреспонденцией, а Гермиона с головой ушла в библиотеку, вернувшись в изучение ритуала. Картина обряда постепенно обретала чёткие очертания, словно складывающийся пазл — точный, продуманный, тревожно важный.       И всё же каждый раз, когда они сталкивались — в столовой, в коридоре, в детской, — он оставался сдержанным, подчеркнуто нейтральным. Ни намёка на теплоту. Более закрытым, чем перед походом, на те злополучные танцы. Они сделали такой важный шаг вперёд, но Драко сделал три шага назад. Это сводило Гермиону с ума.       Ей казалось, что после того вечера, когда он открыл ей правду о её прошлом, между ними возникло нечто большее. Связь. Близость. Понимание. И теперь, когда она позволила себе признать и принять, что чувствует к нему нечто большее, чем просто благодарность или симпатию, он будто отгородился.       Её это злило. Но не останавливало.       Она всё чаще ловила себя на том, как наблюдает за ним за ужином: как точно и элегантно он разрезает стейк, с какой грацией его длинные пальцы обнимают вилку, как спокойно он подносит её ко рту. И в эти моменты в ней вспыхивало нечто тёплое и щемящее.       Но ничто не трогало её так глубоко, как сцены его общения с дочерью. Айвори, смеющаяся, заполняя пространство детским лепетом, и Драко, смеющийся в ответ — искренне, открыто, по-настоящему. В такие секунды он становился не просто красивым мужчиной — он становился её идеалом. Тёплым, живым, настоящим.       Но стоило ему уловить её взгляд — он тут же замыкался. Холоднел. Отводил глаза, словно ловил себя на чём-то недопустимом. И Гермиона ощущала, как в ней поднимается раздражение. На него. На себя. На это странное молчаливое притяжение, которое то вспыхивало, то исчезало, оставляя после себя пустоту.       Так, в водовороте несказанных слов, разгорающихся чувств и напряжённой работы, наступил август. А с ним — день назначенного бала в Министерстве.

***

      — Грейнджер! — влетела в комнату Пэнси, распахнув дверь с таким размахом, что та ударилась о стену. Гермиона едва открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого солнечного света. — Лучший день, чтобы выпорхнуть из кокона и наконец-то стать прелестной бабочкой.       — Пэнси… — простонала Гермиона, натягивая одеяло повыше и щурясь на стремительно ворвавшийся в её покой солнечный луч. — Ты когда-нибудь научишься стучать?       — Никогда, — весело отрезала Паркинсон, уперев руки в бока и смерив её удовлетворённым взглядом. — Вставай давай. У нас тонна дел до вечера. Прическа, платье, макияж, маникюр, моральная подготовка…       — Уже жалею, что начала испытывать к тебе симпатию, — проворчала Гермиона, села на постели и потерла глаза, всё ещё не проснувшись окончательно.       — Ты что? Ты мне симпатизируешь? — Пэнси сделала пафосно поражённое лицо, прижав ладонь к груди. — Это… это так мило. Видимо, моё очарование всё же пробилось сквозь твои грифиндорские доспехи. Официально заявляю — у меня теперь есть подруга в этом доме!       — Прекрати, пока я не передумала. — Гермиона усмехнулась краешком губ.       — А этот белобрысый всё ещё дуется на меня, между прочим. — Пэнси махнула рукой, как будто это не имело значения. — Но не возражал, когда я оккупировала комнату рядом с детской.       — Подожди… Ты собралась к нам переехать? — с прищуром спросила Гермиона, уже чуя неладное.       — Ну, на один денёк. — Пэнси довольно улыбнулась. — Я устроила там мини-спа-салон. Нам с тобой надо быть в идеальной форме. Бал — дело святое. Мы должны сиять так, чтобы ослепить весь зал. Живо вставай, приводи себя в порядок. Я буду в той комнате, возле детской.       С этими словами она развернулась на каблуках и стремительно вышла, как ураган, оставив за собой аромат духов, ощущение хаоса и Гермиону — с подозрительно тревожным предчувствием и желанием закатить глаза до потолка.

