Трилистник. Манёвры

      Блестящий алый «Хогвартс-Экспресс» пыхтел, извергая густые клубы пара. Платформа 9¾ была забита до отказа учениками и провожавшими родственниками — выйдя из камина, Джеймс расплылся в улыбке, оглядывая этот кавардак. Переговоры, смех, уханье сов и шипенье кошек, горячие приветствия и мелкие стычки — всё это было музыкой, по которой Джеймс за каникулы порядком соскучился.       — Джим! — Марлин налетела на него, ничуть не заботясь о реакции окружающих, и стиснула в объятиях. — Я так скучала по вам, капитан!       — Привет, Марлс! — дружески стиснул её в ответ Джим. За лето девчушка подросла и сильно загорела, а ещё обзавелась модной футболкой с логотипом «Queen». — Как каникулы?       — Да норм… Как у тебя-то?! Ты писал, что затащил Сириуса во Впадину — расскажи мне всё-всё-всё!       — Спроси лучше у него самого, — ухмыльнулся Джим, не желая хвастаться; да и лучший друг уже спешил к нему через толпу. Марлин тоже заметила и отсалютовала:       — Коммандер Блэк!       — Кадет МакКиннон! — Сириус отдал честь, дал подруге «пять» и пожал руку Джиму. — Наконец-то лето закончилось.       — Не знал, что тебя так тянет к граниту наук, — хмыкнул брат из-за джимова плеча, а Лестрейндж спросил:       — К слову, где Рег?       — Пошёл искать себе место. То, что было во Впадине, осталось во Впадине, — Сириус посмотрел на Рабастана с каким-то глубоким чувством и, как показалось Джиму, хотел что-то добавить, но подбежавший Питер сбил его настрой. Обмен приветствиями возобновился.       — Эй, Лестрейндж! — окрикнул проходивший мимо Булстроуд. — Не стоял бы ты так близко к гриффиндорцам, — слизеринец важно выпятил грудь, чтобы стало видно приколотый к его мантии капитанский значок. — Иначе я решу, что ты неблагонадёжный, и выкину тебя из команды!       — А давай! — обрадовался Дэвид и приобнял Лестрейнджа. — Видишь, какой он неблагонадёжный? За близость он мне все твои схемы игры сольёт!       — Дей, отвали! — принялся отбиваться от него Рабастан, но брат и не думал униматься:       — Что? Вывести лучшего охотника Слизерина из сборной — гениальный первый ход на посту капитана, не считаешь?       — Первый ход на посту… Чего?! — ошалел Джим.       Достав, как мелочь из кармана, Дэвид продемонстрировал ему новенький сияющий капитанский значок. Джим уставился на него, разинув рот.       — Ух ты! — выдохнул Питер, а Джим обвиняюще ткнул в брата пальцем:       — Дей, ну ты и!.. Ты мне ничего не сказал!       — Забыл, — пожал плечами Дэвид. — У меня были дела поважнее.       — Что может быть важнее квиддича?!       — Я б рассказал тебе, Джим, да только ты не поймёшь.       — Испытай меня!       Брат засмеялся и вместе с Лестрейнджем ушёл. Растрепав волосы, Джим беспомощно уставился на друзей.       — МакГонагалл из ума выжила, — протянул Сириус, на губах которого витала предвкушающая улыбка. Все на факультете знали, как болезненно декан восприняла поражение прошлого года, и сами разделяли её чувства. — Он устроит команде такую муштру, что выжившим дорога прямиком в национальную сборную.       — О, кстати о муштре! — запрыгала на месте Марлин. — А мы в этом году продолжим учиться у него драться? Джим?!       — Ну-у, мы это не обсуждали… Наверное, да, — Джим нервно хихикнул. — Если от меня что-то останется после квиддичных тренировок.       Марлс задумчиво потеребила косичку.       — В команде появилось же место, да? Рокси Вуд выпустилась… может, мне попробоваться охотником? Или загонщиком вместо Джастина?       — Лучше сразу бладжером, — уронил Сириус. Питер засмеялся, а вот Марлин разом растеряла запал и понурилась. Чтобы подбодрить её, Джим энергично воскликнул:       — Обязательно пробуйся, Марлс! Уверен, из тебя выйдет клёвый охотник!       — Спасибо, что веришь в меня, — сказала девчонка и, отвернувшись, потащила чемодан к поезду.       Закатив глаза, Сириус догнал её и стал уверять в тотальной поддержке. Джим и Питер направились за ними, но продвижение было медленным: то и дело приходилось останавливаться и отвечать на приветствия знакомых. Вратарь Ник Раймер и охотник Кевин Фолл (парни ещё не знали, что ждёт команду в новом году, но Джим их просветил) хотели обсудить недавнюю серию дружеских матчей между сборными Англии и Венгрии. Джейк Аббот заговорщицки подмигнул Сириусу и спросил, как прошли каникулы. Фрэнк Долгопупс поделился, что «на фаллическом символе вертел» свою жизнь и обязанности старосты, потому что на смену трудолюбивому трио Паркинсон-Флинт-Рокси префектами школы выбрали красавчика Энди Макмиллана и профурсетку Сьюзи Кармайкл — а это значит, что, пока те бегают на свиданки, у остальных старост будет много работы.       — Вся надежда на Лиама Шелби, — вздохнул Фрэнк с видом человека, не ожидавшего, что однажды произнесёт эти слова. — Из оставшихся старост только его соблюдение порядка реально парит.       — Я тебя услышал, друг, но не обиделся, — хихикнул Джейк, всегда относившийся к своему статусу префекта с известной долей пофигизма.       — Ну, есть ещё студсовет, — заметил Питер, и Джим поддержал его:       — Точно! Ставлю на то, что Паркинсон дрючил Мальсибера себе на замену, так что студсовет…       Джим осёкся: мимо них, помахав всем ручкой, проплыла Лили Эванс, за лето как будто ставшая ещё более рыжей, веснушчатой и хорошенькой.       — Э-э… Ну, короче, да.       Фрэнк похлопал его по плечу.       — Прекрасный комментарий, Джим.       — Но мы всё поняли! — ухмыльнулся Джейк. Сириус и Фрэнк закивали:       — Дураку понятно!       Отмахнувшись от них, краснея, Джим поискал поддержки у Марлин, но не сразу нашёл саму девчушку. Как оказалось, та ушла вперёд и теперь свешивалась из тамбура последнего вагона, пытаясь привлечь внимание друзей.       — Кажись, Марлс заняла нам место! — воскликнул Джим и заторопился к ней. В спину ему Фрэнк и Джейк затянули карикатурными фальцетами «Sugar Baby Love».       Марлс в самом деле заняла купе, и вчетвером друзья расселись. Мимо них по коридору сновали школьники, боролись с поклажей, толкались — откинувшись на потёртую спинку дивана, Джим прикрыл глаза и улыбнулся себе под нос. Он был рад провести время дома с родителями… но возвращение в Хогвартс делало его по-настоящему счастливым.

