Было два часа дня.

Dangerous feeling like deserted dreams The cold loneliness – invisible screens Painful life from slow down Why I'm alone why I bound Where my friends whence here wood Last agony, so it’s not good Suicidal minds like a deserted dream Forget my soul, I can’t scream (Flesh and Space – The Deserted Dreams) - Глупо, верно? - Смотря, о чем ты. Впервые за долгие месяцы они встречали закат вместе. На озере как раз недавно открыли новый пирс, хотя и неизвестно, для чего его вообще построили. Очевидно, что какому-то богатею некуда было пихать деньги, но это сейчас не особо волновало ни Терренса, ни Кэтрин. Потому что этот самый богатей, кем бы он ни был, подарил им прекрасное место для встреч. - Ну, знаешь, отмечать свое пятнадцатилетие вот так. - А что, ты никогда не хотел провести его именно так? - Да нет, ну, знаешь, вроде как праздник, но это никакой и не праздник получается. - Да что ты говоришь? Зачем ты тогда притащил меня сюда? - Кто кого еще притащил. - Вообще-то, это ты первый предложил пойти сегодня на озеро. По воде пробежал легкий камушек, прыгнув несколько раз и со звоном утонув в веере искр. - Ладно, твоя взяла. Это я тебя сюда притащил. - Так что, тебе значит, уже пятнадцать? Ну ты и вымахал, шпала! - Ты сейчас говоришь, прямо как моя мать. - А это что, плохо разве? - Нет, совсем не плохо. Но крайне подозрительно. Потому что вы не должны быть знакомы. - Отлично. Мы пришли сюда твой день рождения праздновать, или нет? - А что, для меня есть подарок? - Есть, еще какой. А ну, закрой глаза. - Окей. - Теперь протяни руку. Да, вот так. Не поглядываешь? - Нет. - Ладно, верю, актер из тебя никудышный. Можешь открывать глаза. Прозрей! - Что это? - Я же говорю – прозрей! Это четки. - Четки? - А ты что, не веришь своим глазам? Просто четки. - И что… Четки и все? - Ну да. А ты чего ждал? - Ничего. Но все это… - Нет-нет-нет, никакой романтики. Даже не надейся. Просто четки. Посмотри на них внимательно. Что видишь? - Ну… четки. Старые. - Да, верно, они старые. Они старше тебя. Достались они мне с огромным трудом, так что это – лучшее, что я смогла придумать. Пусть это будет, как память. - Спасибо. Над водной гладью воцарилась тишина. На краю пирса, свесив ноги, сидели двое молодых людей – парень и девушка. Она пристально вглядывалась в лес на противоположном берегу озера, а может быть, и в то, что было дальше него. А он перебирал в руках поношенные четки, пропуская крупные бусины между пальцев, и свежий ветер гулял в его темных, слегка кудрявых, волосах. - Спасибо за что? Терренс повернулся к Кэтрин. На ее лице не было и тени улыбки. Неожиданно это перенесло его в ту далекую минуту, когда она, еще девятилетней девчонкой, сидела перед крыльцом школы и с таким же напряженным выражением лица рассматривала свежую прореху на новеньком платье. - Как это, за что? За все. И за память тоже. Через несколько минут, когда солнце окончательно опустилось за край горизонта, они одновременно поднялись с места и побрели по старой, заросшей осокой и крапивой тропе, и теперь она вела его вперед. Не обмолвившись ни словом, она кротко кивнула и свернула в сторону своего дома. А он, как всегда, проводил ее взглядом до последнего поворота и пошел в свою сторону. - Ох, Терренс, где ты пропадал? Мать набросилась на него прямо с порога. Терренс лишь смог неловко кивнуть и выдать кривую ухмылку. Она окинула его суетливым взглядом и улыбнулась. Жив и невредим. - А мы тебя здесь уже заждались! Проходи скорее, стол уже накрыт! Ему очень хотелось спросить, кто такие «мы» и почему стол накрыт до приезда отца, но на каждый из этих вопросов у матери был свой. К счастью, она решила сама пояснить свои слова. - Отец обещал приехать сегодня вечером, - сбивчиво тараторила она, непрестанно поправляя подол длинного платья. – Его в этот раз отпустили пораньше, все-таки у сына пятнадцатилетие! Ну, давай же, проходи, поможешь мне с праздничным тортом. - С каким тортом? Терренс не удержал удивленного возгласа. На День рождения ему перепадал разве что кусок вишневого пирога, да и то, если сильно повезет и у матери хватит времени на звонок в кондитерскую между посещением салона и парикмахерской. Она всегда ценила внешнюю пышность