ДНК судьбы

      Пожалуй, Драко и не помнил, когда в последний раз ощущал такой сильный и мучительный раздрай внутри. Словно подросток, впервые влюбившийся до потери дыхания, он стоял в конце коридора, пытаясь прийти в себя. Пальцы помнили прикосновения к её волосам, а губы ещё хранили опьяняющий вкус поцелуя.       С какой лёгкостью несколько слов, один взгляд, одна капризная интонация Гермионы Грейнджер могли вывернуть изнутри — его, привыкшего контролировать всё: от дыхания до эмоций.        Самоконтроль и отстранённость разлетались вдребезги. Холодный разум пытался держаться на плаву, но захлёбывался в эмоциях.       Он резко развернулся, оборвав невидимую нить, тянущуюся между ними, и широкими шагами вышел в прихожую. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, будто напоминая, что это реальность. Сердце билось, как у загнанного зверя, а в груди гудело, словно после дуэли.       «Ошибка…» — слово металось в голове, как раненая птица, бившаяся о стены черепа. Она назвала это ошибкой. То, что стало для него вспышкой чего-то настоящего. Драко не знал, злился ли на неё… или на себя — за то, что позволил ей подойти настолько близко, что теперь не знал, как дышать без неё рядом.       Он дошёл до лестницы и замер, сжал перила так сильно, что побелели пальцы. Хотелось вернуться. Закричать. Заставить её взглянуть ему в глаза и сказать всю правду. Хотелось врезаться в неё словами, чувствами, поцелуями. Хотелось признания. Хотелось… её.       Но он только зажмурился, тяжело вдохнул и медленно поднялся наверх — ступень за ступенью, будто ступал на эшафот. Каждый шаг давался с трудом. Сохраняя остатки показного спокойствия, Драко вошёл в детскую.       Полумрак комнаты встречал его тишиной, в которую вплетались тихое сопение дочери. В колыбели, укрытая тонким одеялом, безмятежно спала Амели. Рядом, в кресле, сидел Джанос, погружённый в чтение, но при появлении Драко сразу же отложил книгу.       — Всё прошло спокойно, — тихо произнёс он. — Как я и говорил.       — Спасибо, — сдержанно отозвался Драко, но в голосе слышалась искренняя благодарность.       — Знаешь ли, мальчик мой… — Джанос снял очки и с задумчивостью покрутил их в пальцах. — В мои годы чувствовать себя нянькой — это весьма неожиданный опыт.       — Я понимаю, что это может быть не очень приятно для тебя, — Драко подошёл ближе и остановился рядом с креслом, опершись рукой о его спинку. — Но ты — один из немногих, кому я по-настоящему доверяю. Особенно когда речь идёт о ней.       — Неприятно? — переспросил Джанос, и в выцветших глазах сверкнул укор. — Да ты что! Наоборот. Это по-своему отрадно. — Мужчина погрузился в тяжёлые думы и с лёгкой грустью продолжил: — Прожив долгую жизнь, в погоне за целебными трактатами и редкими травами, я так и не познал любви, не обзавёлся потомством, всегда думал, что у меня предостаточно времени для этого. Но жизнь одна… — Он склонился, подхватывая книгу, и с разочарованным вздохом поднялся с кресла. — И я рад, что хоть на старости лет мне выпала честь обрести названного сына и внучку, если ты позволишь.       — Конечно, — кивнул Драко головой. — Ты и Беата по-своему мне дороги, я буду только рад, если у нас с Амели появятся такие родственные связи.       На мудром лице лекаря, казалось, на мгновение разладились все морщины, и перед Драко стоял мальчишка с хитроватой, но довольной улыбкой, которая тут же исчезла, стоило Джаносу вспомнить о сестре.       — Ох… Засиделся я. Беата уже наверняка вскипятила чай по десятому кругу и расстроена, что я снова не вовремя.       — Передай ей от меня благодарность за терпение!       — Передам. Хотя вряд ли это её утешит, — Джанос усмехнулся, накинул мантию и направился к двери. Уже на пороге он задержался, скользнул взглядом по колыбели. — Ты хорошо справляешься, Драко. Лучше, чем думаешь.       Мужчина бесшумно вышел, оставив за собой тонкий аромат зелий и благородной сдержанности.       Драко подошёл к кроватке и опустился в опустевшее кресло. Детская комната, как крошечный оазис спокойствия в этом доме, всегда располагала к умиротворению, но сейчас сопение дочери, её покой ярким контрастом напирали на его душевные переживания.       «В собственном доме мне от тебя не спрятаться, не убежать…» — мысленно обращался он к Гермионе, рассматривая сквозь тонкие перекладины колыбели профиль малышки.       Маленькая сияющая бабочка, отголосок магии Грейнджер, появилась из неоткуда и села на краю пледа, словно подтверждая его мысли: «Я здесь, я рядом, моя магия уже в твоём ребёнке.»       Тщетная попытка возвести ментальные стены в голове, отключиться, убрать лишний шум, чтобы остался он, Амели и тишина детской… Первая, вторая, третья… Но внутренний переключатель не просто сломался, он исчез.       Перестав бороться с собой, Драко вышел из детской и тихо закрыл за собой дверь. Если и переживать ураган, то на безопасном расстоянии от маленькой крохи.       Мир снова сузился до узкого коридора. Шаги эхом отдавались в висках, каждый — как отголосок нерешительности, вины, чего-то слишком личного и невыносимо настоящего.       Мысли о Гермионе прорывались сквозь тонкие защитные стены — быстрые, острые, живые. Они были повсюду: в воздухе, в отблеске настенного бра, в тишине. Они звучали, как её голос. Жгли, как прикосновение её пальцев.       Больше всего злило не то, что она поцеловала его назло Вислому, а то, что назвала это ошибкой. Даже её танец с Крамом, вызывающий ревность, казался сущим пустяком на фоне её действий и слов.       