***

      В отличие от гвалта на перроне и в остальном поезде, в его купе царила тишина. Эван наслаждался этим объёмным, густым звуком, который не тревожили ни чужое дыхание, ни бессмысленные обсуждения каникул, ни лепет сестры. Последним обстоятельством Эван был особенно доволен. Наконец отец сделал что-то толковое: забрал Лисанну из Хогвартса и отдал на воспитание деду и бабке со стороны матери. Лис осталась во Франции — и больше не будет лезть между Эваном и вниманием Тёмного Лорда.       Дверь купе отъехала, разрывая купол заглушающих чар, — Эван поморщился от резко нахлынувших звуков, но поприветствовал Эйвери, Джагсона и Яксли. Чуть позже них явился Селвин; закрыв за собой дверь, восстановил заглушку и замер в проходе.       — Ну-с, джентльмены, — произнёс Селвин с подчёркнутой ноткой высокомерия, не понравившейся Эвану. — Спешу вас обрадовать, что Слизнорт проявил благоразумие и назначил меня старостой пятого курса.       — Отлично! — воскликнул Джагсон, а Эйвери предвкушающе потёр руки:       — Уж теперь-то мы поставим грязнокровок на место!..       Эван хмыкнул, перебивая его. Эйвери тут же набычился.       — Я сказал что-то смешное, Розье?       — А разве нет? Ввязываться в драки с грязнокровками, а после бежать к Селвину, чтобы он прикрыл нас перед учителями… Разве так мы лучше всего послужим делу Милорда?       Шестерёнки со скрипом пришли в движение в его мозгу, но Эйвери так и не нашёлся с ответом. Джагсон и Яксли переглянулись. Селвин вскинул подбородок и сложил руки на груди.       — У тебя есть идеи получше?       — Не поверишь, есть, — Эван, напротив, принял расслабленную позу, из-под ресниц наблюдая за этим идиотом, решившим выставить себя лидером компании. — Наша задача заключается в том, чтобы, с одной стороны, привлечь больше людей на сторону Милорда, с другой — не дать его противникам поднять голову и набрать популярность.       — Красиво излагаешь. Сам придумал или тебе Рудольфус подсказал? — съёрничал Яксли, и Селвин мерзко усмехнулся.       Ярость вспенилась в душе, горячей волной ударила в голову. Не торопясь отвечать, Эван поправил идеальный галстук, борясь с желанием приложить обоих удушающим проклятием. Когда почувствовал, что справится с голосом, впился взглядом в лицо Селвина и веско произнёс:       — Мне сказал об этом сам Тёмный Лорд.       В купе повисла звонкая тишина.       Довольный произведённым эффектом, Эван отвернулся от приятелей, переводя взгляд за окно. Среди толпы на перроне он приметил Паркинсонов: Геката что-то выговаривала Криспину, тот выглядел бледным и постоянно озирался. Вот к ним с улыбкой бросился Барти Крауч — завидев приятеля, Крис неожиданно резво сорвался с места и скрылся в вагоне.       Барти замер. Его рука, поднятая для приветствия, медленно опустилась, широкая улыбка сошла с лица. Наблюдая за ним, Эван подумал: вот человечек, который может в будущем оказаться полезным для дела. Поэтому он молча встал и, покинув приятелей, вышел в коридор.       Он перехватил Крауча у ступенек вагона.       — Как поживаешь, Барти?       Второкурсник неопределённо передёрнул плечами. Улыбнувшись, Эван предложил ему руку.       — Забирайся. У нас в купе есть свободное место.       Крауч посмотрел на его руку так, словно была она спасительной соломинкой. Секунду поколебался — и крепко вцепился в ладонь Эвана.

***

      — Давай помогу.       Регулус сам не знал, зачем это предложил. Наверное, воспитание не позволило ему пройти мимо девчонки, силившейся затянуть в вагон громоздкий чемодан.       Сдув с лица растрёпанную чёлку, МакКиннон удивлённо округлила глаза.       — А тебе разве можно со мной разговаривать?       — Тебе помощь нужна или нет? — Регулус воровато огляделся по сторонам. Они стояли у последнего вагона, куда ещё не дошла основная волна ищущих места; вокруг были только группы ребят с родителями, болтавших о своём.       МакКиннон покивала, и Регулус помог втащить её потрёпанный, обклеенный цветными картинками чемодан в тамбур, после чего они в четыре руки подняли и его собственный: дорогой, безупречно элегантный. Поставленные рядом, эти чемоданы контрастировали настолько вопиюще, что Регулус хмыкнул. Педантично оправив мантию, он запрыгнул в вагон и вдруг оказался с МакКиннон нос с носу.       — Спасибо, Рег. Как каникулы?       — Удовлетворительно, благодарю, — отчеканил он, заученно выпрямляя спину. — У тебя?       — Да так… могло быть хуже, — девчонка поёжилась. Только потянувшийся было к своей поклаже Регулус насторожился; всё то же воспитание не позволило не уточнить:       — Что-то случилось?       — Ну, мой папа опять запил, маме пришлось посреди ночи паковать нас и увозить к дедушке… Мой дедушка лесник, я говорила? В этот раз он учил меня и брата выслеживать кабанов — было очень круто! На настоящую охоту мы сходить не успели: нам нужно было возвращаться в город, к папе… но на следующих летних каникулах дед обещал научить меня стрелять из ружья!       — О, — выдохнул Регулус, выбитый из колеи её сумбурным рассказом.       Поняв, что сболтнула лишнего, МакКиннон вспыхнула и потеребила лямку джинсового комбинезона.       — Прости, я опять трещу без умолку…       — Мне жаль, что у тебя такая ситуация в семье, Марлин, — вырвалось у Регулуса раньше, чем он остановил себя; зарделся. — А что такое «ружьё»?       — Это такая длинная металлическая штука. Из неё можно кого-нибудь застрелить.       — Как чарами из палочки?       — Что-то вроде! Только тут в тебя прилетают такие вот металлические пули, — девчонка показала, сведя вместе указательные и большие пальцы обеих рук. — Страшное оружие.       — Оружие в целом — страшно, — сказал Регулус, спешно хватая свой чемодан. — Ладно, ещё увидимся.       — Спасибо за помощь! — повторила МакКиннон, и Регулус заторопился прочь по узкому коридору.       Сердце гулко колотилось о рёбра. Навстречу попались однокашники, Роули с МакЛайрдом, но Регулус ответил на приглашение присоединиться к ним в купе отказом. Не глядя по сторонам, он прошёл три вагона, пока не столкнулся с Мальсибером.       — Здравствуй, Регулус.       — Рейнальд, — Рег притормозил, опять натягивая вежливую маску. Из ближайших купе могли пялиться, поэтому спутникам Мальсибера Рег обозначил приветствие лишь мелким кивком. Холмс и Бенсон ответили спокойным пониманием.       И всё же Регулус не смог не задержать внимание на Майкле. Лето совсем не коснулось его лица (как, впрочем, и лица самого Регулуса), а взгляд стал, если такое вообще возможно, ещё более взрослым. Его волосы чуть отросли, и парень стал заправлять их за уши.       Регулус не придумал, что сказать, да Холмс с компанией и не настаивали. Протиснувшись мимо них, Рег нашёл ближайшее пустое купе и устроился там. Вскоре к нему постучались Криспин и Геката Паркинсоны с Ади Гринграсс — Регулус вежливо сообщил, что не имеет ничего против их компании, и вовлёкся с соседями в светский разговор.       А с Майклом он ещё поговорит… когда, вдали от любопытных глаз, станет не Блэком, а просто Регулусом.