больше, чем теплую атмосферу. Но сейчас она уставилась на сына с таким видом, будто ни одно торжество в их доме не проходило без грандиозного пира. - С праздничным. У тебя сегодня праздник, если ты не забыл. И в честь сего торжества я даже не буду интересоваться, где ты опять пропадал весь день. Он тактично кивнул и тихо удалился в свою комнату, аккуратно положив подарок Кэтрин на письменный стол. Кухня бурлила так, словно готова была обеспечить какую-нибудь столовую провизией на целый месяц. Терренс с тревогой следил за матерью, копошащейся в холодильнике, к которому она раньше притрагивалась раз в неделю, да и то по особой необходимости. Краем глаза он глянул на часы. Десять часов вечера. Город уже погрузился во мрак. Как там Кэтрин? Она, наверно, уже легла спать и видит пятый сон. Терренс не знал, во сколько она обычно ложится в постель, но ему казалось, что именно сейчас она уже спит. Если отец выехал с места полтора часа назад, то домой в такой темноте он прибудет не меньше, чем через двадцать минут. Водил он всегда осторожно, но для такого случая мог и набрать приличную скорость. Он столько раз опаздывал на семейные праздники из-за медлительности, что теперь он точно хотел бы искупить их все. Мать продолжала копаться в залежах продовольствия. Что она там вообще ищет? Или, может, она просто хочет отвлечься от чего-то? От чего тогда? О чем она думает? За что боится? Думает ли она о том же, о чем и он? От размышлений Терренса пробудил громкий резкий звук. Он был похож на крик испуганной птицы, но поблизости не было ни одной пернатой, которая могла бы издать такой звук. - Телефон звонит, - опередила его мать. На лице ее играла рассеянная улыбка. – Я сейчас отвечу. Оставив холодильник открытым, она с неприкрытым нетерпением бросилась в гостиную, где дребезжал телефон. Терренс захлопнул дверцу холодильника, прислушиваясь к звукам за стеной. Аппарат издал последний звонок, щелкнул рычаг трубки. - Алло, дом Фиртов! Ричард, это ты? В доме повисла тишина. На три короткие секунды, но все-таки тишина. Терренс напрягал слух изо всех сил. Он ожидал услышать радостный смех матери, и что потом снова щелкнет рычаг старого телефона. А тишина тянулась и тянулась, и так прошло три секунды, не больше. Потом тишина исказилась, стала тонкой, как паутинка на утренних майских цветах, и порвалась. Ее разорвал сдавленный стон, больше похожий на всхлип. Терренс вытянулся струной, едва не прижимаясь ухом к стене. - Извините, мне кажется, что Вы не туда попали. Голос матери стал глуше и нерешительнее. Она явно сомневалась в том, что говорила. Терренс медленно, шаг за шагом, преодолел длинный, увешанный картинами и фотографиями коридор, и робко заглянул в гостиную, наполовину спрятавшись за прикрытую дверь. Мать сидела в кресле и смотрела в темное окно. Рука, державшая телефонную трубку, напряженно вцепилась с пластмассовую рукоять, а другая безвольно повисла над полом. Дернувшись, как от удара током, она обернулась и уперлась непонимающими глазами в глаза сына. Потом, когда взгляд ее стал осмысленнее, она, не отрываясь от трубки, ласково сказала: - Иди пока в свою комнату, милый. Терренс кивнул и прошел дальше по коридору, даже не поняв, почему он кивнул и зачем вернулся в комнату. Его взгляд сразу же зацепился за четки, лежащие на столе. Почему-то ему показалось, что если сейчас не взять их в руки, произойдет что-то страшное. Продолжая вслушиваться в еле слышный голос где-то на другом конце провода, он схватил со стола четки и стал лихорадочно перебирать их. Так прошло еще три секунды. А потом еще три. - Да, хорошо. Я поняла Вас. Мы выезжаем сейчас же. Теперь рычаг щелкнул, и даже как-то слишком громко, и это резало слух. По коридору проследовали тяжелые шаги, и дверь в комнату открылась. На пороге стояла мать. - Милый… Терренс поднял неосознанный взгляд на лицо матери - Мы должны ехать. Он медленно кивнул и зачем-то пожал плечами. Пальцы его все еще теребили деревянные бусины, нанизанные на толстую коричневую нитку. Ему, наверно, следовало бы сказать что-нибудь успокаивающее, но на ум ему пришло только то, что вряд ли теперь им пригодится праздничный торт. You're being took for a ride Plan on an Please keep moving Better keep