Было два часа дня.

Первая мысль. Где я? Вторая мысль явно не торопилась. Но была где-то на подходе. Третьей мыслью было смутное воспоминание о вчерашнем дне. Все пыльное и неправильное. Боюсь иголки, убери ее сейчас же! Нет, порошка я не боюсь. Давай сюда. Тяжелый удар по затылку. Со всей силы. Кто-то здесь, и кто-то меня ненавидит?.. Нужно убираться отсюда! Срочно! Вторая мысль была о доме. Старый дом, где посчастливилось прожить первые годы жизни. Мама, папа, и я. И никого на сто миль вокруг. Что с моими руками? Я их не вижу... Их нет?.. Их нет... Их нет… Черты твоего лица, словно прекрасное изваяние из лунного света… Я встречу тебя, я остановлю весь мир, чтобы посмотреть тебе вслед... Мне нужен твой свет, нужен как дуновение ветра в часы томной тишины... Я найду тебя… Я тебя обязательно встречу… Глаза, такие прекрасные, такие глубокие, что в них пропадают и рассеиваются лучи тысяч звезд... Такие мерцающие, такие… Прекрасные... Все вокруг меркнет, когда я смотрю в них... Все вокруг становится бредом... Когда я смотрю в них... Взор их так нежен и чист, что сердце тает от одного только взгляда, от одного мановения ресниц... Эти глаза… Они излучают добро... Их цвет подобен цвету горизонта на закате, когда небо купается в кровавых слезах солнца... Цвету космоса, таящего в своих глубинах бесконечную тишину, и что-то еще... Что-то совершенное... Непорочное... Самые яркие... Самые... Моя плоть растворяется в омуте твоего неистового сияния… Ты очаровываешь меня одним движением, одним вдохом, танцем света вокруг тебя… Вечное молчание твоих уст открывает мне Нирвану, Рай, мир без неба и земли… Мир бесконечного покоя, мир твоих сновидений... Совершенный мир... И голос, подобный пению тысячи небесных лир на восходе первого дня Бытия… Подобный раскату грома, растянувшемуся на тысячелетия… Невероятно глубокий и чувственный, голос самой жизни… Он пронзает мой слух тысячами огненных игл, и все мое существо внемлет лишь ему… Нет, не замолкай, только не замолкай, говори со мной, говори о чем угодно, только говори со мной... Этот чудесный звук призывает меня, словно пение сирены… Меня ничто не остановит на пути к нему... - Эй! Ты в порядке? Очнись, Ивон! Давай же! Кто-то подхватил ее и потащил к свету. К небесному свету. К свету неведомых звезд. Прекрасных, самых прекрасных… - И не вздумай подыхать от передоза у меня на руках, поняла? Ивон резко схватила руку Твина, так что тот дернулся от неожиданности. Ее ладонь мелко тряслась, как будто она держала непосильную ношу. - Я вижу… - еле слышно прошептала она, направив неосмысленный взгляд в пустоту. – Я вижу… Твин вздохнул с облегчением. Глюки – какие угодно, только не смей откинуться. - Я вижу… Звезды… - веки ее еще долго едва заметно подрагивали, и, не в силах противостоять сну, наконец, закрылись. Твин крепко сжал ее бледную ладонь и устроился на полу рядом с ней, решив, что будет следить за ней до утра. - У меня есть загадка для тебя. Что нужно, чтобы вкрутить лампочку? - Хм… Стремянка? - Неа. Твин задумчиво почесал затылок и уставился в потолок, задрав голову. - Как ты себя чувствуешь? Ивон пожала плечами. На самом деле – хреново. - Нормально. Но так себе. Но нормально. А ты? - Тоже так себе. На подоконник с резким шлепком упало что-то серое, размером с голубя. Ивон повернулась на звук, но не придала этому особого значения. - Может, лампа? - Какая лампа? - Ну, в которую надо вкрутить лампочку. - А... Это тоже, но не то. Твин нахмурился. - Что тогда? - Сам догадайся. Снова этот шуршащий звук. Будто кто-то извивался в куче жестких перьев. Ивон откинулась на диван. - Казалось бы, ничего сложного, правда? Твин повертел головой из стороны в сторону, разминая шею. Повернулся к Ивон. - Ты о чем? - Ну, об этой загадке. Еще не догадываешься? - Мой мозг отказывается как-либо шевелиться. - Наверно, кровь от башки отлила. Он снова задрал голову. Глубоко вдохнул, словно приготовился нырнуть под воду. - Сегодня четверг? - По-моему. Не знаю. Мои часы остановились. Что это такое? Когда Ивон подняла голову, Твин уже открыл окно. Перед ним лежал ворох серых и черных перьев, распростертых на