***

      — Дети ушли камином, — сообщила Мора, и Реджинальда накрыло ощущение дежавю.       Первого сентября прошлого года она именно это ему и сказала.       — По времени догадался, — ответил Реджинальд, как тогда, ловя момент на диссонансе.       В прошлом году они имели этот разговор в его кабинете, когда он сочинял ответ на письмо Тома; над этим письмом они с женой, только-только начавшие восстанавливать размытую годами разлуки связь, почти поругались. Почти поругались из-за Тома.       В этот раз Мора нашла его в детской, с младшим сыном на руках; подойдя, обняла их обоих. На Томе во внутреннем мире Мальсибера стоял кровавый крест.       — Ты вернёшься после пира?       — Само собой, — Мора поцеловала Ричарда в лобик и подняла взгляд. — А ты пойдёшь к Паркинсону?       — Придётся: он очень звал. Сказал, есть темы, которые он может обсуждать только под собственной крышей.       — Думаешь, это как-то связано с тем ритуалом?       — Понятия не имею, — Реджинальд со всей тщательностью сохранил каменное выражение лица. Мора не знала, что он и дети сделали. Если Фортуна будет к ним благосклонна, то никогда не узнает.       Мора привстала на цыпочки и поцеловала его: коротко, едва коснувшись губами губ, а после доверчиво уткнулась носом в его грудь. Прижав жену к себе свободной рукой, Реджинальд наслаждался её теплом, сознательно гоня мысли о той страшной ночи, когда чуть её не потерял.       Смешно: так долго прожить без неё, а теперь за считанные месяцы напрочь забыть, как это и вообще зачем. Реджинальд больше не представлял свой дом без Моры.       Постояв ещё немного, она отстранилась и молча ушла: так и не полюбила прощания. Проводив её долгим взглядом, Реджинальд вернул внимание сыну.       К тому времени, как он укачал и уложил ребёнка, в детскую заглянула мать. Некоторое время она наблюдала с порога, а после серьёзно сказала:       — Я горжусь тобой, Реджинальд. Тем, как ты принял ответственность отца семейства.       — Это долг каждого уважающего себя мужчины.       — Твоему отцу ответственность за семью не помешала лезть на баррикады.       Реджинальд не стал отвечать. Когда-то он ненавидел мать за подобные выпады в сторону отца, положившего жизнь на алтарь победы над Гриндевальдом, однако с возрастом переболел. Всё ещё считал отца героем, но для своих мальчишек не хотел собственной участи.       — Ты ведь не нашёл себе баррикаду, Реджи?       — Трибуна считается? — вяло огрызнулся он. Навесив на сына сигнальные чары, сунул палочку в держатель. — Я к Паркинсону, вернусь максимум через пару часов. В случае чего…       — Я превосходно справлюсь без тебя, — мать прошествовала к креслу у колыбели и грузно опустилась в него, опираясь на трость. За ней приплыла корзина с шитьём, и мать немедленно взялась за него с таким видом, словно Реджинальда уже не было в комнате, — он понял намёк и отправился по своим делам.       Реджинальд гадал, зачем Паркинсон позвал его к себе. С нападения на Мору прошло две недели, в течение которых Эдди, как и ожидалось, провёл своё «расследование» и выдал другу сказку, состряпанную им и Трэверсом с благой целью «не дать Реджи сделать ничего опрометчивого». Притвориться, что поверил, было сложно, однако Мальсибер справился. Ему помогало знание, тщательно от друга сокрытое, что начало вендетте положено.       Что же Паркинсон хотел обсудить? Скорее всего, следующие шаги политической кампании, от которой атака на Мору стала отвлечением. И пусть самому Реджинальду теперь было мало дела до выборов, демонстрировать это проницательному Эдди не стоило.       В других обстоятельствах Реджинальд бы сам рассказал лучшему другу о том, что сделал, и попросил бы о помощи. Однако сейчас решение принадлежало не ему одному; да и Эдди слишком глубоко в политике, чтобы нормально воспринять подобного рода новости.       Камином переместившись в дом Паркинсонов, Реджинальд первым делом наткнулся на Табби. С ногами забравшись на диван и подперев кулаком головку, она тоскливо глядела в камин, но при появлении гостя встрепенулась.       — Ох, Реджи!.. Который уже час?       — Ровно одиннадцать.       — Значит, дети отправились, — Табби коснулась кулона, в котором хранила портреты своих младших. — Останешься на обед?       — Не думаю: мне нужно домой.       — Конечно, конечно… Эдди у себя, он ждёт.       — Спасибо, — Реджинальд сделал было шаг к двери, но остановился. — И не переживай за Гекату и Криса. Рей за ними присмотрит.       Табби улыбнулась ему с благодарностью. Обозначив ответную улыбку, Реджинальд отправился к другу.       «У себя» Паркинсона было укреплённой комнатой в подвале дома — просторным помещением без окон, комфортным ровно настолько, чтобы не отвлекаться. Здесь доминировали массивные дубовые шкафы, заполненные педантично рассортированными документами, и огромные доски с построениями. Изящный рабочий стол пристроился в углу и использовался исключительно для письма: Паркинсон предпочитал думать на ходу. Вот и теперь он курсировал перед одной из досок, покручивая на пальце родовое кольцо.       — Ах, Реджи! — встрепенулся он почти совсем как его жена. — Большой день сегодня… У вас всё хорошо? Как Мора? Как малыш?       — Все в порядке, спасибо, — Реджинальд подошёл ближе. — Зачем позвал?       Паркинсон махнул рукой на доску, и Реджинальд посмотрел. Конечно же, это оказалась карта парламентской гонки: графства были окрашены в красный или синий, как и имена борющихся за места от них кандидатов, — в зависимости от лагеря, к которому льнули.       — Каков счёт?       — Тридцать три за консерваторов и тридцать два за либералов, в семи графствах борьба идёт нос к носу, — ответил Паркинсон и тоном подчеркнул: — Пока что.       — До выборов ещё пять месяцев. Ближе к февралю ситуация станет яснее.       — Возможно. Однако с куда большей вероятностью она только пуще запутается. В этом круге расклад слишком сложный, ни у одной из сторон нет очевидного перевеса ни в политической силе, ни в симпатиях масс. Люди устали от либералов, сидящих во власти вот уже тридцать лет с падения Гриндевальда, но ещё не разочаровались в них достаточно, чтобы массово вернуться к консерваторам. В феврале всё может решить слепой случай. Разве что…       — Разве что? — насторожился Реджинальд. Паркинсон встретил его взгляд.       — Разве что кто-то перетасует карты.       — Да много ли тут натасуешь? Мы хотим в министры Поллукса Блэка, либералы — Гарольда Минчума. Оба слишком неприятны противоположному лагерю, чтобы нашлось много перебежчиков.       — О, определённо, — Паркинсон так и смотрел на него, будто искал что-то в душе. — А если Блэку и Минчуму появится альтернатива?       — Откуда?       — Это пока неважно. Представь, что в контраст им будет предложен кандидат в министры, объединяющий лучшие черты Блэка и Минчума и не имеющий их недостатков. Совершенно новое лицо — некто с незапятнанной репутацией, достаточно понятный и близкий каждому слою нашего общества, чтобы и чистокровные, и полукровки, и маглорождённые могли его поддержать. Причём это предложение будет сделано не в лоб и массам, но тайно, за кулисами большой политики тем, кто на открытии парламента будет голосовать за нового министра.       — Малфой задумал предать Блэка? — догадался Реджинальд, и холодок прошёл по спине.       Паркинсон развёл руками.       — Лорд Арктурус становится всё более неуправляемым. Раньше он и Абраксас уравновешивали друг друга, прислушивались к советам, принимали решения вместе. Больше это не так. Блэк сильно давит, он жаждет подмять всю власть под себя: поставить кузена министром — а самому стать теневым королём. Осторожных людей вроде Малфоя и меня это пугает. Представляешь, что будет, если Блэк возьмёт власть в свои руки? Имея контроль над Министерством и парламентом, он своей политикой за пару лет настроит народ настолько против консерваторов, что после этого нам власти не видать ещё пару десятилетий.       — И Блэк этого не понимает?       — Нет. Что хуже, он перестал слушать предостережения даже от Малфоя. Не уверен, что нынче лорд Блэк признаёт за кем-либо, кроме него самого, право на мнение.       Реджинальд ничего не ответил, проникаясь масштабом нависших над страною проблем. Паркинсон дал ему пару минут, после чего тихо сказал:       — Малфой договорился с Дамблдором.       Прозвучало это как гром среди ясного неба.       — Что?!       — Их обоих не устраивает, как разворачиваются события, — бросив взгляд на карту, Паркинсон не выдержал и снова замельтешил туда-сюда, бормоча: — Расклад слишком зыбкий, причём проблемой в случае победы является не только Блэк, но и Минчум. Он чересчур радикальный маглокровка и, если станет министром, прижмёт старые рода: на сей раз это не просто слоганы, он действительно на это способен, более того, от всей души этого хочет. Дамблдор понимает, чем подобное может закончиться. Всё же Реддл вернулся в Британию не просто так: это Блэк его вернул и держит в качестве… особого инструмента.       — Реддла не так-то просто контролировать, — заметил Реджинальд, в собственном голосе слыша неприязнь. — Даже Блэка он будет слушаться ровно до тех пор, пока ему самому это выгодно.       — И это ещё одна составляющая проблемы. Блэк уверен, что держит Реддла на поводке, а Реддл только и рад подыгрывать. Одновременно он концентрирует вокруг себя молодых чистокровных, — Паркинсон эмоционально взмахнул рукой. — Наше будущее, Реджи! Пройдёт двадцать, тридцать, сорок лет — и эти дети будут править страной! А ими будет править Том Реддл, этот самопровозглашённый лорд… И во что он сам превратится через несколько десятилетий? Как бы не в нового Гриндевальда!       — Дамблдор опасается именно этого?       — Очень. Поэтому готов сделать многое, чтобы не допустить до власти Блэка, под крылом которого Реддл набирает силу. Ведь если его партия проиграет, лорду Арктурусу это станет ощутимым ударом по гордости; а когда гордость Блэка задета — гори всё черным пламенем!       — Думаешь, он спустит Реддла с поводка?       — На это расчёт, — кивнул Паркинсон, не уточняя, чей именно. — Если Реддл покажет свои «настоящие цвета» в ближайшие годы, в долгосрочной перспективе нам всем это будет на руку. Всё же война с Гриндевальдом отчётливо показала, как нехорошо для мира выходит, когда Тёмный маг рвётся к власти не в одиночку, а во главе тщательно выстроенной организации преданных и хорошо мотивированных соратников. Поэтому Дамблдор с Малфоем хотят действовать на упреждение и устроить контролируемый взрыв — насколько подобный взрыв может быть контролируем, разумеется.       — Но почему тогда не дать победить Минчуму?       — Потому что в таком случае больше чистокровных примкнёт к Блэку и Реддлу. Наша задача — удержать от этого всех, кого сможем. Именно поэтому лорд Малфой и директор Дамблдор считают, что следующим министром магии должен стать ты.       Реджинальд не сразу понял, о чём друг говорит.       — Я?       — Ты.       — Министром?       — Всё верно, — Паркинсон подступил к нему, мягко прихватил за локоть. — Ты и есть то самое новое лицо, которое могут принять как консерваторы, так и либералы из тех, кто тяготеет к банальной стабильности и осторожному, поступательному прогрессу. А таких большинство: сторонники Малфоя, сторонники Дамблдора, нейтрально настроенные круги, которые так удачно сплотила вокруг себя министр Дженкинс перед прошлыми выборами… Даже среди людей Блэка и Минчума имеются колеблющиеся и договороспособные. Согласно последним подсчётам, мы уже сейчас можем рассчитывать на семнадцать голосов — и это голоса стопроцентные, потому как до сих пор разговор вёлся лишь с самыми надёжными людьми. Нам нужно твоё согласие, чтобы двинуться дальше.       Реджинальд стряхнул его руку.       — Паркинсон, ты в своём уме? Какой из меня министр магии?       — Очень симпатичный, — Эдди вдохновлённо улыбнулся. — Ты — консерватор, публично плюнувший в лицо радикалу Лестрейнджу. Ты — чистокровный, взявший на воспитание маглорождённых сирот. У тебя умница-жена, ратующая за образование. Ты сам прям и прост, не замечен в лизоблюдстве и интригах. Ты всех устраиваешь.       Реджинальд отвернулся и уставился, не видя, на карту. Запоздало пришло осознание: это предложение — вовсе не вдруг, такой вариант действий рассматривался ещё до официального старта предвыборной гонки. В тот раз, когда Малфой от лица Совета попечителей направил Реджинальда в школу понаблюдать за рождественским балом (ха!), Дамблдор подошёл к нему и вёл глубокомысленные речи не просто так. Да и тот разговор в директорском кабинете после голосования по Гринграссу теперь заиграл новыми красками…       Помассировав переносицу, Реджинальд глубоко вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями. Чего требовал от него долг?       Если Паркинсон расписал всё правильно (а сомневаться в этом не приходилось: Эдди знал расклады едва ли не лучше всех в стране), приход к власти и Блэка, и Минчума обернётся для магического сообщества Британии катастрофой. Не допустить этого — благая цель, вклад в упорядочивание мира, стоящего на грани падения в хаос.       А ещё… помогая Малфою и Дамблдору кинуть Блэка, Реджинальд поставит себя в оппозицию Тому. Сделает себя его врагом и, возможно, целью.       Для их вендетты это… удобно.       — Хорошо. Я согласен.