moving Don't fall asleep at the wheel I'm waiting for you but you never came Please keep moving Better keep moving Please keep moving Better keep moving (Radiohead – Kinetic) Лампы в госпитале резали глаза. Хотя, скорее всего так было, потому что в это время обычно семья уже спала. Но все лампы в госпитале - все до единой - шипели и светили так отчаянно, словно хотели непременно ослепить его. Когда мать ушла, Терренс сел на кушетку в больничном белом коридоре и, прислонившись к стене, закрыл веки. Ему страшно хотелось спать, и он не нашел места лучше, чем холодная шершавая скамья в госпитале на окраине города. Ему просто хотелось спать. Временами он поглядывал на свои наручные часы, теперь лежащие в кармане, рядом с четками Кэтрин. Прямо напротив него бойко чирикали секундной стрелкой висящие под потолком часы. Он так и не запомнил, сколько времени прошло с той минуты, как мать скрылась где-то в реанимационных палатах. Каждая секунда отнимала бы у него полжизни. Кэтрин сказала, что эти четки старше нее самой. Интересно, как они достались ей, и почему она решила подарить их именно ему?.. Терренс хлопнул себе ладонью по лицу, чтобы не заснуть, но мысли его все равно путались и метались в сонном тумане. За стеной громко крикнула какая-то медсестра. Терренс поморщился и прижался щекой к шершавой стене. Все это было похоже на пытку, которую нельзя прекратить. Как он не напрягал слух, но не смог расслышать ни одного знакомого голоса. Ни отца, ни матери. С усилием открыв глаза, он задержал взгляд на мерцающей лампе. Зрачки тут же бросились в пляс, но сонливость как рукой сняло. Через некоторое время он не мог видеть ничего, кроме большого желтоватого пятна, на фоне которого мерцали зеленые и красные огоньки. Залепив себе еще пару пощечин, Терренс взъерошил волосы на затылке и огляделся по сторонам. Госпиталь как будто вымер. Кроме, разве что, громкоголосой медсестры за стеной. Часы на стене простучали три раза. Значит, сейчас уже полночь. Праздник подошел к концу так же бесславно, как и начался. Теперь никаких праздников. Терренс подумал о том, виноват ли он, что у него сегодня был день рождения. Может, если бы не он, все кончилось бы совсем по-другому. Ведь конец был уже предрешен, это было ясно, как безоблачное небо. Ему казалось, что весь этот день был задуман как предпоследняя серия второсортной мелодрамы, где все происходило бы именно так. В последней серии рассказали бы том, какой была жизнь главных героев через двадцать лет. Вся разница в том, что в сериале он стал бы второстепенным героем, которому обломился лишь первый за всю его жизнь настоящий праздник, а в жизни ему досталось ровно так же, как и всем. Может, даже немного больше. Когда стрелки часов на стене показали четверть первого, из крайней слева палаты вышла невысокая женщина в шикарном темно-сером платье в пол. Она смотрела себе под ноги и стояла спиной к Терренсу, так что он не смог сразу понять, кто это был. Но эта женщина ему кого-то очень напоминала. У несчастной была расшатанная походка, словно она не спала несколько дней. Когда она развернулась к Терренсу лицом, он увидел, как она смахивает слезы с уголков глаз. - Иди к нему, Терренс. Лишь по голосу он с трудом понял, что это была его мать. Возможно, он сам за эту ночь изменится до неузнаваемости. Постареет. Или станет старше. Уже без разницы. Онемевшие от долгой неподвижности ноги подкосились, едва Терренс поднялся со скамьи. Опираясь на стену, он кое-как раз доковылял до палаты со счастливым номером 7 и без стука открыл дверь. Палата была двухместная, но одна койка пустовала. И она была такая же белая, как и все в этом госпитале. Почему-то ему подумалось, что когда-то здесь были кровавые подтеки, но, возможно, только сегодня их смыли, и поэтому в палате не было ни пылинки. Аккуратные занавески, большие окна, чистые полы, высокие потолки. Все это было лишь прикрытием. Терренс протер кулаками глаза. Очевидно, от недосыпа у него поехала крыша и началась паранойя. С первого взгляда ему показалось, что палата полностью пуста. Молчание нарушала только нестройная очередь высоких звуков, которые издавал аппарат у второй койки. В такт этим звукам на черном мониторе колебалась светло-зеленая