Остывшее сердце

      Аромат Винстона с персиком и прогретый на солнце, нежный, до одури сладкий запах петунии заполняли лёгкие чем-то запретно-притягательным и одновременно раздражающе-вязким, как только что уложенный и не успевший остыть асфальт. Удивительно мягко и отвратительно липко с губящими последствиями прилипающего к подошве растопленного гудрона.        Отвратительные в своей нежности и глупости ассоциации.       Всё передозировка общения с блудным взбаламученным Артёмом виновата.        Хотя какие могут быть передозировки?       Тут любой дозы мало.       Какой бы большой она ни была, всё равно захочется добавки.       После недельной ломки и пережитой паники Леся была в этом более чем уверена.       Убедилась на горьком опыте.       Одно радует — это чувство определённо взаимное, и мучается Артём, похоже, не меньше неё самой.       Не зря в курилке больше часа продержал.       Как там говорил всё тот же Эдвард Каллен?        «Ты мой личный сорт героина…»       Н-да, одна зависимость на двоих - этот вам не хухры-мухры.       Дело определённо пахнет керосином.       Ну, или раскалённым гудроном с петунией, если они будут продолжать вести себя, как два неопытных подростка, для которых поглазеть уже не в диковинку, а сунуться в кушари дальше кишка тонка.       Продолжая цитировать мудрых, неплохо вспомнить и про Нину с её: «Обжёгшись на молоке, дует на воду.» Имеет право. Улыбайся.       Она так и делает.       Но есть побочный эффект — крышу сносит всё сильнее.       Улыбка скоро в чеширскую превратится.       Всё тлен и растворится в воздухе.       Останутся губы да зубы.       И ладно бы проблемы и впрямь были такими невинно-детскими.       Вот так переживаешь об этом Сером Волке, нервничаешь, ночей не спишь… Да что там ночей? В церковь за него молиться поехала и информацию добывала не самым простым путём, а он, оказывается, в запой уйти изволил!       Кошмар какой!       И по какому, спрашивается, поводу произошло это увеселительное мероприятие?       Точнее, водки на душу принятие.       Только бы не героиновые ломки тому виной…       Теперь ещё волнуйся, чтобы Давид его за прогулы не попросил по собственному желанию. Правда, говорят, он человек выдержанный и справедливый, а Артём единственный специалист в своей области, и замены ему нет. Но всё равно боязно — они всё-таки на военном заводе работают, а не в шарашкиной конторе.       Обрывая отцветшие бутоны с пышной белоснежной петунии, Леся вспомнила, как однажды утром Артём пронёсся мимо неё, обдав ароматом такого жуткого перегара, что от него впору табуну лошадей копыта откинуть. Она с детства боялась пьяных людей и алкоголиков; его после того случая тоже долго побаивалась и обходила дальней дорогой. Получается, как всегда она была права со своей пресловутой женской интуицией, которой, как говорят, в природе не существует вовсе. Для него далеко не редкость порочная связь с зелёным змием. Ну, или как ещё помягче сказать, чтобы не так невыносимо тоскливо щемило в груди от подступающих переживаний за голубые очи и ставшую такой родной мягкую улыбку?       Конечно, ничего хорошего в сложившейся ситуации нет и быть не может, и забвения в рюмке ищут далеко не от хорошей жизни. Может, боль какая-то сердце гложет, и не видишь другого способа забыться и успокоиться. Артём очень благородный, интелигентный и воспитанный, даже несмотря на свои выходки. К тому же умный мужчина. А у таких умных людей, к сожалению, проблемы с алкоголем далеко не редкость. Они же видят всё и всех насквозь и слишком много понимают об этой жизни. И самое ужасное — они не видят в ней смысла.       Леся знала такого мужчину — сосед и друг детства её мамы — Слава. Единственный сын в семье. Залюбленный и захваленный родителями. Чересчур умный и образованный. Лучший специалист по радиотехнике и антеннам в городе. Он был невероятно высокого мнения о своей царской персоне. Надменный. Высокомерный. Очень тяжёлый человек. Личная жизнь у него не сложилась — молодая жена не выдержала и месяца. Детей сделать не успели. Он всю жизнь был один и периодически уходил в запои. Тогда Слава становился другим — добрым, общительным, ищущим у окружающих хоть какого-то внимания к себе, переживающим о своём гнетущем одиночестве. Классический мужичок за пятьдесят — неухоженный, частенько под хмельком, диковатый от своей свободы, от которой сам давно устал..       