подоконнике. - Иди сюда, посмотри. - Наверно, птица упала. - Интересно, откуда же она упала. Твин наклонился за оконную рану, посмотрел вверх. - Вроде ничего странного. Оголенных проводов нету. - Ну, не знаю. Может, кто-то в воздухе подстрелил. - Из пальца, что ли? - Понятия не имею. Наверно, наткнулась на самолет или что-то вроде этого. Твин потрогал ворох перьев пальцем и отдернул руку. Птица дернулась и снова замерла, свесив голову за подоконник. - Может, взять ее? - Что? Приютить у меня еще одну живность? - Ну а что? Отогреется и улетит. Твин несколько мгновений смотрел на птицу, затем одним движением выпихнул ее в окно. - Она все равно годилась только на чучело. Ивон видела, как несколько раз перевернувшись в воздухе, птица упала на бетонный козырек. - Все, разбилась. - О, только не говори, что тебе ее жалко. - Она была живая. - Господи, Ивон, она упала бог знает с какой высоты. Шансов, что она могла выжить, ровно столько же, сколько у меня стать балериной. Просто забудь о ней. Она труп. Ивон со вздохом закрыла окно, кинув на серое пятно внизу печальный взгляд. - И все равно, мне кажется, это несправедливо. Она могла бы жить. Ты не знаешь, билось ее сердце или нет. Твин взглянул на подругу, раздраженно вздернув бровь. - Только не вздумай читать мне нотаций. Когда угодно, только не сейчас. Потому что я устал как собака и собираюсь проспать ближайшие двое суток. Ивон через плечо покосилась на друга. Твин уже устроился на диване, укрывшись пледом с головой. - Так что ты там говорила про загадку? Что нужно, чтобы вкрутить лампочку? - Ага. Она протерла глаза, присмотрелась к часам на стене. Действительно, стоят. Секундная стрелка подрагивала в такт пульсу, бьющемуся одновременно в висках и где-то под ребрами. - Я не знаю ответа. Сдаюсь. - Так быстро? - Да. - Я разочарована. - Давно пора. Твин смотрел на нее краем глаза из своего теплого убежища. Он явно ожидал ответа на загадку. Ивон сложила руки на груди. Не так просто. - Попробуй еще один раз. Может, тебе повезет. Спрятавшись с головой в плед, Твин страдальчески застонал. - Да не знаю я! - Ладно, тогда давай попробуем вместе. Смотри. Тебе нужно вкрутить обыкновенную лампочку в торшер. Что ты сделаешь в первую очередь? - Хмм.… Наверно, починю торшер для начала. - Ах, он у тебя еще и сломан. Допустим, ты уже починил его. Что дальше? - Наверно, подключить в розетку. - Отлично. Включаешь в розетку – он не горит. Нет лампочки. - И что? В чем же секрет? - Ты правда не хочешь понять своими мозгами? - Правда, чистейшая правда. А теперь отвечай. - Ладненько. Ивон - Хорошо. На что ты хочешь поспорить? Ивон стояла в пороге, сложив руки на груди и исподлобья смотря Твину в глаза. Тот оглянулся по сторонам, пытаюсь зацепиться за какую-нибудь вещь. На столе лежал старый журнал, на весь разворот которого красовался кадр из клипа «Sugar». Придумал. - Окей. Ты сама согласилась. – Твин прокашлялся, сложил руки на груди точно так же, как Ивон. – В общем, я хочу, чтобы... Чтобы ты разрисовала себе лицо, как здесь. И проходила так весь день. Ивон рассмеялась. - И что – это все? Я думала, что заслуживаю большего. - Ну, тогда всю неделю. - Мне кажется, ты забыл, с кем говоришь. – Ивон проследила за его взглядом, подошла к старому письменному столу, взяла в руки журнал. После нескольких минут изучения разворота, она показывает его Твину, чтобы тот удостоверился, что на нем именно та самая картинка. – Пожалуй, если ты захочешь, я могу не просто нарисовать узор на лице. - Как это? Ивон прищурилась, понесла руку к лицу и чиркнула пальцем по лбу, будто ножом. - Я вырежу его. Твин поперхнулся от изумления. - Как… вот так? Вырежешь? - Да. Возьму и вырежу. – Ивон снова стала изучать разворот, пытаясь запомнить расположение линий. Потом схватила друга за руку и потащила на кухню. - Ты уверена? Ты точно потом не пожалеешь об этом? Это же на всю жизнь! Ивон посмотрела на Твина, словно тот говорит полную бессмыслицу. - Да. Это был честный спор, и я проиграла. Ты поставил условие – и я его выполню. Твин тряхнул головой. Он не уловил момента, когда в их договоренность вошел пункт с вырезанием на лице языческих