линия. Больше всего это походило на то, как поплавок колеблется на воде. Когда-то давно они с отцом ходили на рыбалку. Сидели под тенью большого платана, на месте которого сейчас стоял новый пирс. Конечно, едва ли там водилась хоть какая-нибудь живность, но Терренс тогда просто мечтал побывать на настоящей рыбалке. И естественно, как только в отцовском графике выдалась свободная минута, они схватили удочки и отправились добывать обед. Терренс, тогда еще восьмилетний парнишка, вцепился в удочку так, что при всем желании ее ни смогла бы вырвать у него из рук рота солдат. Отец не мог налюбоваться, с каким восторгом сын следил за колыхающимся на волнах поплавком. После той рыбалки Терренс больше не держал в руках удочку. Ритмичный плеск аппарата эхом отражался от стен, от кончиков пальцев, от грудной клетки. Терренс бессильно рухнул на стул, что стоял рядом с занятой постелью, уронив лицо в ладони. Его тело сотрясала крупная дрожь, зубы стучали, словно от ужасного холода. Изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, он прислушивался к тому, что происходит в коридоре. Медсестра опять что-то прокричала. Нет, он отчетливо это расслышал. «Еще одного мертвяка привезли на мою голову!» Терренс посмотрел на человека, который лежал на занятой койке. Он был подключен к какой-то большой штуковине, похожей на насос. Аппарат с гудением проталкивал воздух в кислородную маску, и человек дышал. Терренс едва ли узнавал в нем своего отца. В его изуродованном лице не осталось ни одной знакомой черты. Рука больного лежала поверх одеяла. Терренс уставился на серебряное кольцо на безымянном пальце. Точно такое же, только немного изящнее, носила его мать. Он проговорил про себя надпись на внутренней стороне кольца. «Только когда смерть разлучит нас»… Терренс посмотрел на свою руку. Они с отцом были похожи не во многом. Род Фиртов отличался тем, что сыновья были похожи на матерей, а дочери – на отцов, и эта закономерность никогда не нарушалась. От матери Терренс унаследовал голубые глаза и безупречные манеры, от отца ему перешло лишь несколько повседневных привычек. И теперь он боялся, что в нем не останется и следа от Ричарда Фирта, каким он его знал, каким любил. От мертвенно-белой руки на простыне исходил холод. Аппарат пропустил несколько вздохов и испустил долгий печальный стон. Неожиданно ясно для себя Терренс расслышал в коридоре сдавленные всхлипы. Потом в палату вошла медсестра. На лице ее было выражение облегчения. Терренс невольно взглянул на часы, лежавшие в кармане. Они показывали 23.58. Секундная стрелка дергалась на месте, но не двигалась вперед. - Эй, Терр, пойдешь послезавтра на бейсбол? - Вообще-то, у меня недавно отец умер. - А, ну тогда извини. - Извинения приняты. - Как жизнь? - Если честно, то хреново. Завтра похороны. - Ясно. Но ты не раскисай, понял? Ты нам живым нужен. - Окей. У тебя как дела? - Все пучком. Родители подарили новую тачку. Хочешь, приходи посмотреть. - Я же сказал, что не могу, Джесс. - Ой, прости. - Да нет, все нормально. - Нет, прости, мне нужно прямо сейчас идти за подарком Саре на День рождения. Извини, что не удалось подольше поболтать. - Да ничего страшного. До скорого. - Держись там, Терр. До встречи. - Как хорошо, что ты рано вернулся. Впервые за долгие месяцы глаза его матери сверкали от счастья. Оставшись единственной хозяйкой в доме, Реджина Фирт большую часть своего времени проводила в домашних хлопотах. Ее сыну это было на руку, так как все претензии насчет его отсутствия дома по вечерам отпали сами собой. Возможно, Реджина списывала его независимое поведение на потрясение от смерти отца. Терренс старался не думать об этом. Сейчас мать держала в руках грязное кухонное полотенце и не сводила с сына счастливых глаз. - Шерон приехала. Проходи скорее, сейчас будет ужинать. Терренс пожал плечами и зашел в дом. В последний раз он виделся со старшей сестрой несколько лет назад, и с того момента они лишь изредка перезванивались. Полгода назад, накануне похорон, в дом Фиртов пришла короткая телеграмма с выражением глубокой скорби. Мать тогда рыдала едва ли не четыре дня подряд. В доме пахло свежим хлебом и розами. Повсюду был включен свет, и это было несколько необычно