Король и его рыцарь

***

— Ваше величество, вы великолепны. Свет люстры дробился искристыми лучами на хрустале бокалов, льнул к алмазным колье. — Ваше величество, ваше приглашение — такая честь для нас. Десятки слуг безмолвными тенями сновали с подносами, уставленными бокалами, между мягкими диванами, где гости могли отдохнуть после танцев, и оркестр на балконе виртуозно выводил одну мелодию за одной, не переставая играть весь вечер. — Ваше величество прекрасно выглядит для своего возраста, — сказал спокойный резкий голос. Король обернулся и поскучнел. — Это вы, герцог. — Это я. Красивый молодой человек, одетый в черный бархат, с прямой осанкой и ленивой поволокой во взгляде неторопливо проследовал к королю и, склонившись, поцеловал ему руку. — Огромная честь быть приглашенным на бал по поводу вашего тридцатитрёхлетия. Кажется, я видел даже фонтан из шампанского. Неужели военные победы настолько вскружили вам голову, ваше величество, что вы уже мысленно приписали нашей казне все военные трофеи побежденной Басмании? Раз решили праздновать на такую широкую ногу, не считаясь с экономическим положением Редвуда? Оно, к сожалению, после войны довольно печально… — Обсудите ваши опасения с главным казначеем, если желаете. Король Элиас двинулся дальше по зале. Гости расступались перед ним, почтительно кланяясь и приседая. Герцог, шел следом, за правым плечом, время от времени рассеянно кивая знакомым в толпе. — А заодно, раз уж займетесь делами, побеседуйте с вашим портным. Если он приготовил вам для бала черный бархат, то может, стоит найти другого. — О нет, наряд, который мне сшил этот бедный флорианец был великолепен. Флорианцы, они все такие. Любят блестящее — как сороки. Даже пришлось его как следует отругать. Мне показалось, приходить на празднование вашего дня рождения в золоте — сродни государственной измене. Разве стоит радоваться тому, что вы стали еще на год ближе к печальной участи состариться и умереть? — Вы как обычно весьма любезны, герцог. И тактичны. Возможно, советники правы, когда говорят, что я позволяю своему младшему брату слишком многое. — Тогда заприте меня, арестуйте, отправьте в ссылку. И ваши советники будут довольны, — герцог зевнул, прикрыв рот ладонью, — для вас не будет в новинку избавится от неугодных людей так же легко, как выкинуть объедки с обеденного стола. — Вы забываетесь, Араель. — Главное, я помню, что значит быть порядочным человеком. — Я так понимаю, вы хотите что-то мне сказать? — Да. Герцог бросил беглый взгляд по сторонам, поджал губы и скупо улыбнулся. Заметив, что король разговаривает с братом, придворные почтительно отошли, образовав широкий круг. Музыка глушила слова, но искаженное гневом лицо сказало бы само за себя. — Зачем ты вызвал его в столицу? — Кого? — Не прикидывайся, Элиас. Ты приказал Левису Тревино приехать в Дарткастр. Ты отправил этого недоделанного мага Тьери с приказом. Зачем? — А почему я не должен этого делать? Голос короля остался спокойным и ровным. Повернувшись к брату спиной, он смотрел через стеклянные двери на сад, залитый светом фонарей. — Левис Тревино был одним из моих рыцарей. Лучшим, пожалуй. Он принес клятву верности. Если мне нужно его присутствие во дворце, я могу вызвать его в любой момент, когда захочу. — А остальное для тебя не имеет значения, — шепот герцога над правым плечом был напитан такой яростью, что король по неволе почувствовал дрожь, пробежавшую по рукам. — Он был твоим рыцарем. А еще — твоим любовником. И был верен тебе. Как воин и как возлюбленный. А ты выбросил его. Когда увидел изувеченным, после той битвы, куда сам же и послал. Когда тебе стало противно на него смотреть, ты попросту приказал вышвырнуть его за ворота. — Левису Тревино было назначено достойное содержание. Что же до его службы во дворце… Нельзя же держать в рыцарях человека с одной рукой и одним глазом. Скрипки замолкли на мгновение, лишь для того, чтобы начать новую чарующую мелодию. Новые танцующие пары устремились в центр залы. Отвернувшись от окна, король Элиас попытался было обойти своего собеседника, но герцог плечом загородил ему дорогу. — И поэтому ты запретил мне помочь ему? Король удивленно поднял брови. — Помочь? — Да. Или вы уже забыли, ваше величество? После того, как был подписан приказ об его отставке. Я предлагал взять Левиса Тревино комендантом одного из своих удаленных замков, но вы, как непосредственный сюзерен, запретили. Почему? — Побоялся, что если Тревино станет комендантом одного из ваших поместий, ваша светлость, то в столице вас мы больше не увидим, — в голосе Элиаса впервые прорезались ироничные нотки. — Посмотри на себя, Араель. Ты, в равной степени ненавидящий балы и меня, притащился на прием в честь моего дня рождения только чтобы спросить, зачем я выслал тот приказ. Притащился, после того, как я отказал тебе вчера в аудиенции. На которую ты тоже пытался попасть, готов поклясться, только ради этого разговора. Ты думаешь, я не знаю, что ты питал к Левису Тревино нежные чувства, выходящие далеко за грань простого уважения воинской доблести? Или, думаешь, мне невдомек, как ты чуть ли не ночевал в госпитале, пока он лежал раненый, а потом хлопотал, чтобы пристроить его комендантом после отставки? Стоит на горизонте появиться Тревино и вы, ваша светлость, теряете голову. Если вам так угодно — ради бога. Ваша голова — не такое уж большое достояние. Но, как член королевской семьи, пожалуйста, не теряйте гордости. Ведите себя как аристократ, а не как влюбленный школяр. — То есть, быть как ты, — уточнил герцог Араель и разразился напускным беззаботным смехом. — Я был бы рад сказать, что сожалею о своем недостойном поведении, но я — бездарный враль. Ты мне отвратителен, Элиас. Я согласен сам себе отрубить руку и вырезать глаз, если ты пообещаешь взамен также выслать меня подальше из столицы, туда, где я смогу больше никогда тебя не видеть, брат. И жалею я только об одном, что не смог… Отобрать его у тебя. Если бы он выбрал меня… Если бы он согласился быть моим, клянусь, он бы никогда не узнал, каково стать… Ненужным, только потому что любовнику стало противно смотреть на его увечья. — Это все? — На лице короля отразилась скука, — если это все, что ты хотел, мне сказать, Араель… — Зачем ты приказал ему приехать? Элиас, — рука герцога на эфесе придворной рапиры сжалась так, что кожаная перчатка скрипнула, — ты не ответил. Что тебе от него нужно? Отвечай! Король улыбнулся. И в улыбке его скользнула горечь, какую люди запивают залпом в несколько дней, бросаясь в водовороты новых встреч или глушат годами, не выбираясь из тумана зеленого змея. — Ничего. Напротив, Араель. Я бы очень хотел, чтобы он не приезжал. Предупреждающе сжав плечо брата, король пошел прочь. И только тогда, обернувшись следом, герцог вдруг понял, что на них смотрит чуть ли не весь зал. Под окнами дворца едва сменился ночной караул, когда пламя свечи дрогнуло и в комнату зашел человек и посмотрел в упор на побледневшего Руфио Тьери. — Ну что? Передал письмо? И магистр Тьери кивнул, отчаянно стараясь не выдать страха. — Передал.