Но почему-то именно это крошечное слово причиняло больше всего боли. Как приговор. Как пощёчина. Как насмешка над тем, что он… чёрт возьми, чувствовал.       И всё же он ушёл из гостиной. Оставил её. Потому что был слишком зол. Слишком уязвлён. И слишком напуган.       Попав в комнату, Драко, не включая свет, на ощупь двинулся в сторону кровати. Матрас с мягким звуком просел под его телом.       Он тяжело выдохнул, словно это было последнее, что он мог выдавить из себя. Его плечи обвисли. Челюсть сжалась, и на скуле дёрнулась мышца.       «Уйти… нельзя… остаться…» — он вглядывался в едва различимый узор на полу, словно мог найти там правильное место для запятой.       Его рука отрывисто метнулась к галстуку и с силой сорвала его с шеи. Алый, как кровь, как платье Гермионы, он упал в ладонь — кусок несбывшейся мечты, крошечный символ вечерних ожиданий, которые рассыпались в прах.       Драко сжал его с силой, будто мог выдавить из ткани ту боль, что гнездилась в груди. Но вместо облегчения почувствовал только, как узел под рёбрами затянулся ещё сильнее.       Он ведь снова всё спланировал. До последней детали. Бал, свет, музыка. Их отстранённость — внешняя, притворная.        А потом — её рука в его ладони, тихий разговор в закутке, возвращение домой. Может, вино, а может, медленный, осознанный поцелуй — не показной, не наспех, не из мести, а потому что… потому что чувства переполняли и просились наружу.       Но всё пошло к чёрту. Как и всегда, когда дело касалось Гермионы Грейнджер. С ней нельзя было строить планы. С ней можно было только чувствовать и падать.       И Драко чувствовал… себя наивным глупцом. И — что пугало сильнее всего — чувствовал себя живым.       Он подошёл к окну, расправил плечи, но движения были тяжёлыми, обросшими грузом. Провёл рукой по лицу, словно хотел стереть эмоции, но они были цепкими, липкими, оседали внутри и не уходили.       Драко вернулся к кровати. Сел. Наклонился вперёд. Локти упёрлись в колени, ладони сжали виски, будто могли удержать голову, которая раскалывалась от мыслей.       Плечи дрожали от бессилия и боли, которая пульсировала где-то в груди.       — Что она делает со мной?.. — сорвалось с губ шёпотом. — И почему я позволяю?       Говорят, у стен есть уши, но говорить они не могут, и комната молчала в ответ на его слова. Только темнота, как верная, но равнодушная спутница, прижималась ближе.

***

      Гермиона отсутствующим взглядом смотрела перед собой. Последний всхлип давно затих, слёзы высохли, но следы от них по-прежнему неприятно стягивали кожу на щеках.       Она чувствовала себя опустошённой. Этот поцелуй, прикосновения Драко, его гнев и её собственные слова вытащили наружу что-то, что упрямо не хотело прятаться обратно.       Она обняла себя за плечи в попытке унять бешеный стук сердца и зацепиться за реальность. За ту реальность, в которой ей отчаянно хотелось близости Драко, но Гермиона подсознательно и безрассудно творила глупости, чтобы отдалиться от него ещё на крошечный шаг. Рационального объяснения не было.       «Почему я сказала, что это была ошибка?..»       Гермиона закрыла глаза. Она видела перед собой его лицо — резкое, собранное, наполненное гневом в тот момент, когда она произнесла это. Слово, которое он принял как оскорбление.        И она знала: Драко имел право злиться. Он имел право ненавидеть её прямо сейчас.       «Глупая идиотка!» — она корила себя.       Насыщенный день, который так сумбурно и ярко начинался, день, который мог бы стать чем-то особенным для них, подходил к концу. Гермиона хотела вернуться на пару часов назад, в тот момент, когда она танцевала с Виктором.       Но не ради Крама, а ради Драко. Кружась в танце с болгарином, все её мысли были заняты воспоминанием, когда Малфой запер двери в библиотеке ради того, чтобы получить обещанный танец. Каждый удобный момент, кружась в танце, она бросала на Драко взгляд, подмечая его мрачное выражение лица. Ей хотелось увидеть его улыбку и танцевать с ним, невзирая на все внутренние «но» и пересуды общества, на которое ей давным давно плевать.       Оторвавшись от раздумий, Гермиона подняла взгляд. На каминной полке, между резной вазой и изящными часами, не меняя своего расположения, стояла небольшая фотография. Астория улыбалась мягко, спокойно — так, как улыбаются женщины, которые умеют приносить тепло и уют одним своим присутствием.       Гермиона поднялась и подошла ближе.       Сердце болезненно сжалось.       — Ты… — тихо прошептала она, скорее мысленно, чем вслух. — Ты, наверное, никогда бы не допустила… такого. Не сказала бы ему плохих слов. Не использовала бы и не причинила ему боли.       Она провела пальцем по краю рамки:       — Ты любила его. Я видела это… — она выдохнула. — А я… не уверена, что смогу заменить ему… им тебя.       Крошечным огоньком всплыли слова Пэнси: «Ты — не Астория. И он это знает!»       Гермиона опустила голову. Да. Она не Астория. И никогда ею не будет.       Но кто Драко для неё? Вынужденный союзник, который в прошлом тайно оказал ей огромную помощь, за что она безмерно благодарна? С какого момента он стал кем-то более важным и дорогим, а чувства превысили обычную благодарность?       Противоречия сжимали грудь. Внутри было ощущение хаоса, беспорядка, клубка нитей, который она не могла распутать.       Почему он целовал её так, будто одновременно наказывал и искал спасение? Почему ей, несмотря на всю его злость, хотелось, чтобы он не останавливался?       Знакомый жар залил румянцем щеки. Ей срочно нужно было прийти в себя.       