для привыкших к полумраку глаз. Из гостиной раздавался громкий детский смех. Скорее всего, это был телевизор. Скинув у двери уличную обувь, Терренс прошел в столовую, где царила просто идеальная чистота. Он хотел было сморозить что-нибудь про Конец Света или что-то в этом роде, но передумал. - Шерон вроде бы не предупреждала, что собирается приехать в гости. - Да, не предупреждала. Она позвонила днем, когда ты уже ушел. Кстати, она предлагала устроить тебя с отличный колледж в ее районе. Терренс откашлялся. В воздухе висели белые пылинки. Наверное, мука. - Нет, спасибо, я лучше пойду работать. Мать покачала головой, но не ответила. Видимо, голова ее была занята другими мыслями. Провозившись пару минут у плиты, она обернулась к сыну и сказала: - Иди пока в гостиную, там тебя кое-кто ждет. - А что, Шерон разве еще не уехала? Мать снова покачала головой, склонившись над какой-то кастрюлей. Терренс вздохнул и медленно направился в гостиную. Ему не нравилось все это, будто кто-то ворвался в его дом и разнес его в клочья. Проходя по темному коридору, он заглянул за прикрытую дверь. Телевизор там был выключен. Невольно вздрогнув, Терренс сдержал шумный вздох и направился дальше. В его комнате ничего не менялось уже больше полугода. Терренсу это казалось правильным – так все оставалось на своих местах. Настольная лампа с перегоревшей лампочкой, которой никто не касался несколько недель, коллекция фарфоровых статуэток, занимающая весь стеллаж у стены. Пусть все это покрывается слоем пыли – лишь бы ничего не менялось. Терренс с досадой пробормотал что-то бессвязное и рухнул на софу лицом вниз. Детский смех, раздающийся непонятно откуда, раздражал его, словно назойливое гудение холодильника. Только еще настойчивее. Он протянул руку и схватил со стола деревянные четки. Поднес их к лицу. Они не пахли розами. Может быть, сырым камнем и жженой резиной, но никак не розами. - Устал? Он промычал что-то в подушку и перевернулся набок, лицом к двери. На пороге стояла девушка, отдаленно напоминающая его сестру. Волосы намного длиннее и темнее, округлившиеся формы, больше морщинок вокруг глаз и рта. - Извини. Решил немного отдохнуть. Шерон неловко улыбнулась и обняла себя за плечи. - Может, присоединишься к нам? Я хотела тебе кое-кого представить. - С тобой приехал Майк? - Нет. Но, предполагаю, ты будешь рад и этому гостю. Он немного подумал, потом кивнул и сел на софу. - Окей. Дай мне пару секунд. Девушка радостно кивнула и исчезла в темном коридоре. Терренс снова кинулся на диван и с отвращением сжал зубы. Ему было противно видеть чужое счастье. Детский смех оборвался, и из гостиной послышалось веселое улюлюканье. Терренс сложил руки на груди, уставившись в потолок. Долгое время существование было для него пустым прожиганием жизни, лишенным всяких красок. Большую часть этого «существования» он казнил себя за то, что вообще появился на свет. Терренс закрыл глаза. Он не видел Кэтрин уже две недели. Она не появлялась ни в школе, ни на улице, ни в магазине. Снова пойти к ней домой он не решался. Судя по всему, в прошлый раз ему просто повезло встретить там именно Кэтрин. Вся эта напряженность в их отношениях, когда разговор заходил о ее семье… она его пугала. Терренс не хотел специально вызывать ее на разговор, делать ей больно. Это было все равно, что делать больно себе. А это было уже практически невыносимо. Терренс решительно поднялся на ноги, взъерошил волосы. Ладно, так и быть. Он сделает это не для себя, а для матери. Пусть она думает, что все хорошо. Из конца коридора лился яркий свет. В зеркале на противоположной стене отражалась мать, склонившаяся над чем-то на полу. С другой стороны от нее стояла Шерон, внимательно следившая за каждым ее движением, не скрывая умиленной улыбки. - Не стой на месте, иди к нам. – Шерон заметила его и призывно махнула рукой. – Ничего смертельного не произойдет, если ты сделаешь пару шагов. Терренс презрительно фыркнул. От радости в глазах сестры ему становилось тошно. Будто она предавала его каждой секундой присутствия в его доме. Она не навещала родной дом с тех пор, как вышла замуж, на похороны отца прислала лишь жалкую бумажку с ничего не значащими словами. И вот, когда все эти