Как-то летом, когда мама ещё была жива и любила жаркими вечерами сидеть во дворе на лавочке, Слава разоткровенничался и поведал, как завидует ей. У его подруги по детским играм были дочка и внучка — настоящая семья, а у него никого. Полное одиночество. Только старенькие родители, которые жили на другом конце города и требовали, чтобы их сын не пил. Ведь ему ещё жизнь жить и о них позаботиться нужно, в конце-концов. Слава абсолютно не умел и не знал, как заботиться о других, чувствовал себя совершенно беспомощным и спасения от горьких мыслей искал в рюмке.       Артём чем-то напоминал Лесе Славу. Такой же нереально умный, лучший специалист в своей области и залюбленный родителями — это было видно невооружённым взглядом. Любимчики своих родителей и те, к кому родители относились в детстве прохладно, всегда разительно отличаются друг от друга. Первые чрезмерно уверены в себе, эгоистичны, самодостаточны, не слишком нуждаются в одобрении окружающих, редко к кому проявляют заботу и внимание, а вторые, напротив, часто заботятся о близких, переживают, волнуются, ставят их на первое место, а себя словно вовсе не замечают. Ведь родители никогда не проявляли к ним любви, но как же хочется её заслужить. Хоть немного. Может быть и черезмерной заботой. Они всегда чувствуют себя виноватыми, недостойными того, чтобы их любили. Ведь они виноваты перед главными людьми своей жизни — родителями. Не смогли заслужить их любовь и расположение. Не смогли быть достаточно хорошими, чтобы их любили.       Бывает, что слишком залюбленные родителями и ближайшим окружением мужчины, обладая острым умом и пониманием жизни, не находят, не видят в ней смысла и начинают пить. Словно в бутылке водки находятся те самые ответы, которые они так долго ищут и никак не могут найти. А может, водка является для них волшебным эликсиром, который позволяет меньше думать, расслабиться и просто жить?        Леся не знала, пьёт ли Артём по этой причине, или же в его жизни случилось что-то тяжёлое и трагичное, заставляющее искать утешения в алкоголе. Возможно, даже комбо обоих вариантов, но она была уверена, что он может взять себя в руки. Ведь по сути ничего страшного, он не алкоголик, всякое в жизни случается. Мужчинам легче бросить, это женщине трудно справиться с подобной зависимостью, а мужчины могут в определённый момент остановиться и завязать с порочным пристрастием.       Главное было в другом — он был так дорог для неё, что осуждать за подобные слабости не было никакого желания. Лишь бы с ним всё было в порядке. Без Тучки было так тяжело дышать, словно из воздуха весь кислород выкачали. Он обязательно справится, она даже мысли не допускала об ином. Слишком восхищалась, слишком уважала его. В конце-концов, он давно взрослый мальчик, и не ей учить его как жить.       Собственно, учить в планы не входило от слова совсем. Все советы Нины сводились к одному: «Соблазняй и властвуй!». Властвовать тоже совершенно не хотелось. Характер Леси для этого был слишком мягким, да и излишняя застенчивость тут же искала защиты у гипертрофированной совести: да разве так можно с живыми людьми? Тем более с такой бесценной прелестью как Артем?       Но, как известно, бывают дни, когда все планы летят к чертям собачьим, и получается то, что в планы совершенно не входило.       От этого даже бывает мучительно неловко.       И в тайне даже от себя ужасно приятно.       В общем, стыд да и только. Сладкий.       