***

      После «чудесного» пробуждения Гермиона быстро привела себя в порядок и направилась в детскую. Едва Айвори заметила её, как радостно потянула ручки вперёд, издав довольный возглас.       — Доброе утро, маленькая куколка, — мягко произнесла Гермиона, подойдя ближе и склонившись к малышке.       В тот же момент, будто из тени, возникла бдительная эльфийка.       — Доброе утро, мисс, — Нана сделала вежливый поклон.       — Здравствуй, Нана. Как у тебя дела? — спросила Гермиона, бросив короткий взгляд на Айвори, которая уже пыталась поймать свой нос.       — Всё хорошо, — ответила эльфийка с лёгким подозрением в голосе. Похоже, она до сих пор не привыкла, что кто-то искренне интересуется её делами.       — Айвори уже полностью вернула своё к тебе расположение? — поинтересовалась Гермиона, выпрямляясь.       — Хвала Мерлину, мисс, — Нана скромно улыбнулась. — Больше не проказничает и не возводит защитные барьеры. Но всё ещё любит играть со своими волшебными бабочками.       — Рада это слышать, — Гермиона аккуратно подняла малышку из колыбели. — Мы отправимся на прогулку в сад. Ей нужно немного воздуха.       Айвори уютно устроилась у неё на руках, скорчив смешную рожицу и захлопав ресницами.       — Конечно, мисс. Как пожелаете, — кивнула Нана, уже без тени подозрений, с лёгкой теплотой в голосе.

***

      Сад окутывал тёплый августовский воздух, наполненный пряными нотками лаванды, свежести зелени и лёгкой сладости цветущих роз. Лучи солнца просачивались сквозь листву, рассыпаясь бликами на дорожке из белого гравия. Гермиона неспешно шла по ней, покачивая на руках Айвори, будто в ритме какой-то невидимой, но очень родной колыбельной.       Малышка вела себя тихо — её серебристые глазки широко раскрыты, зрачки блестели, ловя каждое движение света, каждое дуновение ветра. Крохотные пальчики крепко сжимали ткань на груди Гермионы, будто боясь упустить этот миг спокойствия.       — Вот мы и пришли… — сказала Гермиона, устраиваясь на скамейке под кроной старого, раскидистого дерева. — Я не знаю, кто проектировал этот сад, но… здесь действительно по-особенному спокойно.       Словно в подтверждение её слов в воздухе пролетела золотистая пчёлка, и солнечный зайчик скользнул по траве, попав в поле зрения Айвори. Та заулыбалась, заворковала и, сделав резкий вдох, потянула пухлую ручку вперёд, словно желая поймать свет.       — Ты такая любопытная, — Гермиона засмеялась тихо, поглаживая девочку по спинке. — И всё более болтливая, между прочим.       Зайчик перепрыгнул на подол платья. Гермиона, не раздумывая, накрыла его ладонью и подвела руку к пальчикам малышки.       — Вот, теперь он твой, — прошептала она почти серьёзно.       Малышка с восторженным писком прижалась к её ладони, затем расплылась в широкой, беззубой улыбке, от которой у Гермионы защемило в груди.       Она склонилась ближе, прижалась губами к нежной коже у виска.       — Ты не моя, — выдохнула Гермиона, голос дрогнул, — но я бы хотела быть рядом… до последнего вздоха. Смотреть, как ты растёшь, как впервые встанешь на ножки… скажешь первое слово…       Айвори внезапно нахмурилась. В её взгляде появилась почти театральная серьёзность. Складка между бровями напоминала Драко.       — О, не говори мне, что ты против… — с притворным испугом прошептала Гермиона.       Но в следующий миг Айвори зафыркала, громко крякнула, а затем выпустила воздух с деловитой важностью. В воздухе повисла характерная «нота». Девочка торжествующе улыбнулась — широко, по-настоящему гордо, будто это был великий подвиг.       Гермиона замерла, потом прыснула от смеха и спрятала лицо в плечо малышки.       — Мерлин, какой у тебя талант разрушать трогательные моменты…       Айвори снова захихикала и уткнулась носом в её шею.       Когда солнце поднялось выше, они направились обратно в дом. На втором этаже, у дверей детской, их тут же перехватила Пэнси — в халате с вышивкой змей, полотенце как тюрбан на голове, в одной руке — чашка с пенящимся зельем, в другой — маникюрная пилочка.       — Грейнджер, ты что, решила окончательно раствориться в материнстве? — заявила она, оглядывая их с ног до головы. — У тебя на лице выражение умиротворения, как у Молли Уизли после воскресного обеда.       Гермиона закатила глаза, но позволила себе улыбнуться.       — Я просто провела с ней немного времени на воздухе. Деткам полезны прогулки, они становятся спокойнее.       — Ну ещё бы, — усмехнулась Пэнси. — Ты на неё действуешь как зелье из омелы. Мягкая, тёплая, разумная — идеальный антистресс. Даже её волосы лежат ровнее, когда ты рядом.       Гермиона вспыхнула, но не успела ничего возразить — Пэнси уже протянула к ней руку.       — Пошли. Тебя ждёт ванна с лепестками, маска для лица и, возможно, немного вина. Если ты хочешь быть звездой бала, то не тяни с подготовкой.       Айвори недовольно засопела, когда Гермиона, шагнув в детскую, осторожно передала её Нане.       — Спи, моя маленькая. Я скоро, — прошептала она, прежде чем позволить Пэнси утащить себя по коридору.