мучения почти кончились, она явилась из ниоткуда и нарушила то хрупкое спокойствие и траур, который Терренс так берег. Преодолеть несколько жалких метров для него оказалось намного труднее, чем он думал. Вернее, немного проще, чем ему казалось, и несколько тяжелее, чем он хотел показать. С каждым шагом мир становился безумнее. Веселый смех, который для этого дома остался в далеком прошлом, теперь звучал настолько реально, что Терренсу захотелось заткнуть уши. Это неправильно, неправильно. - Кто… Шерон на миг оторопела, но затем снисходительно улыбнулась. - Это твоя племянница, Терренс. Мать снова засмеялась. У Терренса голова пошла кругом. Наверно, он совсем забылся в своем горе, если не помнил о том, что у него есть племянница. Несколько лет назад ему это казалось просто предлогом съехать из осточертевшего дома на пару недель. Реджина играла с улыбающейся темноволосой девочкой примерно трех лет отроду. Девочка непрерывно смеялась, переводя взгляд то на Шерон, то на свою бабушку. Подняв глаза вверх, она притихла и протянула к Терренсу бледную ручку. - Вижу, вы понравились друг другу. Терренс непонимающе посмотрел на Шерон и вдруг осознал, что улыбается. Он провел рукой по своему лицу, чтобы убедиться в этом. Действительно, это была не гримаса презрения или боли, а самая настоящая улыбка. Девочка снова засмеялась, и Терренс не сдержал легкого смешка. Дышалось на удивление легко. Словно у него в груди что-то растворялось, уходило, исчезало. Что-то лишнее, что мешало радоваться и заставляло страдать. Он присел на корточки рядом с племянницей, чтобы внимательнее рассмотреть ее. Темные, почти черные волосы до плеч, слегка вьющиеся. Белая теплая кожа, тонкие пальцы. Лучистые, светло-голубые глаза. - Ее зовут Ивон. Терренс взглянул на старшую сестру, склонившуюся над ним. Видимо, она ожидала от него чего-то вроде одобрения. Он снова посмотрел на девочку. Она улыбалась. И он улыбнулся в ответ. - Ну что ж… Здравствуй, Ивон. Добро пожаловать в мою жизнь. - Вы уверены, что это не ошибка? - Увы, но это не ошибка, миссис Фирт. Терренс прислушивался к голосам за стеной. Он очнулся около пяти минут назад, и все это время его окружала полная темнота, словно его заперли в подвале в метрах так десяти под землей. Ни одной щели, ни единого признака света. За тонкой, судя по всему, больничной, стеной, звучали два голоса – женский, надломленный и сметенный, и мужской, спокойный и немного грубоватый. На секунду оба голоса затихли, и потом раздались какие-то хлюпающие звуки. Они очень походили на плач. - Это не могло произойти со мной, просто не могло… Почему-то Терренсу показалось, что тут мужчина должен подбодрить женщину, похлопать ее по плечу или просто обнять. Но по коридору лишь раздались удаляющиеся равнодушные шаги. Плач продолжался примерно десять минут. Все это время Терренс лежал на спине, уставившись в потолок. Память отказывала ему. Последним его воспоминанием было женское лицо с огромными зелеными глазами. Глаза внимательно смотрели на него. «Ты сумасшедший. Ты едва коньки не отбросил, и я не собираюсь за это отвечать». В груди тревожно кольнуло. Терренс повернул голову набок, лицом к стене. Кто-то сумасшедший, и кто-то чуть не расстался с жизнью… Где-то совсем близко скрипнула открывающаяся дверь, чьи-то шаги проследовали к нему, скрипнула кушетка. И снова эти хлюпающие звуки. Терренс хотел заткнуть уши ладонями, но не мог пошевелить и пальцем. Сквозь глухую пелену до него доносился женский голос. Он умолял Терренса, требовал от него каких-то бессмысленных действий, потом срывался на плач, и все начиналось сначала. В памяти его всплыл еще один образ. Светлые волосы, зеленые глаза, сверкающая улыбка, мягкие теплые ладони. Кэтрин. Куда же ты ушла? Зачем ты меня покинула? Внезапно в его голову приходит мысль. Что это все сон. Это темнота, эта женщина рядом с ним, и весь этот мир – это все сон. И когда он кончится, от него самого ничего не останется. Рука дотрагивается до его плеча, пытается расшевелить. Терренс открывает глаза – и видит лишь темноту. Он ничего не слышит. Это всего лишь сон. Страшный сон, в котором тишина царит во тьме. Внимательные зеленые глаза сверкали в темноте. Почему? Почему ты меня оставила?