знаков. Но останавливать подругу он не хотел. Интересно, чем же все это кончится. - Да, конечно. Я полностью с тобой согласен, - вкрадчиво произнес он, самому себе доказывая, что он не принимает в этом никакого участия. Тем временем, Ивон подбирала нож поострее. Проведя лезвием по пальцу и не оставшись довольной, она пару раз прошлась по нему точильным бруском. Повертела на свету. Кивнула сама себе – готово, можно приступать. - Ты что, правда собираешься это сделать с собой?! Пытаясь найти на лице нужную точку, Ивон искоса посмотрела на Твина. - А ты ждал чего-то другого? Кажется, я все ясно сказала. Ивон приложила лезвие к точке ровно посередине лба и с силой надавила на ручку ножа. Твин отвернулся, чтобы не видеть этого зрелища. Несколько секунд он так и стоял, повернувшись лицом к стене, не зная, куда деть руки. На это время в комнате повисла удушающая тишина, сквозь которую пробивалось напряженное дыхание. Вскоре терпение его лопнуло. На белом лице Ивон, как опознавательный знак, сверкала глубокая царапина через весь лоб. Твин подавился изумленным криком, а Ивон продолжала орудовать ножом. Из раны начала сочиться ярко-красная кровь, собираясь в крупные капли. Капли собирались в тонкие ручейки и скатывались вниз, заливая Ивон глаза. - Ты что, совсем свихнулась?! Твин не смел сдвинуться с места, словно ноги приросли к земле. Ивон медленным движением опустила нож, провела пальцем по темно-красным, слипшимся от крови ресницам. - Не хуже татуировки. Понимаешь? – когда болезненно-белое лицо Ивон озарила улыбка, Твин снова вздрогнул. В нее точно вселились демоны. - Больно? - Терпимо. Хотя… - руки ее были крепко сжаты в кулаки. – На самом деле, эта штука чертовски жжет. Но терпеть можно. I want you to know He's not coming back Look into my eyes I'm not coming back So knives out Catch the mouse Don't look down Shove it in your mouth If you'd been a dog They would've drowned you at birth Look into my eyes It's the only way you'll know I'm telling the truth So knives out Cook him up Squash his head Put him in the pot I want you to know He's not coming back He's bloated and frozen Still there's no point in letting it go to waste So knives out Catch the mouse Squash his head Put him in the pot (Radiohead – Knives Out) - Я недавно ходила к психологу. - Правда? К миссис Уоллис? - Да. - Обошлось без жертв? - Вроде того. - Это хорошо. Ивон пришла рано утром, примерно в семь. Часы с кукушкой только что провещали полдень. Все это время она сидела на подоконнике в одной позе – сложив руки на груди и скрестив лодыжки. Подавлена. Твин прекрасно знал, что откровения никогда до добра не доводят. Тем более Ивон, которая всю жизнь прячется в тени. Две чашки с чаем стояли на журнальном столике – одна уже остывшая, над другой вилось облачно пара. Ни к одной Ивон так и не прикоснулась. Солнце светило в широкие окна, занавески шевелил теплый весенний ветерок. Твин привычно вздрогнул от глубокого низкого звона, издаваемого часами, и вдруг понял, что опоздал уже на четвертый урок. - Что ж… - он неловко откашлялся, делая вид, что поправляет ворот футболки. – Может, прогуляемся? На улице вроде как весна. Ивон в ответ лишь еле заметно мотнула головой. - Не хочу никуда идти. - Ну как хочешь. – Твин устроился в кресле напротив окна. Поток приятного воздуха тут же окатил его с головы до ног. Прикрыв веки, он сосредоточился на пощелкивании секундной стрелки. Какой там сейчас урок? Геометрия? К чертям геометрию. - Она сказала Терренсу. - Миссис Уоллис? - Да. Ненавижу эту старую грымзу. На улице завыла сигнализация. Потом какие-то люди начали кричать друг на друга. - Я думала, что мне станет легче. А стало только хуже. Лучше было вообще ничего не делать. Кулаки Твина непроизвольно сжались. Поход к психологу был его идеей. - В общем… Эта дура позвонила, как только я ступила на порог. Не успела дверь закрыть – здравствуйте, как ваши дела? - Это же неправильно. Врачебная тайна, все такое. Ты ее пациент. Ивон презрительно хмыкнула. - Видимо, я для нее такое ничтожество, что ей плевать на это было. Она выложила Терренсу все, подчистую. А он все выложил