Гермиона направилась в сторону кухни к раковине. Как ни странно, несмотря на глубокий вечер, там, возле стола, хлопотал домовой эльф.       — Тикки. — чуть охрипшим голосом окликнула его Гермиона.       — О, мисс Гермиона! — домовик подпрыгнул, чуть не стукнувшись ногой о приоткрытую дверцу. — Тикки приносит… э-э…       Она заметила в его руках бутылку красного дорогого вина, которую эльф убрал в шкаф. Рядом на столе — фрукты в хрустальной этажерке: клубника, виноград, нарезанные персики. Лёгкий сладкий аромат висел в воздухе.       Гермиона в недоумении замерла, а Тикки, на миг растерявшись, так и не озвучил свои мысли до конца.       — Тикки… — она сглотнула. — Почему ты ещё не отдыхаешь?       Эльф поёрзал, нервно теребя угол полотенца.       — Хозяин Драко просил накрыть стол в саду… — он осмелился поднять взгляд. — Он хотел, чтобы мисс Гермиона провела там вечер после бала. Чтобы ей было приятно.       Горло Гермионы сжалось. Словно кто-то ударил под рёбра.       — Тикки жаль, что мисс не оценила стараний, но Тикки обещает в следующий раз сделать ещё лучше… А сейчас я должен всё убрать.       Она лишь тихо выдохнула:       — Ох… Тикки… Но я ничего не знала! Что же я…       Эльф неожиданно тепло улыбнулся — как умеют только домовые эльфы, с трогательной искренностью:       — Хозяин Драко в последнее время выглядит… счастливее, — шепнул Тикки с видом, словно доверял ей страшную тайну, за которую он непременно будет наказан. — Тикки думает, что это потому, что мисс Гермиона живёт в доме. Мисс Гермиона приносит… э-э… радость и счастье.       У Гермионы на секунду перехватило дыхание. Она услышала собственный пульс, который отбивал марш в ушах.       — Я счастье? — повторила она едва слышно.       — Да, мисс, — кивнул Тикки, уже отворачиваясь к двери и исчезая с тихим хлопком.       Гермиона осталась стоять одна, посматривая на фрукты, на отражение огонька лампы в бокалах, оставленных на столешнице.       Она помнила его гнев в каждом затаённом движении. Его дыхание рядом с её губами, поцелуй.       Драко был несчастлив тогда.       Совсем несчастлив.       Она тоже.       «Мы оба запутались», — подумала она.       И ей вдруг показалось, что она чувствует его состояние так же ясно, как своё: нервное и истерзанное.       Гермиона подошла к раковине, набрала воды, выпила большими глотками и ополоснула лицо.       Но холод не помог.       Внутренний жар не уходил.       Заметив свои голые ноги, она вернулась в гостиную. Туфли продолжали лежать в сторонке, там, где были оставлены — одна туфля лежала на боку, вторая отброшена ближе к ковру.       Гермиона нагнулась, подняла их. В наклоне взгляд упал на подол платья, отливавшего в полумраке тёплым огнём.       Платье, туфли…       Браслет на руке и кулон — подарок от Драко. Она коснулась камня кончиками пальцев, осознавая одну вещь: каждая деталь была выбрана им.       Для неё. И даже этот несостоявшийся вечер в саду…       Гермиона снова посмотрела на фотографию Астории:       — Я всё исправлю… — прошептала она. — Обещаю.       Гермиона не знала, с чего начать, но знала, что больше не позволит себе ранить его и не позволит себе бежать.

***

      Гермиона шла медленно, босиком, не ощущая прохлады паркета. Сердце билось неровно, а в голове стоял перманентный шум — от шампанского, от слёз, от всего, что случилось. Туфли в руке издавали лёгкий постукивающий звук, в каждый шаг отдавался в груди лёгкой тоской.       Достигнув второго этажа она миновала дверь в детскую, но не остановилась. Приоткрытые двери собственной комнаты манили в конце коридора, но Гермиона повернула вправо. В противоположную сторону.       К его комнате.       Пальцы сжались на тонкой ткани юбки. «Что ты делаешь? Он не захочет говорить…» — прошептал где-то в глубине здравый смысл. Но она не слушала. Не сейчас.       У двери Драко она остановилась, выдохнула и, прежде чем успела испугаться собственных мыслей, тихо постучала.       Ответа не последовало.       Сердце подскочило к горлу и тут же ушло вниз. Она уже хотела отступить, когда ухо уловило едва слышное движение.        Он не открыл. Не позвал. Но она чувствовала его за этой дверью. Его тихие шаги, спрятанные за нерешительностью.       А потом — лёгкое скольжение. Драко опустился на пол, прислонившись спиной к двери. И эта почти невидимая, неощутимая грань — дерево между ними — вдруг сделалась такой осязаемой.       Гермиона прижала ладонь к панели и, не раздумывая, опустилась вниз, повторив движение Драко. Тихо села, поджав ноги. Спина к спине. В разных местах, но в одном чувстве.       Некоторое время она просто дышала. Слушала, как успокаивается её сердце рядом с ним — и, казалось, ловила в паузах его дыхание. А потом прошептала:       — Мне жаль…       Тишина.       Она сжала руки в замок и прижала к груди:       — Я… я запуталась, — голос сорвался. — Всё слишком быстро. Слишком неожиданно. Всё это…       Драко не отвечал, но она знала, что он слышит. Чувствовала — он всё ещё там. С другой стороны двери. Такой близкий и такой недосягаемый.       — Просто… поговори со мной. Помоги мне! Я же… я не справляюсь. Хотя бы несколько слов… Пожалуйста!       Драко молчал. Но спустя минуту, которая показалась Гермионе вечностью, наконец прозвучал сдавленный шёпот:       — Почему ты назвала это ошибкой?       