***

      Комната, которую Пэнси временно превратила в спа-салон, пахла лавандой и мёдом. Кушетки исчезли, но остались изящные лампы в виде цветов — их мягкий свет играл на стенах золотыми бликами, но недостатка в свете не было.       Сквозь панорамные окна лениво струились солнечные лучи, ложась на расстеленные ковры, будто кто-то нарочно соткал их из песка и бархата. Пар неспешно поднимался из ароматических чаш, витая в воздухе, как заклинание, и в центре комнаты стоял невысокий стол, уставленный пузырьками, баночками и склянками, — словно алхимик пытался создать эликсир красоты и забыл остановиться.       — Присаживайся, мисс «О, нет, Паркинсон, только не это», — протянула Пэнси с дьявольским довольством в голосе. — Сейчас мы тебе покажем, что значит первоклассный уход за собой, как у настоящей волшебницы, а не у библиотечного призрака.       Гермиона хмыкнула, но поддалась — села на мягкий пуфик, ощущая, как под ней проваливается воздушная подушка. Тело уже начинало сдавать под натиском этой уютной обстановки.       — Ты перестала меня поправлять, когда я обращаюсь к тебе как к Паркинсон, а не Забини, — заметила она, с ленивой насмешкой наблюдая, как Пэнси копается в баночках.       — Ты неисправима. Как и я — в своём стремлении забывать о приличиях и вламываться без стука, — бросила та, поднеся к её лицу стеклянную ёмкость с сиреневой субстанцией. — Но так уж и быть, называй как хочешь.       Пальцы Пэнси были прохладными, и Гермиона вздрогнула, когда маска легла на кожу. Сначала — холод, потом — мягкое тепло, и в воздухе повисла нота сандала и ириса.       — Ты знаешь, как ты выглядела перед тем, как я тебя утащила?       — Как женщина с трёхмесячным ребёнком на руках? — фыркнула Гермиона, прикрыв глаза.       — Нет. Как мать, — отчеканила Пэнси, усаживаясь напротив и щёлкая пальцами, подзывая кисточку. — Как будто вы давно вместе. Как будто ты… ну ты поняла.       Гермиона не сразу ответила. Её руки, до этого свободно лежавшие на коленях, сжались в замок. Взгляд метнулся к окну, за которым качались в солнечном мареве верхушки деревьев.       — Я не должна так к ней привязываться.       — Почему? — голос Пэнси стал неожиданно мягким. Она размазала по её шее что-то липкое, тёплое, пахнущее мёдом и можжевельником. — Потому что боишься, что однажды придётся уйти?       Гермиона молчала. Только моргнула медленно, глотая эмоции, которые начали подниматься изнутри, как кипящая вода со дна чайника.       — Так не уходи… Ты куда глубже увязла во всём этом, чем хочешь признать, Грейнджер, — сказала Пэнси почти шёпотом. — И не только в малышке… но и в Драко.       Имя прозвучало, как звон оглушительных колоколов.       — Кажется, ему всё равно, — выдохнула Гермиона, и голос её дрогнул. — Он держится на расстоянии. Холоден. Безразличен…       Пэнси приподняла бровь, подалась ближе. Её руки остановились. Взгляд был прямым, чистым, без сарказма.       — Он это видит. Только делает вид, что не замечает всего хитросплетения, которое происходит в стенах его дома.       — Может, ему так проще… — прошептала Гермиона, глядя в пол.       — Нет, милая. — Пэнси взяла её за подбородок и чуть повернула к себе. — Ты совсем его не знаешь. Драко — невротик. Он не выступит в открытую, пока будет под влиянием своих страхов и сомнений. А их у него предостаточно.       — Не понимаю, зачем ты мне это говоришь, — голос Гермионы сорвался, но она не отводила взгляд.       — Потому что мне видно то, чего не видите вы оба, — Пэнси улыбнулась почти по-матерински. — Он тебе нравится. И ты ему тоже. Но что-то вас останавливает.       — Я не смогу заменить ему Асторию… я не хочу быть заменой, — голос стал тише.       — Так и не будь. Ты — не Астория. И он это знает, — Пэнси встала, отряхнула ладони. — Просто будь собой. И покажи, что готова принять его даже с тараканами.       Она хлопнула в ладоши, как будто тем самым решила: с эмоциями покончено.       — Всё! Хватит ныть. Время — на вес золота. А твои пятки пока на вес наждака.       Гермиона расхохоталась — настоящий, звонкий смех, сметающий грусть и сомнения.       — Ты невыносима, Паркинсон.       — А ты — восхитительно упрямая. Но я работаю над этим.       Спа-марафон Пэнси длился часами. Гермиона не представляла, что человек может выжить после такого количества масок, пилингов, компрессов и чарующих ароматов. В какой-то момент она едва не уснула под чьим-то напевом, звучащим из зачарованной музыкальной сферы.       — Это пытка, — простонала она, с огурцами на глазах.       — Это преображение, — поправила Пэнси. — И ты скажешь мне спасибо. Возможно, даже дважды.       К пяти вечера они перебрались к зеркалу. Гермиона сидела, а Пэнси, вооружённая кисточками, тенями и энтузиазмом, колдовала над её лицом.       — Слишком ярко, — сказала Гермиона, увидев краем глаза палитру.       — Сегодня ты — не мозговитая мисс Грейнджер. Не воин, не мученица. Сегодня ты — женщина. Красивая. Живая. И — чёрт возьми — опасная.       Гермиона сжала губы, пытаясь не улыбнуться.       — Без перьев, ладно?       — Как скажешь, мисс «Сдержанная Сексуальность». — Пэнси вздохнула театрально. — Но знай: ты сама потом себя не узнаешь.       И когда Гермиона, наконец, посмотрела в зеркало, она действительно не узнала. Из отражения на неё смотрела женщина, которую она почти забыла. Женщина, в глазах которой был свет. Женщина, которая позволила себе чувствовать.       — Вау, — выдохнула она, не узнавая свой голос.       — Ну вот, — Пэнси довольно опустила руки на плечи Гермионы.       Из зеркала на них смотрели отражения двух молодых, чертовски обворожительных дам.       Гермиона, переводя взгляд с лица Пэнси на своё, ловила ощущение подозрительного комфорта, в который её окутывала брюнетка. Паркинсон — чистый хаос, замешанный на празднике, который начинал Гермионе нравиться и приносить удовольствие.