***

      Отряхиваясь от золы и мыслей о доме, Мора выбралась из камина в учительской Хогвартса — и сразу оказалась в объятиях Миранды Блейк.       — От всей души вас поздравляю! — профессор магловедения расцеловала её в обе щеки и снова стиснула. Мора едва удержалась от того, чтобы силой отстранить Блейк от себя. — Ребёночек — это такое счастье!.. Ну, и какой он? Как назвали?       — Ричард. Он… живой.       — Что не может не радовать, — хмыкнула старая целительница мадам Томсон и придержала за платье Поппи Помфри, тоже порывавшуюся подойти. Смерив Мору профессиональным взглядом, мадам Томсон распорядилась: — Зайди-ка после педсовета в больничное крыло: тебе не помешают кой-какие зелья для скорейшего восстановления.       — Мора, между прочим, — подала голос МакГонагалл, — если вам нужны какие-либо модификации в нагрузке…       — Нет, что вы, Минерва. Я справлюсь, — Мора твёрдо кивнула и поспешила ретироваться в любимое кресло. Расположившийся в соседнем Флитвик захихикал:       — Ба! Да ведь мы теперь знаем о вашем замужестве почти столько же, сколько о ваших профессиональных достижениях!       Мора цыкнула, но ответить бывшему декану не успела: вспыхнуло изумрудное пламя, и из камина выступил Секст Вектор.       — О, дорогой Секст, вы вернулись! — воскликнула Стебль тоном на грани искренней радости и удивления.       — Стало быть, проклятие Гринграсса удалось снять? — полюбопытствовал Кеттлберн.       Вектор поморщился и написал палочкой в воздухе:       «Добрый день, коллеги. Нет, я всё ещё нем. Я прошёл обследование в лучших госпиталях Европы, но никто из целителей не может сказать, когда голос ко мне вернётся».       — Но как же вы собираетесь преподавать?!       «Невербально».       Блейк и Помфри украдкой прыснули, заслужив укоризненный взгляд МакГонагалл.       — Уверена, с вашим преподавательским опытом это не станет проблемой, — тактично произнесла замдиректора и перевела тему: — Пока мы ждём остальных… Филиус, Помона, Гораций, я знаю, что вы хотите мне кое-что высказать.       — Положительно, Минерва, вы с ума сошли! — закудахтал Слизнорт, только и ждавший момента. — Назначить четверокурсника капитаном квиддичной сборной — это…       — Рекорд! — воскликнул Флитвик. — Такого, насколько мне помнится, ещё ни один декан не делал!       — Эх, зачем же принимать квиддич так близко к сердцу? — улыбнулась Стебль.       — Квиддич — важная часть факультетского соревнования, — припечатала МакГонагалл, готовая к обороне. — И на моём факультете капитаны назначаются не по возрасту и иерархии, а по личным достижениям.       — Или в связи с их отсутствием у остальных игроков команды… — протянул Флитвик смешливо, более чем очевидно подтрунивая над коллегой, но МакГонагалл вспыхнула:       — Наши «игроки без достижений» в прошлом году чуть не взяли кубок!       — И мистер Поттер тому виной, — заметил Флитвик, имея в виду сразу многое. — Что ж, посмотрим, какой из него лидер. Уж простите, до сих пор он не продемонстрировал склонности к командной игре.       — Я проведу с ним беседу, — пообещала МакГонагалл, а Стебль мечтательно вздохнула:       — Вот вышло бы интересно, если бы Гораций выбрал капитаном Рабастана Лестрейнджа!..       — Мерлин упаси! — воскликнуло пол-учительской хором, и все засмеялись.       В лёгкость перебранки под вспышку зелёного пламени ворвался новоприбывший.       — А вот и наш новый коллега! — Флитвик, как всегда, первый поднялся навстречу новичку. — Добро пожаловать! Коллеги, позвольте представить: Роберт Джонсон, двухкратный чемпион Международного дуэльного чемпионата, наш новый преподаватель защиты от Тёмных искусств.       — Спасибо, Филиус! Я предпочитаю «Бобби», — сообщил мужчина с отчётливым акцентом и одарил всех уверенным оскалом. У Моры аж скула задёргалась от того, насколько он был американцем. — Ну-с, здесь всё и происходит, да?       — Ах нет, шабаши у нас дальше по коридору, — прощебетала Стебль. Помфри с Блейк опять прыснули, а американец открыто расхохотался.       Пока он знакомился с остальными, Мора тихо заметила декану:       — Не думала, что скажу это…       — Я так и знал, что скажете, — подмигнул ей Флитвик. Пусть по многим вопросам они не соглашались, как коллега Гринграсс и ему импонировал.       Вектор смерил их неприязненным взглядом, насупился и отошёл.       После педсовета, где обсуждали преимущественно планы на первый триместр, Мора отделалась от мадам Томсон и скрылась в своих покоях. Те встретили оглушающей тишиной. Эльфы поддерживали их в чистоте, но необжитость комнат бросалась в глаза — даже распаковав вещи и книги, Мора не почувствовала себя уютно.       Её тянуло домой. К семье.       Благо, всего несколько часов, и она увидит Рея, Хлою и Майкла на торжественном пиру по случаю начала учебного года, а сразу после него сбежит обратно в Мальсибер-холл. Мора решила возвращаться каждый вечер и на выходные, чтобы проводить всё возможное время с новорождённым сыном: он нуждался в ней сейчас куда больше, чем старшие дети и школьники. Дамблдор не возражал и вслед за МакГонагалл повторил предложение подкорректировать расписание рун на первый триместр, если Мора того захочет. Она обещала иметь эту возможность в виду, но не собиралась использовать сейчас, предпочитая приберечь на будущий год: ей ведь скоро снова беременеть, и далеко не факт, что третьи роды так же удачно, как вторые, придутся на летние каникулы. Нарочно подгадывать в таком деле Мора не станет. От положения планет при рождении многое зависит, и не ей диктовать начертанную в звёздах судьбу Виктории, их с Реджи дочери.       Встречи с ней Мора ждала с замиранием сердца.

***

      Этим первым сентября Брайан завтракал один в пустой и тихой квартире. Люди, делившие с ним трапезу год назад, исчезли из его жизни и вовсе не обещали вернуться.       Поэтому Брайан поел быстро и поспешил в Министерство. До начала рабочего дня оставалась ещё прорва времени, и атриум был пуст, не считая дежурившего за столиком недалеко от каминов Бута. Проходя мимо, Брайан поздоровался с бывшим коллегой из Правопорядка. Бут кивнул без узнавания и вернулся к кроссворду. Виной тому была серая мантия невыразимца, которую Брайан носил уже год, пусть числился при отделе всего лишь стажёром.       Теперь ему предстояло настоящим невыразимцем стать.       Он не был уверен, что чувствует по данному поводу. С одной стороны, в нём ещё теплился огонёчек надежды однажды присоединиться к Управлению мракоборцев и помочь отцу ловить самых опасных нарушителей общественного порядка. С другой стороны, за минувший год Тайны его… приняли; начали раскрываться перед ним, обнажать своё нутро, оказавшееся не таким уж непохожим на нутро Управления мракоборцев. Невыразимцы тоже рисковали жизнями, охраняя людей, — только делали это незаметно, из тени.       Коридор, ведущий к отделу, больше не казался гнетущим. Да, здесь было всё так же безжизненно — но вот за дверью в конце (теперь Брайан знал это наверняка) скрывался целый мир, о котором обывателям невдомёк. Он не был громким и ярким — скорее приглушённо-выверенным, но оттого не менее глубоким, по-своему чувственным под хладнокровной маской.       Кажется, Брайан и сам начал принимать Тайны.       Круглая Комната начала признала его, и тускло освещавшее её синее пламя свечей вспыхнуло, тепло пожелтело; двери-обманки и двери-ловушки исчезли, оставляя единственный верный проход вглубь отдела. Брайан прошёл через эту дверь — и неожиданно оказался в кабинете Нотта.       