Гермиона зажмурилась, снова это проклятое слово, которое она успела возненавидеть:       — Я испугалась, — выдохнула она, искренне и уязвимо. — Не поцелуя. А тебя… Твоей реакции. Всё произошло слишком быстро, и я… просто ляпнула, не подумав. Слово вырвалось, но было уже поздно…       Она замолчала, прижав лоб к коленям, затем тихо рассмеялась сквозь напряжение:       — Я так ждала этот вечер, чтобы увидеть друзей, развеяться. Но я не справилась с водоворотом чувств! Ты и это платье… Оно невероятное. И ты… ты купил его для меня.       — Я не ждал благодарности. — сдавленно ответил Драко.       Несмотря на всё напряжение и скованность, которую он прятал по ту сторону двери, на его губах появилась тень улыбки.       — Но я благодарна, — сказала Гермиона. — Благодаря тебе я почувствовала себя невероятно красивой.       «Тебе не нужно для этого платье, ты красивая.» — появилась у Драко мысль, которую он не решился озвучить, давая ей шанс выговориться.       В голове Гермионы всё путалось от выпитого шампанского, слова прорвавшейся плотиной бессвязно слетали с её губ, оставляя осадок — она понимала, что говорила не то, что нужно. Уняв мысленный хоровод, Гермиона продолжила:       — Мне жаль, что я ранила тебя. Ненамеренно… Поверь, причинить тебе боль — это последнее, что есть в моём списке.       Она провела пальцем по полу, будто чертя линии, которых не видно:       — А поцелуй… перед Роном… — она набрала воздуха в лёгкие. — Возможно, повод был не самым честным. Но он стоял там — с тем же нетерпимым взглядом, с привычной злостью, с видом, что он до сих пор имеет право диктовать, как мне жить. И в тот момент… я просто устала. Устала доказывать, что мне не нужно его одобрение. Мне хотелось показать — себе, ему, всем — что я больше не принадлежу его прошлому. Что я могу выбрать сама. Что я уже выбрала. — Гермиона замерла на долю секунды. — И, если быть до конца честной… я просто хотела поцеловать тебя.       Она перевела дыхание во время возникшей паузы:       — Драко, мне правда жаль… «Ошибка» относится только ко мне. К моим словам, к моим действиям… Не к тебе. Никогда — к тебе.       Тишина снова растянулась между ними. Гермиона откинулась спиной к двери, глядя в потолок.       — Мне просто нужно немного времени. Я… обещаю разобраться. И всё исправить.       Она прикрыла глаза, позволяя этой невидимой связи через дерево между ними быть хоть чем-то, за что можно было зацепиться.       Крошечная часть малодушия в ней кричала о том, что нужно оспорить решение, встать и уйти. Что они усложняют и без того непростые взаимоотношения между собой.       Но притяжение было в разы сильнее, и ей нужно было остаться здесь. Чтобы почувствовать — он рядом. И всё ещё слушает.       — Знаешь, — голос Гермионы звучал едва слышно, словно она боялась разрушить хрупкую тишину между ними, — иногда мне кажется, что я так и не вернулась с войны.       Драко не ответил, но она знала — он там, ловит каждое её слово. Она чувствовала его за дверью, всем телом. Так же, как ощущала, что ему не всё равно.       — Все как-то справились. Гарри нашёл своё место, Джинни… она сияет. Рон — пусть криво, но шёл вперёд. А я… я будто потеряла что-то, Драко. Что-то важное. Словно кто-то вырвал из меня суть. Задор. Любопытство. Тягу к знаниям, к борьбе. Я ведь всегда была той, кто хотела знать, понять, изменить. А после… осталась только тень.       Она вздохнула, сжав пальцы на коленях, вспоминая ту пустоту:       — Я металась. Министерство — один отдел, другой, третий… Я искала смысл. Хотела снова поверить в систему, в порядок, в перемены. Но всё казалось фальшивым. Пластиковым. Я не могла дышать.       Пауза. Она потёрла ладонями колени, как будто замёрзла.       — Потом был госпиталь. Надеялась, что если стану помогать другим — спасу себя. И, может быть, спасала иногда. Но… ты знаешь, каково это — чувствовать, что живёшь лишь в полсилы? Что каждый вдох будто одолженный?       Она уткнулась лбом в дерево двери, прикрыв глаза.       — А потом… потом тот день в пабе, рождение Айвори. И ты… — Её голос сорвался, словно она падала с обрыва, и ей не хватало воздуха. — Ты привёл меня в свой дом, впустил в свой маленький, но такой важный мир, и я знаю, что я только временный гость. Но всё же здесь я почувствовала себя на своём месте.       Она выдохнула:       — Я боялась её. Айвори. Слишком маленькая, слишком беззащитная… А я была слишком разбитой, чтобы привязываться. Но ты же привязываешься к солнцу, которое каждое утро светит тебе в окно? Ты просто начинаешь ждать. И скучать, когда его нет.       Ещё одна пауза, но Гермионе казалось, Драко ждёт продолжения.       — И теперь я смотрю на малышку — и чувствую. Не тревогу. Не вину. А тепло, желание защитить и быть рядом. Я сижу с ней в саду, держу её на руках, слышу её смех — и внутри словно заполняются пустые ячейки. Как будто кто-то нашёл кусочек пазла и вставил его туда, где всегда зияла дыра.       Голос задрожал, но был искренним:       — И мне страшно, Драко. Страшно, что всё это временно. Что однажды ритуал закончится, и мне придётся уйти. Что вы вдвоём — ты и она — останетесь, а я… снова исчезну. Исчезну из того, что наконец-то начало напоминать жизнь.       Она замолчала, позволяя тишине заполнить пространство. Потом чуть слышно добавила, как неосознанную молитву:       — Скажи мне, что я не одинока в своих чувствах. Что ты тоже чувствуешь что-то подобное. И мы разберёмся со всем этим крошечными шагами, без спешки…       Закончив свою недолгую исповедь, Гермиона медленно поднялась на ноги, готовая уйти, но невидимая нить будто удерживала её в этом моменте. Она не ждала ответа, не надеялась, но всё же знала: он слышал. Этого было достаточно, чтобы стало чуть легче дышать.       