***

      Гермиона продолжала крутиться у зеркала, придирчиво оглядывая своё отражение. Что-то в макияже, подобранном Пэнси, казалось ей чужим — слишком ярким, слишком смелым для того наряда, что она купила в магазине.       У неё даже не было возможности толком разглядеть платье, ведь в тот момент, когда его доставили, они с Драко гостили у Поттеров, и Пэнси оставила коробку у себя.       Теперь, спустя недели, момент настал. Но Гермиона всё ещё не чувствовала себя готовой.       Пэнси, исчезнувшая на пару минут, вернулась с загадочной улыбкой на губах. Её платье ослепляло — золотой шиммер искрился при каждом шаге, тонкая ткань струилась по фигуре, деликатно скрывая округлившийся живот.       — Момент истины, — прошептала она с торжественностью, будто вручала Орден Мерлина.       Гермиона нахмурилась, но тут взгляд упал на внезапно возникшую перед ней большую коробку, перевязанную атласной лентой.       — Открывай, — с невинным жестом махнула Пэнси.       В глазах подруги сверкал лукавый огонёк, отчего Гермиона насторожилась. Но подчинилась — потянула за ленты и медленно приподняла крышку.       На секунду в груди что-то сжалось. Внутри, как огонь в витрине, лежало то самое платье — алое, будто расплавленный рубин, живое в свете. Ткань притягивала взгляд, манила прикоснуться, затеряться в её пламени.       — Но… ты же сказала, его купили? — удивлённо прошептала Гермиона, не отрывая взгляда.       — Сказала, — кивнула Пэнси. — И это была не ложь. Покупателем был Малфой.       Сердце Гермионы будто на мгновение сбилось с ритма.       — Я не могу… — начала она, запинаясь. — Это слишком…       — Это идеально, — Пэнси даже не дала ей договорить. — Оно создано для тебя. И, между прочим, другого платья у тебя нет. Ты же не собираешься появиться на балу в халате?       Гермиона застыла, чувствуя, как в горле дыхание перехватило.       — Ну же, Грейнджер. У нас нет времени на сомнения.       Не дожидаясь ответа, Пэнси ловко достала платье из коробки и развесила в воздухе, словно оно само ожило.       Гермиона, поддавшись этому магическому ритуалу, скинула халат и покорно протянула руки, давая Пэнси возможность аккуратно надеть платье. Корсет затягивался плавно, почти ласково, подчёркивая её фигуру. Шёлк охватывал тело, струясь по нему, будто вторая кожа.       «Зачем он это сделал?» — всё, о чём могла думать Гермиона, пока Пэнси завязывала последние ленты.       — Покрутись, — скомандовала та, отступив назад. — Юбка должна расправиться.       Гермиона послушно сделала оборот. Ткань плавно заскользила по полу, а серебристые узоры на подоле вспыхнули, как искры.       — И, пожалуйста, улыбнись. Это платье требует сияния.       — Я всё же… не уверена, что готова, — с сомнением сказала Гермиона, взглянув на отражение.       — Прекрати, — Пэнси закатила глаза. — Это бал, не допрос в Министерстве. Расслабься и получай удовольствие. Встретимся там.       С этими словами она взмахнула палочкой, убрала коробку, оставив только туфли, и, придерживая свою пышную юбку, величественно удалилась, будто сцена закончилась, а зрителям осталась лишь тишина и эхо её слов.

***

      Дом был непривычно тихим.