мне. Солнечный свет бил ей в спину. Черная фигура на фоне невероятной белизны. Вдруг он увидел Ивон такой, какой никогда не видел. Из нее будто ушла вся жизнь. То, что заставляло ее дурачиться на каждом уроке литературы. Это «что-то» теперь ушло. Она сломалась. Нервно сжав кулаки, Твин постарался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. - Много ты ей рассказала? - Почти все. – Ивон начала шмыгать носом. – Кроме того случая со спором. А так – все. - А она все рассказала Терренсу? Ивон кивнула, не переставая шмыгать носом. Твин посмотрел в далекое небо, где белесые облака неторопливо плыли куда-то на север. - Где ты ночевала? - Нигде. Бродила по городу. – Она размазала по щеке скупую слезу. – Я не знаю, что теперь будет. - Что он тебе сказал? Она лишь покачала головой. Снова воцарилось молчание. За окном шелестели пыльные листья, среди пятнистой зелени щебетали какие-то маленькие птички. За окном было так тепло. От одного взгляда на Ивон у Твина по рукам бежали мурашки. От нее веяло подвальной сыростью. Аромат отчаяния. Сегодня она всю ночь одна ходила по пустынным улицам. Наверняка, ей не раз приходила мысль о чем-то ужасном. Твин представил, как худощавая фигура подходит к краю моста и, воздев глаза к небесам, беззвучно делает шаг вперед, исчезая в темноте. Он и сам не заметил, как ноги подняли его из кресла и подвели к подоконнику. В какой-то миг его руки сами собой обвили худощавую фигуру, прижимая ее к себе. Ивон уткнулась лицом в его плечо, футболка тут же пропиталась чем-то мокрым. Ее руки лихорадочно сцепились за его спиной. - Я не знаю, что теперь делать, - приглушенно прошептала Ивон. – Я не знаю. Он убьет меня. А если не убьет, то… - Нет. Ничего он тебе не сделает. Ты росла рядом с ним, ты его племянница. Твин не был уверен в том, что говорит. Он не настолько знал Терренса, чтобы предугадать его действия. Он только знал, что теперь Ивон боится его, как огня, а ее напугать не так уж легко. Когда она успела так измениться? Неужели она всегда была такой хрупкой? За всей ее дерзостью Твин никогда не замечал, что она боится возвращаться домой каждый день. Каждый день она говорила, что дома она задыхается. Что она скоро не выдержит и сорвется. Неужели этот момент настал? Ивон безмолвно всхлипывала, ее прерывистое дыхание согревало его левую ключицу. Твин ласково погладил ее по содрогающемуся плечу. Сквозь холодную тонкую кожу чувствовались острые кости. Смоляные волнистые волосы легко проходили между пальцев, запах сырости пропитал их насквозь. Твин неосознанно прикоснулся губами к ее макушке и почувствовал его на языке. - Все будет хорошо. Вот увидишь. Это все скоро кончится. Я не оставлю тебя одну. - Я не хочу домой. Боже. Что творится сейчас в ее голове? Твин и представить себе этого не мог. Слишком долгое время Ивон кричала об этом в каждом слове. Я не хочу в ад, но идти больше некуда. - Ты сейчас со мной. Ты будешь здесь ровно столько, сколько захочешь. – Твин старался, чтобы его голос звучал как можно увереннее. - А теперь… может, ты хочешь поспать? - Ивон! Открой, мать твою! Твин долбил ногой в дверь кабинки женского школьного туалета. Щеколда трещала от напора, но дверь не поддавалась, и дело было не в сломанном замке. - Ты ведь слышишь меня! Пару раз попытавшись выбить дверь плечом, он отошел от кабинки. Нужен был другой подход, вот только какой? На кнут Ивон не реагировала, пряник тем более не поможет. Твин прислонился к противоположной стене, рассматривая располосованные свежими царапинами и ссадинами руки. Мать не одобрила бы шрамов на руках, это не эстетично и изуродует всю его внешность. Он открыл кран, дождался, пока вода потеплеет, всполоснул зудящие ладони под струей. - Ты не уходишь. - Да, не ухожу. - Это женский туалет. - Я в курсе. Здесь очень миленько. За дверью раздался сдавленный смешок. Твин явственно представил, как Ивон на секунду позволила уголкам губ подняться вверх, и тут же подавила приступ смеха. - Может, выйдешь? Все-таки два часа уже прошло. Не боишься простудиться? - Не боюсь. Мне и здесь хорошо. - Окей, окей… Твин закрыл кран, помахал руками в воздухе, подошел к окну.