Из-за двери раздался приглушённый голос:       — Если ты закончила, позволь сказать теперь мне.       Раздался тихий щелчок замка.       Гермиона инстинктивно отступила на шаг, уперевшись спиной в стену. В проёме показался Драко. Его силуэт был полон какой-то сдержанной силы, и всё же в голосе сквозила усталость.       — Ты не одинока, — произнёс он, подходя ближе. Его ладони бережно сомкнулись на её руках, холодных, как две льдинки. Он поднял взгляд, стараясь рассмотреть её глаза в полумраке.       Слова повисли в воздухе, ускользающие, почти неловкие — слишком честные для волшебника, привыкшего ко лжи и маскам.       — Я тоже… словно очнулся. Словно до тебя всё было серым и рваным. А потом ты вошла — со своими колкими замечаниями, упрямыми взглядами, с этой своей чёртовой добротой — и всё стало другим.       Гермиона слушала, затаив дыхание. Голос Драко, как и тепло его рук, проникали под кожу крошечными разрядами тока, унимая внутреннюю боль, но давая искру чему-то более приятному, в чём хотелось остаться и утонуть.       — Я ведь тоже жил по инерции, — продолжил Драко негромко. — Дом. Работа. Долг. Потери. Моя дочь стала для меня светом, но я не знал, как к нему идти. А ты… ты просто взяла меня за руку и повела.       Прерывистый выдох сорвался с губ Гермионы, когда он обвил её тело руками, притянув к себе крепко, но бережно. Его низкий вибрирующий голос отозвался где-то внутри, а губы — мягко и осторожно — коснулись её виска.       — Я не знаю, что ждёт нас дальше, — шепнул он. — Не знаю, смогу ли разгрести этот хаос. Но твоё присутствие делает меня живым.       В стороне вспыхнул настенный светильник, разгоняя тьму вокруг них.       — Посмотри на меня, — прошептал Драко, чуть отстраняясь, чтобы видеть её лицо.       Гермиона, колеблясь, медленно подняла глаза. Её взгляд скользнул по его мятому пиджаку, по раскрытому вороту рубашки и замер там, где ещё недавно туго сидел галстук.       — Пожалуйста, — сказал он, кончиками пальцев нежно коснувшись её подбородка, заставляя поднять голову выше.       Мир будто сузился до одного момента. В холодном серебре глаз Драко не было привычной надменности — они искрились невысказанной любовью. Ему отчаянно хотелось продемонстрировать Гермионе, что вся ласка и нежность, на которую он только был способен, была предназначена только для неё.       И она сейчас стояла напротив — в его объятиях — казалось, заглядывала в самые глубокие и тёмные уголки его души. Карие глаза Гермионы — влажные, в обрамлении слипшихся ресниц — хранили боль, вину и неуверенность, но ещё в них было… безграничная вера и принятие.        Словно её на самом деле не задевало его прошлое, и рядом с собой она видела Драко — мужчину без громкой скандальной фамилии, без метки пожирателя смерти. От осознания этого факта у него едва не подкосились ноги, сердце на мгновение камнем упало вниз, но вернулось на своё место и застучало в ускоренном ритме.       Драко осторожным движением заправил выбившуюся прядь волос за ухо Гермионе, пальцы задержались на нежной коже. Невесомое поглаживание вызвало рой мурашек на её теле, но отразилось тенью страха на лице.        Он понимал, что она боялась не его, но себя рядом с ним, ведь Драко ощущал нечто подобное.       Сейчас они были полным отражением друг друга — одинаково уязвимые, с обнажёнными чувствами и душой нараспашку.       — Скажи что-нибудь, — хрипло попросила Гермиона, теряясь в его глазах и тишине.       — Мне не хочется, чтобы ты уходила.       От неожиданности услышанного Гермиона вдруг ощутила себя так, словно попала под действие Империуса. Широко открытыми глазами она пыталась увидеть хоть каплю обмана и насмешки на его лице, но не находила.       — Что? — дрогнувшим голосом спросила Гермиона с сомнением.       «Мой маленький гриффиндорский хаос», — думал Драко с тёплой усмешкой на губах, наблюдая за тем, с какой молниеносной скоростью одна её эмоция сменяется другой. Если ей это нужно, то он готов был повторить ещё сотню раз.       — Мне не хочется, чтобы ты уходила, — прошептал Драко ей в губы, обжигая дыханием кожу.       Гермиона прикрыла веки, несколько блестящих капель скатились по щекам, оставляя перламутровый след.       Осторожно смахнув слезы пальцем, Драко обхватил ладонями её лицо и, склонив голову — трепетно и несмело, словно сомневался в реальности происходящего, прижался к её губам. Робкое счастье, о котором он даже не смел мечтать, заполнило его, когда Гермиона, приоткрыв рот, ответила на поцелуй.       Втягивая её губы, чувствуя её невесомые касания, Драко растворялся в сладкой эйфории. Не отрываясь от поцелуя, он подхватил её на руки — уже Гермиона склонилась к нему. Непослушные кудряшки полностью окутали его, вызывая приятную дрожь при каждом едва уловимом касании, и он позволил себе раствориться в этом ощущении, отдавая ей власть.       Первая… нет, правильнее будет сказать — единственная, перед кем он был готов склонить голову и встать на колени. Его потряхивало от того, как сильно ему хотелось стиснуть её в руках, но он боялся спугнуть своим напором.       Чувствуя его реакцию, Гермиона расслабилась, впуская его язык, который сначала осторожно скользнул по зубам, нёбу, а после и вовсе сплёлся с её в нежном ритме. Каждое движение было пропитано желанием, но без давления, принуждения или наглости — лишь проявлением чистой страсти, желанием знать.       