С каминной полки на него воззрился мрачный ряд из шести черепов. Их пустые взгляды приковали к месту.       — Что такое?.. — сонный голос донёсся с дивана. Через миг из-за спинки высунулась всклоченная кудрявая голова. — Ах, это ты.       — Что я здесь делаю, сэр? — спросил Брайан, складывая руки за спиной и стараясь не коситься на черепа.       — Правильный вопрос: что ты здесь делаешь так рано? — Нотт зевнул и сверился с часами. — Шесть сорок, Брайан! Побойся Мерлина!.. Ты же говорил, что у тебя есть девушка.       Непроизвольно Брайан крепче стиснул пальцы, и кожа его перчаток заскрипела.       — Зачем я вам понадобился?       — Хочу поговорить с тобой до церемонии. Ты так и будешь стоять на пороге или всё-таки присядешь?       Обдумав предложение, Брайан подошёл и сел в одно из кресел у камина, повернув его так, чтобы оказаться к лицу с куратором — и спиной к черепам: пусть он оказывался в этом месте не впервые, те действовали ему на нервы. Проследив за его манёвром, Нотт с показательной леностью потянулся, зевая, и вольготно устроился на диване.       — Итак… готов к присяге?       — Я так и не понял, к чему конкретно готовиться, — признался Брайан. — Мистер Руквуд сказал только, что от меня потребуется принести клятву отделу и что текст он мне даст перед церемонией… Но я ведь уже принёс несколько клятв при поступлении на службу в прошлом году.       — О, это были цветочки — стандартная мишура для новичков и стажёров, которые, скорее всего, отсеются до получения значка. Сегодня тебе предстоит посвятить себя отделу.       От того, как это прозвучало, Брайан нервно поёрзал в кресле. Прищурившись, Нотт улыбнулся краем губ.       — Всё ещё мечтаешь отказаться?       — Я не выбирал Тайны, сэр.       — Но Тайны выбрали тебя. Даже если бы ты не попался Акстону под руку как удобное средство манипуляции Рафаэлем — рано или поздно твой потенциал некромага проявил бы себя, и мы всё равно бы тебя забрали. Ну, или устранили, в зависимости от ситуации.       — Значит, выбора у меня нет?       — Нет, конечно. И никогда не было, — заверил Нотт с претензией на порыв успокоить. — Не вешай нос! В Тайнах у тебя есть уникальная возможность проявить себя на полную и принести миру массу пользы. Кроме того, именно здесь рано или поздно ты воссоединишься с лучшим другом… да-да, не смотри на меня так. У Рафаэля есть время пожить для себя, потому что прямо сейчас мы можем ему это позволить. Но ситуация меняется быстро и, боюсь, через пару-тройку лет ему придётся вернуться и принять ответственность и собственное предназначение.       Брайан заскрипел зубами, подавляя рык.       — Прошу вас, не говорите о нём, как об инструменте!       — Почему? Мы все — инструменты.       — Вам легко говорить!       — Это сейчас. Сейчас я почти совсем с этим смирился, хотя в своё время бегал от Тайны с прытью, которой позавидовал бы и Рафаэль. Стоит сказать, моего отца, предыдущего главу отдела, теперешнее положение вещей бы развеселило… если бы он вспомнил, как смеяться, — Нотт задумчиво глянул на каминную полку. — Иногда мне кажется, что история ходит кругами. Возможно, потому что человечество отказывается выносить из неё уроки… Но ты пока не погружайся в эти мысли, хорошо? Твоя задача на сегодня — принести клятву так, чтобы Тайна не усомнилась в твоей искренности.       — Разве лорду Гринграссу есть дело до моих чувств?       — А ты считаешь, что приносишь клятву ему? — Нотт сделал паузу, подбирая слова. — В этих стенах есть сила, что стоит над всеми нами. Нечто древнее, мощное — и весьма капризное. Ты уже сталкивался с этим её проявлением, когда разок опоздал.       — И что это было? — искренне поинтересовался Брайан, ёжась от воспоминаний о том разе, когда оказался в месте без запахов и света, вынужденный отвечать на загадки невыразимого голоса.       Нотт посмотрел на него очень серьёзно.       — Тайна, Брайан. Это была Тайна. И она не любит, когда к ней относятся без души. Так что, если на присяге ты будешь неискренен, в лучшем случае она отправит тебя сразу за Грань. А политика отдела гласит, что с Той стороны нельзя никого возвращать.       От таких новостей Брайан окончательно растерялся.       — Сэр, в таком случае я… не готов.       — Вот поэтому я тебя и позвал, и сказал про Рафаэля! Так тебе будет проще настроиться, — Нотт принял позу для медитации, сложил перед собой ладони. — Представь себе мир через несколько лет. Он обещает стать куда менее спокойным, чем был в предыдущие годы. Пока маги будут решать свои дела, всё то, что желает нам смерти, попытается вырваться и принести её на наши земли. Первостепенная задача Отдела тайн — этого не допустить; полагаю, ты это уже понял по действиям отдела в Белтайн. А теперь представь: где именно ты принесёшь больше пользы? У мракоборцев, среди которых ты будешь ценным, да, но не кардинально меняющим расклад сил элементом? Или же в Тайнах, единственном подразделении, где твой дар некромага может быть раскрыт и применён по назначению? Сколько жизней ты спасёшь, будучи мракоборцем? А невыразимцем? Можешь представить?       — Нет, сэр. Отчасти потому что… — Брайан сглотнул, вспоминая печальную историю Фрэдди Бакстера. — Потому что не понимаю, как этот дар может помочь спасти жизни.       — Ты сейчас серьёзно? Свою битву с баргестом в Белтайн не помнишь? Не представляешь, какое преимущество кровь даёт тебе в борьбе против нежити? — Брайан неуверенно передёрнул плечами, и Нотт прижал ладонь ко лбу. — Ох-х, какой же из Руквуда всё-таки никудышный наставник… Из меня, впрочем, тоже. В свою защиту скажу, что ты у меня — первый ученик и в будущем я обещаю исправиться. Что до спасения жизней — смотри, — Нотт отдёрнул рукав; на его запястье проступили до того скрытые магией чётки. Позволив им плавно соскользнуть на пальцы, Нотт стал перебирать чёрные бусины. — Каждая из этих бусин кровью завязана на сотрудника отдела. Все они подвергают свои жизни постоянному риску, и моя задача — страховать их на Грани. Сомневаюсь, что Руквуд говорил тебе, но его я выдёргивал с порога смерти трижды. Одного рекордсмена — семнадцать раз, прежде чем его душа всё-таки проскользнула дальше.       — Семнадцать раз… — шёпотом повторил Брайан, с холодным испугом гадая, кем был тот человек.       Рабастана единственное соприкосновение с Гранью едва не лишило желания жить — какой же волей нужно обладать, чтобы семнадцать раз возвращаться и вставать после этого обратно в строй?..       Нотт слабо улыбнулся и спрятал чётки в ладонях.       — На данный момент в Британии остался последний истинный некромаг — это я. Но что будет, если со мной что-то произойдёт?       — С вами? — искренне не понял Брайан, и Нотт пояснил ему, как недалёкому школьнику:       — Я смертен, мальчик мой, как и ты, как и вообще все. Меня убить несколько сложнее, чем прочих, однако это не отменяет факта… Другим фактом остаётся то, что у меня до сих пор нет сына — наследника, продолжения линии моей крови. Чтобы продолжить род, нужно быть полноценно живым — я же попросту не могу извлечь себя из состояния практикующего некромага сейчас, когда от меня столькое зависит, — он бережно обернул чётки вокруг запястья, и они вновь растворились. Брайан не смог оторвать взгляд от места, где они были, когда тихо уточнил:       — Так я для этого вам нужен? Чтобы стать вашей страховкой?       — Во всех смыслах этого слова. Теперь понял, какая на тебе ответственность?       Брайан дал себе время, чтобы проникнуться. После твёрдо кивнул.       — Понял, сэр.       Некоторое время они молчали.       — Предлагаю внести в наши отношения немного фамильярности, — Нотт опять улыбнулся, на сей раз веселее. Поднявшись с дивана, он сократил дистанцию — Брайан рефлекторно вжался в спинку кресла, но некромаг всё равно наклонился и поправил заломившийся воротник его рубашки. — Я тебе не начальник, Брайан, а ты мне не подчинённый. Нам важно сблизиться и научиться доверять друг другу.       Его пальцы опять оказались слишком близко к шее. От мыслей о том, что обычно за этим следовало, у Брайана перехватило дыхание.       Склонив голову, он прикусил изнутри щёку.       — Из-за ситуации с Рафаэлем… — голос сорвался, и Брайан, прочистив горло, закончил тише: — мне будет сложно довериться вам.       — А мне сложно доверяться в принципе, — откликнулся Нотт, отстраняясь. — Я вообще человек сентиментальный и консервативный, предпочитаю проверенных временем людей. Но что поделать, если нужно?       — Что поделать, — вздохнул Брайан и по-собачьи мотнул головой.       Промолчав, Нотт отошёл к столу; вернулся он с серебряным ножом.       — Давай сделаем это сейчас, чтобы потом не тратить время, — Нотт требовательно протянул руку. Брайан дёрнулся в животном порыве отстраниться от его холода, холода Смерти… но ведь старший приказал. Поэтому Брайан переборол себя и, сняв перчатку, вложил в его руку свою.       Хватка некромага была, как всегда, ледяной.       Он провёл клинком по ладони медленно, почти нежно. Выступившую кровь собрал острием кинжала в шарик, шепча заклинание на древнем, большинством забытом языке, — Брайан заворожённо проследил, как его кровь потемнела и обратилась чёрной бусиной, отливающей металлом. Отложив нож на каминную полку, Нотт спрятал бусину в нагрудный карман и пояснил:       — Нанизать её должен глава отдела.       Этого пришлось ждать до полудня.       Входя вслед за Руквудом в диспетчерскую, которую здесь называли штабом, Брайан первым делом поразился количеству собравшихся людей; их запахи смешались в клубок, липкий и засасывающий. На каменных ступенях амфитеатра, полукругом сбегавшего к пространству перед высеченной во всю стену картой островов, расселся весь отдел.       — Не дрейфьте, Поттер, это не лично из-за вас, — уведомил Руквуд, пока они спускались под гул перешёптываний. — У нас уже четыре года не было пополнения, а тут — целых два новых сотрудника.       Брайан нашёл Бродерика Боуда: тот стоял один у подножия амфитеатра, источая кислый, тревожный дух. Когда они поравнялись, Брайан приветливо кивнул. Боуд скользнул по нему и Руквуду хмурым взволнованным взглядом, но кивнул в ответ.       Расположившийся в первом ярусе амфитеатра мистер Принц украдкой подмигнул Брайану. Целитель Нисбет поприветствовал жестом. Поджидавшая у длинного мраморного стола мисс Гэмп повелительно махнула рукой:       — Поттер, Боуд, подойдите! — они подчинились, и глава Сектора реагирования воззрилась на них своими янтарными ястребиными глазами. — За прошедший год вы проявили себя лучшим образом, джентльмены, и я сочла возможным рекомендовать вас для получения значков.       — Благодарю за доверие, мэм, — выдохнул Боуд через обуявшие чувства: Брайан чуял их в его запахе и чуть было не чихнул. Мисс Гэмп это заметила, мимолётно поджала губы, но ничего не сказала: через боковую дверь вошли Нотт и сам глава Отдела тайн.       В зале резко стало тихо.       Брайан расправил плечи и опустил руки по швам, уговаривая себя замедлить дыхание и стук сердца. Прежде он видел отца Рафаэля всего один раз: когда летом после четвёртого курса они с Вудом и Пруэттом упросили-таки друга показать, где тот живёт. В своём доме лорд Гринграсс предстал перед ними концентратом давящей силы, абсолютным хозяином положения. С неотвратимостью шторма он навис над компанией вторгшихся в его обитель чужаков и смерил их таким взглядом, что бравые гриффиндорцы потеряли дар речи. Брайан почти не запомнил его лица, но вот запах чётко отпечатался в мозгу: запах грозы, Тёмной магии, мороза и горькой полыни.       Вступивший в зал вместе с Ноттом человек оказался лишь тенью того смертоносного шторма. Его не скрытые очками зелёные глаза выцвели и запали; ломкие белёсые волосы были коротко острижены; кожа истончилась и плотно обтянула череп, под ней проступали почерневшие вены. Лорд Гринграсс держал спину ровной, но ступал медленно, тяжело опираясь при ходьбе на трость из светлого дерева. Пахло от него всё ещё Тёмной магией, и морозом, и немного полынью… и разложением. Рядом с ним некромаг Нотт ощущался живее всех живых.       Наверное, Брайан слишком уж очевидно пялился: Нотт перехватил его взгляд и предупреждающе покачал головой. Впрочем, лорд Гринграсс тоже рассматривал Брайана: с интересом, абсолютно хладнокровным.       Временно проигнорировав Боуда (пусть по идее именно он должен был идти первым: он присоединился к отделу в качестве стажёра раньше), лорд Гринграсс обратился к Брайану мертвенным голосом:       — Вы желаете принести присягу, мистер Поттер?       — Да, сэр, — ответил Брайан и преклонил колено. Отринув посторонние мысли, он заученно произнёс: — Я, Брайан Карлус Поттер, клянусь добросовестно исполнять все возложенные на меня Отделом тайн обязанности, не уклоняясь от бремени и не ища личной славы. Я принимаю миссию отдела как наивысшее благо. Клянусь, что преданность моя целям Отдела тайн будет стоять выше моих личных амбиций и самой моей жизни. Клянусь без надлежащего позволения не разглашать ничего из увиденного, услышанного или познанного мною в стенах отдела. Я присягаю Тайне не под принуждением, но по велению духа и разума, дабы служить магическому миру. Если я нарушу свои клятвы, да поглотит меня хаос.       — Я, Акстон Феликс Гринграсс, уполномоченный глава Отдела тайн, принимаю вашу клятву, — он подал руку, которой Брайан коснулся, поднимаясь на ноги. — Клянусь, что до тех пор, пока вы остаётесь верным Тайне, отдел будет вашим нерушимым щитом. Пока вы храните молчание — Тайна охранит вас…       «Непременно…» — прошептал невыразимый голос на самой границе сознания. У Брайана мурашки прошли по спине.       — …Я же клянусь предоставлять вам необходимые средства, знания и защиту ото всех внешних угроз. Клянусь справедливо распоряжаться вашим временем, трудами и познаниями. Если я нарушу свои клятвы, то лишусь права возглавлять отдел.       Вокруг них воздух накалился и звенел: в нём плотным коконом ткалось колдовство. Если бы Брайан был в своём собачьем обличии, у него бы шерсть встала дыбом на загривке.       Лорд Гринграсс отпустил трость (та осталась стоять, словно воткнутая в гранитные плиты пола); в его руке возник круглый значок с изображённым на нём котлом Керидвен — глава отдела закрепил его на лацкане мантии Брайана. Его пальцы ощущались, как пальцы скелета. При этом взгляд был — внимательный, цепкий, ледяной; безотрывный — в глаза.       Брайан выдержал этот взгляд, не моргнув. Краем зрения зацепил, как Нотт подступил ближе и вложил в освободившуюся руку Гринграсса чёрную бусину. Когда некромаг подставил свои чётки на раскрытых ладонях, глава отдела нанизал бусину на них.       Сверкающий кокон чар погас. Лорд Гринграсс снова посмотрел Брайану в глаза.       — Добро пожаловать в Отдел тайн, мистер Поттер.