Казалось бы нехитрое, обыденное дело — оплата коммуналки. И заполненные квитанции с наличкой заблаговременно положены в сумочку. Но из-за изменений в маршруте трамвая, полотно которого активно ремонтировалось, чтобы попасть на главпочтамт, после работы пришлось идти на маршрутку. Ту самую, на которой добирался домой Артём. Нужно было видеть, как, затянувшись сигаретой, он удивленно округлил глаза, когда она пришла на остановку. Умеет же так бурно выражать свои эмоции!       Да, наряд, как всегда, излишне декольтирован.       Да, специально для него — чтобы понервничал о своём мужском насущном.       О чём там мужчины думают, когда при виде очаровательной барышни мысли убегают зудеть в штаны?       Или они уже ни о чём здравом думать не в состоянии?       Людей было слишком много, и, чтобы никто в этой давке случайно не заехал локтём в живот, на котором был ещё свеж глубокий шрам от полостной операции, Леся спряталась за спиной своего бесценного богатыря. Всё-таки он был таким большим, что мог служить приличным таким щитом и защитой. Даже если ему не ведомо, что выбран на роль защитника и от чего вообще защищает.       Развернувшись, Артём снова приподнял свои густые, красиво очерченные брови и уставился на неё с каким-то странным то ли вопросом то ли подозрением, но вслух произнести ничего не успел — переполненная заводчанами и едущими на пляж отдыхающими маршрутка резко дёрнулось с места, и их вдавило друг в друга, как сиамских близнецов. Хуже того, одетой на плечо сумочкой Леся попала по голове сидящей матроне, которая начала возмущаться так бурно, словно ей снаряд в скворечник прилетел, а не задели случайно в переполненом транспорте, в котором она и так успела занять наиболее удобное место. Пришлось извиниться и, выдержав предупреждающе недобрый взгляд Артёма, вручить ему помимо непрошеной обязанности защищать её шов ещё и сумочку — он же выше, и с его плеча она больше никому по голове не попадёт.       Смотрелся с женской сумочкой брутальный Тучка весьма феерично. И, кажется, даже не на шутку взбесился. Во всяком случае, пытавшейся не уткнуться носом в его белую рубашку Лесе так показалось. Холеные щёки подозрительно побагровели, желваки на аристократически-высоких скулах так и ходили. Даже боязно стало, и пришлось, застенчиво улыбнувшись, отвести взгляд от столь неблагостного лица. На шею, которая почему-то покрылась мелкой испариной. Наверняка от жары. Леся чувствовала и запах этой влаги, и в целом кожи Артёма, и его нарастающий гнев, потому что их до того втиснули друг в друга, что оставалось только слиться в единое целое в прямом смысле этого слова. Как коктейль у виртуозного бармена.       Или как в постели.       На этой непрошенной мысли Леся покраснела и снова подняла глаза на полыхающего праведным гневом Серого Волка.       Кажется, он планирует её придушить. Собственноручно.       И, судя по красноречивому взгляду, продумывает особые извращения с этим действием связанные.       Пятнадцать минут, на которые их сдавили, в час пик растянулись, казалось, на целый час невольно нахлынувшего безумия, удовольствия от того, что оказалась к нему так тесно прижата. Бурная реакция Артёма только подливала масла в огонь.       Когда людей стало меньше, и, усадив её, Тучка с демонстративным недовольством вернул ей сумочку, Леся готова была рассмеяться от того, как он злится, но вовремя сдержалась. А вечером, рассказав Нине в очередном телефонном разговоре о случившемся, неожиданно услышала похвалу в свой адрес: — Молодец, детка, хорошо постаралась. Наконец-то у него пар из мудей через уши попёр.       Подруга не скупилась на комплименты и рекомендовала продолжать в том же духе, а Леся лишь удивленно хлопала глазами.       Ничего она не старалась.       Это случайно вышло.       И чтобы ещё раз в эту скотовозку, гордо именуемую общественным транспортом, влезть? Даже для такого эффекта — Боже упаси!       Очень сомнительного эффекта… — Глупости, мне кажется, он меня ненавидит, — припомнив недобрый взгляд Артёма, Леся зажмурилась и уткнулась лбом в подушку. — Ты бы видела, как он люто смотрел! — Конечно, люто, — одобрительно рассмеялась Нина. — Трахнуть хочет, а вокруг столько народу, что зуб не ймёт, вот он и взбесился.