Гермиона последовала руками вверх по его плечам, обвивая шею, запутываясь пальцами в мягких светлых прядях. Она терялась во внутреннем диссонансе — ещё час назад Драко пылал гневом, казался изломанным и острым, а сейчас целовал её так, словно боялся сломать, словно каждое прикосновение к ней было чем-то особенным и святым. Нежность в его поцелуе сводила с ума, зажигала в голове мириады звёзд, и все сладкие, мучительные, запретные образы из её снов внезапно нашли опасно точный отклик в реальности.       Но нежность быстро уступала огню. С каждым новым касанием воздух вокруг становился жарче. Голова кружилась от нахлынувших ощущений, и хотелось, чтобы это длилось как можно дольше, постепенно поглотив их обоих.       Гермиона изнывала от того, как его пальцы, нежно задевая её кожу, пробуждали в ней желание почувствовать его губы на своём теле, почувствовать его внутри.       Их дыхание смешивалось, срывалось, превращалось в короткие, жадные вдохи между поцелуями.       С губ Гермионы сорвался тихий, почти болезненный стон, который прошёлся током по коже блондина. Его руки ослабили хватку, Гермиона медленно опускалась вниз, но он не отпускал её губы, запоминая. Но он хотел большего.       Драко вкладывал всю пылкость в короткие влажные поцелуи, которые сливались в один мучительно долгий. Боль, откровение, нежность — всё смещалось, уступая место смешанному шумному дыханию, которое разжигало давно горевший огонь.        Всё было настолько ослепительно ярким, что Драко уже не отдавал себе отчёта — сошёл ли с ума он, или это она сжигает его дотла? Но правда была в том, что они оба сгорали.       «Если это очередной сон, я надеюсь не проснуться вовсе», — думала Гермиона, отчаянно хватая ртом воздух и удерживаясь за воротник рубашки. Накрахмаленные края впивались в её кожу, причиняя физический дискомфорт, напоминая, что это реальность.       Сам едва справляясь с дыханием, Драко прижался лбом к её. Он, сквозь шум собственного сердца, прислушивался к ней.       Открыв глаза, он увидел перед собой её раскрасневшееся лицо, губы припухшие от поцелуя. Гермиону била нервная дрожь. Её пальцы вцепились в его рубашку, словно это единственное, что удерживало её в этом моменте, а отчаянный хват говорил больше, чем слова.       Открыв глаза, Гермиона встретилась с серебристым, полным желания взглядом. Она ощущала, как его руки поглаживают её тело, поднимаясь выше, к груди, заставив её шумно выпустить воздух из лёгких.       Задержав руки на талии, Драко остановился, словно ему нужно было её разрешение. Пройдя точку невозврата, Гермиона прижалась к его груди, возвращая поцелуй и вкладывая в него все чувства.       Драко даже не успел осознать, как оттянул девушку в сторону спальни — осторожно, не разрывая близости. Они двигались буквально вслепую. Толкнув дверь плечом, он второй рукой притянул Гермиону за талию, чувствуя ткань её пышной юбки.       Не будь она так сосредоточена на его губах, её бы позабавил тот факт, что даже в такой ситуации он продолжал быть бережным и осторожным. Но всё, о чём она могла думать — на них слишком много одежды, а ей нужно было чувствовать его кожей. Сейчас.       Только когда он опустил её на кровать, он лишь слегка, нехотя отстранился.       Гермиона уверенным движением протянула руку к выключателю и зажгла торшер, стоящий у изголовья, словно делала так всегда. Слепящий свет осветил её образ, вырывая из тьмы: алый шёлк платья кровавыми бликами заполнял постель, волосы разметались по подушке, а припухшие губы манили к себе.       Замерев на мгновение, он не мог оторвать глаз от чарующей картинки, которая молниеносно отозвалась эрекцией в брюках. Гермиона прикусила губу, и этот неловкий, почти детский жест вернул его в реальность.       — Грейнджер…       — Да, Малфой, — подражая ему, тихо ответила Гермиона дразняще, и от звука его фамилии на этих губах он был готов стать её личным рабом.       Она не случайно зажгла свет — ей нужно было не просто чувствовать его, но важно было видеть. Драко Малфой — мужчина, ослеплённый страстью.       Несметное количество женщин продали бы душу только за то, чтобы хоть раз на них посмотрели так, как смотрел на неё Драко. Гермиона тонула в этом прекрасно опасном чувстве, но ей было недостаточно — казалось, она просто сгорит и исчезнет, если он допустит ещё хоть секунду промедления.       Она слегка пошевелилась в нетерпении, и подол платья в разрезе соскользнул с бедра, обнажив светлую кожу.       «Как, чёрт побери, эта ведьмочка умудряется быть одновременно такой невинной и такой желанной?» — мелькнуло в голове у Драко, когда он провёл глазами от её бедра выше, к груди, фокусируясь на расширенных зрачках.       — Ты слишком… много думаешь, — с придыханием прошептала она, словно ей не хватало воздуха.       Он и сам не отдавал себе отчёта в полной мере о том, как непредсказуемо остро реагировало его тело на её близость, на её голос, на один невинный взгляд.       Драко снял пиджак, двигаясь порывисто, неловко, будто этот жест требовал больше смелости, чем любая дуэль. Он на секунду задержал дыхание, проверяя, не дрогнет ли она в этот момент.       Но нет — и в следующую секунду дорогая ткань бесшумно упала на пол. Склонившись над ней, он принялся осыпать её лицо, шею и ключицы короткими, мягкими поцелуями. Его губы находили всё новую чуткую точку, и каждый раз, когда он задерживался на долю мгновения, внутри, внизу живота, всё сжималось.       Гермиона издала лёгкий стон, притянула его за плечи ближе к себе и принялась неторопливо расстёгивать пуговицы на его рубашке. Руки не слушались, всё тело отзывалось крошечными электрическими разрядами на каждое прикосновение.       