Остывшее сердце

      Поход в церковь подействовал одновременно успокаивающе и отрезвляюще. Даже любовные послания вечно страдающего от неразделённых страстей Дрюсика не так раздражали.       Захотелось ему на пляж?       В купальнике захотелось её увидеть?       Ну так в чём проблема? Мечтать никому и никогда не вредно.       Если ещё свои эротические фантазии перестанет подробно описывать, будет вообще замечательно. Дорога нахрен всегда без пробок — пусть пользуется Яндекс картами, если сам никак не может её найти.       Хуже дела обстояли с Артёмом — даже покурить из головы не выходил.       Прямо на месте и затягивался.       Уже всех её тараканов укурил — ходят, глупо улыбаются и пошатываются на ватных лапках. Но тут уж ей самой мечтать не вредно. Как всё время повторяет Нина, нужно действовать, а не смущаться и робеть. Если красивых нарядов мало, то можно купить более вольный просвечивающийся рабочий халатик в Медтехнике и надеть под него лиф посексуальнее. Мастера рванет, как увидит, но она же голубой приобретет, а не розовый. Плохо только, что пытаешься впечатлить одну личность, а реагируют другие. Главное, чтобы снасильничать не пытались. А то неделю назад Володя позвал в заросли магонии у котельной щенков показать, а сам целоваться полез. Еле ноги унесла. Соблазняешь ведь одного мужика, а руки чешутся у остальных. Очень неудобно получается.       Известный коучер Денис Байгужин называет подобный эффект собачьей свадьбой. А ещё он говорит, что красавчики — это исчадия ада, и их создал Сатана. Так и голосит громогласно зычным голосом, для пущей убедительности выпучив глаза с безуминкой и хлопая ладонью по столу: «Увидела красавчика — застрели его!»       Оно, может, и верно, да только рука не поднимается.       Правда, руки так и чесались последовать столь дивному совету, когда в понедельник, идя в курилку, она увидела одного долговязого красавчика, который, не удосужившись переодеться в рабочее, запустил свой станок и теперь что-то рассматривал на дисплее управления.       Хорошо, что у них на заводе табельное оружие не выдают. А то, ей Богу, трудно за себя поручиться.       Устроившись в курилке и сделав первую затяжку спасительным табачным дымом, Леся почему-то даже не удивилась тому, что Артём последовал за ней и уселся напротив.       Взъерошенный, взбаламученный, с диковатым растерянным взглядом.       Это что-то новенькое.       Таким она его ещё точно не видела.        — Доброе утро, — смотреть на свою пропажу, о которой так переживала целую неделю, что даже в церковь поехала, было одним удовольствием, а прибить бы его чем тяжёлым — было бы другим.        — Если оно доброе, — похоже, он и так пришиблен не на шутку и даже запинаться опять начал.        — Если утро наступило, значит оно уже доброе. Вот если не наступило — тем хуже, — поведала Леся, про себя удивляясь тому, как, нервно закурив, он внимательно её слушает. Аж в лицо взглядом впился. Словно сканер. Глаз точно не отвести. — Всё в порядке? Ты чего не переодеваешься?        — Не знаю, — склонившись к ней через стол, Артём отвечал строго по порядку. — Дел натворил. Сам виноват. Жду, чтобы до работы допустили.       Ощущая, как бледнеет под его пронзительным, буравящим до самой глубины души взглядом, Леся невольно навострила уши — он ещё и хулиганить умеет не по-детски?       Лина ей говорила о трёх днях за свой счёт, а ещё два, получается, прогулял?       Интересно, по какому поводу загул?       Явно ничего уважительного, иначе не был бы таким взъерошенным.       В эту минуту к ним подошла кладовщица и начала что-то настойчиво спрашивать, но Артём только отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, даже не подумав прервать их разговор.        — Что тут у вас нового?        — Богдана блохи поедом жрут, — решив, что его вряд ли интересует что-то более серьезное, улыбнувшись, Леся поведала о пикантном. — Чешется и пишет жалобы нашему начальству с требованием отловить в корпусе всех кошек и оформить им прописку за заводом. Мастер с мужиками конструируют кошколовку.        — Кошки здесь ни при чём, — закуривая новую сигарету, тут же отрезал Артём. — Дождей было много, блохи из подвала лезут.        — Тебя тоже покусали? — она почти сумела изобразить волнение. Почти. И промолчала, что начальник того же мнения.        — Я ядовитый, меня не трогают, — он легко раскусил её подкол. Как всегда, видел насквозь. Вечно считывает мысли, как Эдвард Каллен у Беллы. Удивительная способность. — Когда я учился в институте, то был старостой в общаге. Там был большой подвал, в котором мы организовали дискотеку и здорово развлекались, пока весной не полезли блохи с тараканами, и комендант не вызвал санэпидстанцию, которая это дело прикрыла. В шестом корпусе блохи тоже, небось, из подвала лезут?        — Ну да. Туда уже санслужбу вызывали, те всё химией залили, — Леся решила промолчать о том, что тараканы в общаге из подвала не от сырости полезли, а наверняка от того, что навеселившиеся студенты вряд ли хорошо убирали после своих «фуршетов». Меньше свинарник разводить было нужно. Её мама вообще никогда не пускала в подобные злачные места. Она росла домашней девочкой, которая после восьми вечера должна была быть дома и на дискотеку ходила один единственный раз. На школьную. Не понравилось. — Мы боялись, как бы и Богдан не траванулся. Но он и блохи выжили, продолжают строчить жалобы друг на друга.       К ним снова вышли, на этот раз кладовщица была за компанию с табельщицей и кучей схем и чертежей деталей в руках. Взгляды у обеих были выразительнее, чем у мышки, которой злостно нахулиганили в норку какие-то негодяи. Причём, прямо в кладовую. По-крупному.        — Почешется и на ту же жопу сядет, — было видно, что Артём начинает злиться, даже выругался, чего обычно при Лесе себе не позволял, но все равно, старательно проигнорировав недоумевающих от такой вопиющей наглости сотрудниц, продолжил свой рассказ. — Мы в институте хорошо отрывались, да и потом встречались. То в кафе, то на хате у кого. Моя жена умела из ничего красивый стол собрать. Нарезку фигурно делала. Сбегает в магазин, и через полчаса готово. Она кулинарное училище закончила и второе место по области на конкурсе поваров заняла. Именно по фигурной нарезке из фруктов, овощей и колбасы. Годилось только на закуску — не то, чтобы очень вкусно, но красиво.       По тому, каким жестким и ледяным взглядом он впился в её лицо, Леся поняла, что ему было очень важно ввернуть про жену.       Проверяет.       Смотрит, как она отреагирует.       Хвала небесам за тот листик, где синим по белому было написано «разведён», и можно улыбаться самым невинным образом — кушай милый, не обляпайся.        — Лучше всего у неё получались мочёные арбузы, но сколько ни просил рецепт после развода — не дала, — продолжил Артём после поистине театральной паузы, уяснив, что не добьётся от неё никакой интересной реакции в стиле латиноамериканских страстей. — Сколько раз на рынке бочковые брал, но они не такие.        — Я вообще терпеть не могу солёные арбузы, — честно поделилась Леся, вполне довольная собой. Ждал, что она в панику впадёт, заревнует, разнервничается и, чего недоброго, тоже на каждом слове запинаться начнёт? Пусть и не мечтает. Не видать ему такого шоу, как своих холёных ушей. — Гадость редкостная.        Тут к ним подошёл очередной паломник — начальник Артёма — Тарас Викторович. Худой высокий мужчина за шестьдесят с белоснежной шевелюрой и неестественно бледным лицом. Буркнув Артёму что-то на тему, долго ли тот ещё фаберже мять будет, он удалился восвояси.       Но Артём и не подумал сдвинуться с места. Вместо этого он продолжил рассказывать Лесе всё новые и новые истории из своей жизни, дошёл даже до того, как они со старшим братом ловили на набережной бычков, но те оказались с паразитами, и пришлось, сварив рыбу, кормить ей дворового кота Ваську.       Ощущая себя абсолютно счастливой (ей всегда было с ним очень хорошо, особенно сейчас, когда он завладел всем её вниманием), Леся, тем не менее, отдавала себе отчёт в том, что они сидят в курилке уже больше часа. Странно, что мастер ещё не кинулся её искать, подав во всероссийский розыск. За такие выходки он может и шкуру спустить.       — Воркуете? — влез их милую беседу о блохах, паразитах, мочёных арбузах, бывших жёнах и прочей неописуемой прелести подошедший Шрек. Задорно ухмыльнувшись в ответ на недобро потемневший взгляд Артёма, у которого аж желваки на скулах заходили, он протянул ему внушительный тюбик со скромной надписью «Вазелин». — Это тебе, не благодари.        — Что, уже пора? — Нахмурившись ещё сильнее, ни дать ни взять — грозовая туча, Артём всё же принял презентованный пухлый тюбик.        — А как же, — приятель от всей души хлопнул его по плечу. — Ты когда к Давиду постучишь, главное, задом заходи.       Поднявшись, они втроём отправились в цех. Леся проводила заинтригованным взглядом своего богатыря, когда он повернул в сторону кабинета начальника механического производства, а затем обернулась к Шреку.        — Что он натворил?        — Запой, детка, дело благородное.       Побледнев от такого изысканного откровения, она кивнула и поспешила на раздачу честно заработанных звездюлей к Павлу Григорьевичу. На удивление, мастер лишь отмахнулся от неё и вполне вежливо послал облагораживать петунии в клумбах перед заводом. И на том благодарение Господне. На душе было и так муторно и неспокойно.