      Гермиона осторожно шла к спуску на первый этаж. Её каблуки почти не издавали звука, а подол алого платья струился за ней, будто огонь, рассекаемый ветром. Она чувствовала себя сбежавшей принцессой — в каком-то странном сне, слишком красивом, чтобы быть правдой. И всё же… это было наяву.       Зеркальное отражение, которое ещё несколько минут назад дышало на неё с изумлением, всё ещё витало в памяти. И хотя она не была склонна к тщеславию, Гермиона не могла отрицать — платье сидело идеально.        Чересчур идеально. И каждый раз, когда она вспоминала, кто его купил, внутри вспыхивал жаркий клубок. Драко Малфой. Платье за две тысячи галлеонов. На один вечер. Впервые кто-то потратил такую расточительную сумму для неё.       И всё же платье… оно было достойно каждой монеты.       Она уже знала, что он будет ждать её внизу — он пообещал её доставить. И не ошиблась.       У подножия лестницы стоял Драко. Без движения, с руками, сцепленными за спиной, он поднял взгляд — и в эту же секунду весь воздух из лёгких Гермионы будто испарился.       Пламя люстры отражалось в его глазах — серебряных и пристальных. Он был в чёрном, строгом костюме, с алой бабочкой в тон её платья. И этого оттенка было достаточно, чтобы связь между ними стала опасно личной.       Гермиона задержала дыхание и начала спуск. Шла плавно, будто в замедленной съёмке, ощущая на себе взгляд, от которого становилось слишком жарко.       — Ты уже готов? — спросила она, остановившись на средней ступени.       — Да, — его голос был низким, обволакивающим. — Но ты ещё не совсем.       Она нахмурилась, не понимая.       — Что-то не так? — спросила Гермиона, приглаживая волосы.       — Только один штрих, — Драко протянул ей ладонь.       Она вложила в него свою, не отрывая взгляда от его лица. Пальцы расположились в его ладони, признавая долгожданность этого прикосновения. Он повёл её к небольшой стойке у лестницы, где лежала бархатная коробочка.       — Нет… Это лишнее, — прошептала она.       — Ты ещё не видела, — спокойно ответил он. — Не будь так категорична.       Гермиона колебалась, но он уже открыл крышку. Внутри, на подушке, покоились изящные украшения: тонкая цепочка с кулоном и браслет, инкрустированные камнями, переливающимися розовым и красным, как отблески заточенного огня. Работа тонкая, почти невесомая. Но очевидно — дорогая.       — Чьё это? — спросила Гермиона тихо.       — Твоё, — он говорил мягко, но твёрдо. — Маленькое дополнение… чтобы ты сияла ещё ярче.       Она хмыкнула, но уголки её губ дрогнули.       — Это комплимент?       — Почти, — снова тот лёгкий изгиб губ, насмешливый, но сдержанный. Его фирменный.       Гермиона уже хотела возразить, но он, не дожидаясь разрешения, аккуратно застегнул браслет на её запястье. Прикосновение было лёгким, почти медитативным. Она чувствовала, как сердце начинает стучать чаще.       Затем Драко шагнул за её спину, держа в руках тонкую цепочку.       — Тебя что-то тревожит? — тихо спросил он, наклоняясь ближе, чтобы застегнуть кулон.       — Ты… — выдохнула Гермиона, голос дрогнул. — Я не знаю, как тебя понимать… То холодно, то горячо. Я больше не знаю, где границы.       Драко молчал, но не отстранился. Вместо этого, как наваждение из её снов, он медленно обвил руками её талию и притянул ближе. Его дыхание коснулось её шеи, и мир остановился.       — Прости, — прошептал он, и это было не просто слово — это было прикосновение, полное тепла и раскаяния.       Его ладони остались на её талии, обжигая сквозь тонкую ткань, и Гермиона застыла, не в силах пошевелиться. Тепло от его прикосновения расползалось по телу, и казалось, что с этим теплом проникает нечто большее — чужое волнение, его сдерживаемое напряжение, внутренний шторм.       — Ты всегда рядом в те моменты, когда я меньше всего способна на равнодушие, — тихо произнесла она, не поворачиваясь к нему.       — А ты — в те, когда я меньше всего способен прятаться, лишая меня брони.       Гермиона чуть наклонила голову, и лёгкая прядь волос коснулась его губ. Она не ответила, но не сделала и шага назад. Только медленно прикрыла глаза, прислушиваясь к гулу собственных мыслей, растворённых в этом контакте.       — Нам пора, — прошептала она спустя мгновение.       Драко кивнул и, чуть отстранившись, предложил ей руку.       — Готова?       — Больше, чем когда-либо, — ответила Гермиона, вложив ладонь в его.       Они молча встретились взглядами — в её глазах таилась решимость, в его — нечто, чего он больше не пытался скрыть. Тонкая, невидимая нить натянулась между ними, связав вместе скрытым признанием.       И в следующий миг — лёгкий хлопок, всполох света, и вихрь аппарации окутал их, унося в ночь к шумному залу бала…