Он обхватил её дрожащую руку, словно предоставляя ей последний шанс отступить.       — Драко… — хриплым шёпотом позвала его Гермиона, свободной рукой дёрнув за ткань рубашки в том месте, где пуговица не поддавалась. — Пожалуйста…       Без промедления, отстегнув наспех запонки, Драко высвободил полы рубашки из брюк, а после стянул её через голову.       Пальцы Гермионы скользнули по его голой груди, ощущая каждую линию мускулов. Золотое свечение лампы играло полутонами на его точёном теле, пока её прикосновения рисовали на коже неведомые узоры.       «Мне понадобится вся моя выдержка, чтобы сделать это медленно», — думал Драко, подавляя желание ускориться, припадая губами к её шее и откликаясь хриплым стоном на её нежность.       Рука Грейнджер нетерпеливо застыла на ремне его брюк, и он втянул воздух:       — У нас впереди вся ночь… — его дыхание обожгло её ухо, и в комнате стало так тихо, что Гермиона слышала собственный пульс. — Мы никуда не спешим.       — О боги… Неужели мне это не снится…       В ответ он отодвинул кудрявую прядь, падающую ей на лицо, и оставил нежный поцелуй на щеке.       Драко застыл над ней, давая ей шанс остановить его, — но Гермиона только выгнула шею, освобождая ему путь, которым он тут же воспользовался, вставляя горячие дорожки из поцелуев.       Она почувствовала, как он снял с её плеча лямку платья и принялся оставлять на её ключице новые касания, словно печати, которые обжигали, плавно поднимаясь вверх. Вторая рука нежно гладила грудь, по пути спуская платье всё ниже, оголяя её тело. Кожа мгновенно покрылась мурашками.       Гермиона не заметила, в какой момент он успел расправиться с корсетом, но ощутила, как прохладный воздух комнаты обжигал её кожу не менее беспощадно, чем поцелуи Драко. На секунду ей пришлось задержать дыхание, чтобы не утонуть в лавине ощущений. У него получалось быть одновременно чертовски нежным и пугающе властным.       Гермиона ощущала, как каждый его поцелуй заставлял трепетать. Внизу живота возник пульсирующий узел. С каждой секундой она становилась влажнее.       Его хриплое дыхание смешивалось с её тихими стонами, и это действовало опьяняюще. Пальцы нежно перекатывали крошечный сосок, а губы пробовали на вкус уголок её рта, когда она снова издала протяжный, громкий стон. Драко на мгновение замедлился.       Он спустился ниже, оставляя влажные поцелуи на её шее, неторопливо спускаясь вниз к груди, неторопливо изучая каждый дюйм её тела. Гермиона тихо ахнула, когда он прижался к её промежности, и она ощутила силу его желания.       Жар его тела обжёг сильнее, чем губы, и она невольно подалась вперёд. Её рука прошлась по волосам, прижимая его голову ближе к себе. Не переставая целовать и ласкать языком её живот, Драко спустил платье ещё ниже. Отстранившись на короткое мгновение, он полностью обнажил её хрупкую фигуру, продолжая очерчивать поцелуями.       Каждое прикосновение Драко было подобно вспышкам молний, пробегающих по её телу; они заставляли каждый нерв откликаться с новой силой. Гермиона ловила ртом воздух, не в силах справиться с нарастающей жаждой.       Едва она коснулась ткани, как вновь ощутила на себе нежное прикосновение Драко, от которого её дыхание перехватило. Его пальцы очертили контур её губ, скользнули по шее, заставив её сердце сжаться, и медленно спустились вдоль плеча, оставляя жаркие следы. Его рука нашла её ладонь и, притянув к себе, оставляя на ней нежный поцелуй.       Её пальцы дрогнули в его руке, прежде чем он прижал её к своей груди, в том месте, где билось его сердце.       Гермиона ощутила жар его тела. Когда она попыталась убрать руку, он нежно поймал её и переплёл их пальцы, прижимая к кровати.       Не давая ей ни единого шанса опомниться, он снова припал к её губам в жадном поцелуе, как человек, которому наконец позволили дотронуться до того, чего он хотел слишком сильно и мучительно долго.       Драко вдыхал её запах — тёплый, близкий, совершенно сводящий с ума. Не останавливаясь, аккуратным движением колена он развёл её ноги.        Гермиона, приподнимая бёдра чуть выше, нетерпеливо потёрлась об него. Драко провёл рукой по её телу, спускаясь вниз.       Он с трепетом сдвинул бельё в сторону и погладил её половые губы, которые уже сочились влагой. Палец осторожно скользнул внутрь.        Гермиона застыла, сконцентрировавшись на своих ощущениях, а Драко начал двигаться всё глубже и глубже. Гермиона изо всех сил старалась не закричать, кусая губу.       Драко не прерывал движение внутри неё. Она прогнулась под ним, толкаясь бёдрами ближе, заставляя его ускорить темп. Он наклонился снова, целуя и чувствуя, как это сводит его с ума.       — Посмотри на меня, — сказал он нежно, отрываясь от неё и хватая за подбородок.       Гермиона распахнула глаза. Тёплый свет торшера делал его лицо ещё выразительнее: зрачки расширены, серебро потемнело, делая цвет практически чёрным.       Он неотрывно следил за её реакцией и, между тем, увеличивал темп, заставляя её дыхание сбиваться ещё сильнее. Не разрывая зрительного контакта, Гермиона видела, как нежность в его глазах сменяется ничем не прикрытым восхищением и восторгом.       — Драко… пожалуйста… я сейчас…       Комнату заполнили её тихие стоны, прерываемые судорожным дыханием. Не переставая на неё смотреть, он вынул из неё палец и услышал едва слышимый стон разочарования. На лице Драко появилась лёгкая, странная улыбка.       Словно в ответ, он расстегнул ширинку на своих брюках.       Гермиона замерла, когда он положил её руку на свой член. Она провела большим пальцем по его головке осторожно, будто проверяя границы его терпения.       Ни капли не смущаясь, она рукой поглаживала его от вершины к основанию. С его губ сорвался хриплый стон, и, не выдержав больше этой пытки, он, легко толкнувшись, вошёл в неё.       Гермиона резко втянула воздух, чувствуя заполненность.       Движения Драко были медленными и осторожными, словно он боялся причинить боль, давал ей время узнать себя, привыкнуть. Он ловил малейшее изменение в глазах Гермионы, но видел лишь наслаждение.        Опустил лицо к её волосам, вдохнув их мягкий, едва уловимый аромат — смесь тепла и уюта, которая обволакивала его, унося куда-то далеко от реальности. Её тело, такое нежное и трепетное в его объятиях, заставляло его забывать обо всём, кроме того, что она была здесь, с ним.       Эти неловкие движения бёдер, которые подавались к нему ближе с каждым толчком. Её тихие стоны наполнили комнату.       «Я не хочу, чтобы ты уходила… Сегодня, завтра, никогда. Только. Моя. Гермиона…» — исступлённо думал Драко, ощущая, как её имя с этим ритмом внедряется в каждую клеточку.       Будто этого было для неё мало и она хотела стать с ним единым целым — выгибаясь к нему, Гермиона обхватила его тело ногами, заставляя их быть ещё ближе.       Он чувствовал, как она, вжавшись в него сильнее, с лёгкостью подстраивается под его ритм. Каждое его движение приносило ей новый всплеск эмоций, заставляя её забыть обо всём на свете и только хвататься за него всё отчаяннее.       Она казалась потерянной, но в то же время нашедшей своё единственное убежище в нём. По телу Гермионы пробежала едва уловимая дрожь, она притянула его лицо и, припадая к его губам, заглушила свой стон, который брал начало где-то из глубины.       Он на мгновение замер, наблюдая за выражением лица, пока её накрывала волна удовольствия. Но после продолжил движение и сделал несколько резких толчков, помогая ей усилить полноту ощущений.       Гермиона с протяжным стоном поддалась слепящему наслаждению, пока его язык и толчки только усиливали эти невообразимые эмоции.       Она заметалась, сминая под собой простыни. Драко чувствовал, как она пульсирует, сжимая его член, и это дарило невероятное блаженство как в физическом, так и в душевном плане.       Тело Гермионы напряглось в последний раз, перед тем как обмякнуть. Стараясь не отставать от неё, Драко сделал несколько резких выпадов, наконец разрешая себе расслабиться. Спазм сковал его тело, руки, на которые он опирался, дрожали, но ещё один толчок — и он со стоном наслаждения излился в неё.       Прошло несколько минут, прежде чем Драко нехотя отстранился. Он опустился рядом с ней на подушку, всё ещё пытаясь успокоить дыхание.       Гермиона, лежавшая рядом, казалась такой эфемерной и одновременно такой настоящей. Светлый румянец играл на её щеках, оголённая круглая грудь поднималась в такт прерывистому дыханию.       Он не мог оторвать взгляда от неё, будто хотел запомнить каждую деталь: мягкий изгиб её губ, блеск её глаз, то, как её волосы разметались по подушке.       На мгновение Драко замер. Гермиона смотрела на него; глаза были полны усталости, но в то же время — спокойствия и счастья. Они светились теплом, которое согревало остатки его внутреннего холода.       — Ты прекрасна, — тихо прошептал он, словно это признание вырвалось против его воли.       Её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка:       — Этот мир сошёл с ума, раз я слышу подобное из уст Драко Малфоя, — шутливо ответила она, вспоминая его заносчивое поведение в далёком прошлом. — Думал ли ты когда-нибудь, что скажешь мне подобное?       — Никогда.       — Верю. Думаю, в школе ты скорее бы наложил на себя «Обливиэйт», чем признал это.       — И ты бы точно добавила что-нибудь о моей «надменной физиономии».       — Потому что это было правдой, — заметила она, но её пальцы, тем не менее, скользнули к его лицу, нежно касаясь линии челюсти. — Но ты изменился.       Драко наклонился к краю кровати, чтобы нащупать одеяло. Найдя его, он мягко укрыл их, стараясь не нарушить это мгновение. Когда он снова придвинулся ближе, то обнял её, притягивая к себе, словно не хотел, чтобы она когда-либо отдалилась.       — Что теперь будет? — спросила Гермиона с плохо скрываемой дрожью. Её пальцы пробежались по его плечу, прежде чем её голова устроилась у него на груди. Звук его сердца, ровный и спокойный, стал для неё успокаивающей мелодией.       — Мы будем спать? — вопросом на вопрос ответил Драко, но после добавил: — Всё будет хорошо. Помнишь? Без спешки. Крошечными шагами. Вместе.       — Наши крошечные шаги семимильные… — пробормотала она, закрывая глаза; голос звучал тихо, но в нём слышались и удивление, и едва уловимая нотка смущения.       — На самом деле, — Драко провёл рукой под одеялом по изгибам её обнажённого тела, — на мой взгляд, мы чертовски сильно опаздываем.       — Ах вот как? — притворно возмутилась Гермиона.       — Ты же не станешь отрицать, что мы всегда к этому шли? Просто перед нами было множество преград… — не ожидая ответа, он щёлкнул выключателем торшера. — Оставь все волнения на завтра. Всё будет хорошо. Спи.       Она улыбнулась, почувствовав, как его губы коснулись её волос. Их дыхание постепенно стало ровным, а сердца вошли в унисон, отбивая один общий ритм.       За окном ночь продолжала свой бег, но внутри комнаты царила тишина, наполненная теплом и гармонией двух людей, которые наконец нашли друг друга.