***

      Протолкавшись через толпу, заполонившую платформу, Дейдара и Рабастан забрались в поезд. Стоило им вступить в коридор, из ближайшего купе высунулась Мэри Макдональд и пригласила сесть с ней и девчонками — Дейдара ответил отказом, почти не замедлив ход.       — Думаешь, он будет там? — спросил Басти ему в спину.       — Будет, куда денется! — заявил Дейдара с большей уверенностью, чем испытывал на самом деле.       Обычно при отправлении из Лондона Шелби приходили на школьный поезд раньше и при возможности всегда занимали одно и то же купе. Подтягивавшиеся ближе к отправлению Дейдара и Басти присоединялись к ним, и друзья проводили часы пути за обсуждением новостей, планов на бизнес, идей для порно-комикса, разбавляя шутками, незлобивыми поддёвками и историями не в тему.       Этот раз ощущался другим. Эшли был больше не с ними; Лиам же вполне мог предпочесть место в купе старост, как сделал при отъезде на каникулы в июне. И если это в самом деле так…       Дейдара затормозил у нужной двери, заглядывая внутрь сквозь стеклянную створку, — и у него отлегло от сердца. Рывком распахнув дверь, он громко поинтересовался:       — Место есть?       — Для кого я, по-твоему, его занял? — бросил Лиам, не подняв глаз от книги.       — Ну не зна-аю, вдруг ты хотел уединиться с Ади Гринграсс? — протянул Дейдара, закидывая вещи на багажную полку.       Лиам ограничился тем, что выразительно цокнул языком. Отложив книгу, он посмотрел на Лестрейнджа — открыл было рот, но замешкался, словно не знал, что и как спрашивать, да и стоит ли вообще. Впрочем, Басти понял; устроившись напротив него у окна, заверил:       — Мне намного лучше.       Лиам кивнул и перевёл взгляд на Дейдару.       — Жизнь — заебись, — откликнулся он и, упав на сиденье рядом с Шелби, беззастенчиво заграбастал фолиант. — «Капитал», а? Это для какого предмета?       — Для самообразования, — буркнул Лиам, но попытки отобрать собственность не сделал. Для порядка Дейдара вчитался в рандомную страницу и, найдя написанное мозговыносящей скукотой, сам быстро вернул книжку. Водрузив её на стол под окном, Лиам серьёзно возвестил: — Так как до выпуска мне осталось всего лишь два года…       — Кстати, что ты сказал Флитвику на консультации по выбору профессии? — полюбопытствовал Лестрейндж, пропустивший этот момент. Дейдара, мало общавшийся с Лиамом после маскарада, тоже прислушался.       — Сказал, что подумываю пойти в Министерство, — Лиам закатил глаза и пренебрежительно махнул рукой. — Не буду же я говорить декану, что после школы собираюсь заниматься бизнесом, ставками и немного рэкетом.       — А ты собираешься? — обрадовался Дейдара: Лиам впервые настолько прямолинейно описал круг своих интересов и планы на будущее.       Шелби зыркнул на него и закончил ранее прерванную мысль:       — Так как мне осталось до выпуска всего лишь два года, пришла пора составить план дальнейших действий. Родители хотят, чтобы я получил университетское образование… высшее образование в магловском мире, у волшебников такого нет, — пояснил он, заметив недоумение Лестрейнджа. — Хороший университет даёт не только знания и специальность, но и связи с полезными людьми. Это выгодно для семейного бизнеса.       — А ты сам чего хочешь? — спросил Рабастан.       Лиам ответил не сразу. Скрестив руки на груди, он уставился за окно, на оживлённое столпотворение на перроне.       — Однажды во время ссоры Эшли бросил мне, что всё, чего я добился, — благодаря семье, а всё, чего добился он, — вопреки, — Лиам поморщился. — Ерунда и абсолютная неправда. И я намерен ему это доказать.       — Благая цель! — одобрил Дейдара, пристально глядя на Басти. Тот, судя по лицу, имел отличное мнение о ситуации, однако ограничился коротким:       — Это ваше с Эшем дело.       Лиам повернулся к нему, удивлённый. Помолчав немного, кивнул признательно и перевёл тему:       — Ты что-нибудь решил с экзаменами за шестой курс?       — Там решать было нечего. Пусть не по собственному желанию, я пропустил сессию, а у декана я нынче не на том счету, чтобы ради меня он бегал и пытался договориться с остальными профессорами об отдельной сдаче. Так что мне придётся пройти шестой курс заново, — Басти потёр шрам на брови и подмигнул Лиаму. — Здорово, правда?       — Это удобно, — признал Шелби, игнорируя его шутливый тон. — В том числе и тем, что мы выпустимся вместе и после школы… — он запнулся. — Если, конечно, ты хотел бы продолжить вести дела со мной.       — Конечно бы хотел. И не только потому, что у меня мало альтернатив.       Это было так умилительно, что Дейдара не удержался от хмыканья.       — А ты что планируешь делать? — спросил у него Лиам.       — Как что? За вами присматривать, конечно! — заложив руки за голову, Дейдара откинулся на спинку сиденья. Пусть говорил сейчас нарочито лёгким тоном, на самом деле он много думал об этом в последние дни. — В отличие от некоторых, меня учёба никогда не парила. Так что, если вас не будет в школе — чё мне оставаться? Мне как раз два года до СОВ, через четыре месяца после них мне исполнится семнадцать — самое время податься на вольные хлеба.       — А твои родители возражать не будут?       — С родителями я договорюсь. Они хотят, чтобы мы с братом были счастливы и занимались тем, что нам нравится, — Дейдара картинно пожал плечами. — Мне вот нравится мутить бизнес и рисовать порнуху. Ах, ещё приглядывать, чтобы Лестрейнджа никто не угробил, — Басти показал ему средний палец, на что Дейдара ответил зеркальным жестом. Лиам же задумчиво изрёк:       — Стало быть, нам осталось всего лишь два года до выпуска. За это время необходимо решить, в каком формате мы продолжим…       — Давай не сегодня! — взмолились Дейдара и Рабастан практически в один голос и, переглянувшись, прыснули.       Прозвучал предупредительный свисток, и толпа на перроне пришла в ещё более хаотичное движение: родители в последний раз обнимали своих школяров, и те запрыгивали в поезд, махали из тамбура, свешивались из окон, забирая в последний момент забытые сумки-кошельки-перчатки-сэндвичи, а провожающие кричали напутствия.       Дверь купе приоткрылась, и внутрь заглянул Мальсибер.       — Добрый день. У вас найдётся место? — вежливо полюбопытствовал Рей. С ним, разумеется, пришли коноховцы: Итачи ограничился кивком, а вот Хината тепло улыбнулась товарищам. За эту улыбку Дейдара немедленно потеснил Лиама. Тот неожиданно воодушевился:       — А, Рейнальд, Хлоя, очень кстати! Я собирался найти вас позже: хочу обсудить кое-что касательно студсовета…       — Ну всё, понеслось, — закатил глаза Дейдара, но только для вида.       Устроив поклажу, Итачи присел рядом с ним. Пользуясь тем, что остальные уже вовлеклись в обсуждение дел студсовета, Дейдара поймал его взгляд, вопросительно приподнял бровь и кивнул на Рея. Итачи в ответ медленно, весомо наклонил голову — Дейдара удовлетворился этим и влился в общий разговор.       Тем временем «Хогвартс-Экспресс» исторг завесу дыма, и поезд тронулся, оставляя платформу 9¾ позади. Вместе с ней позади оставались и Лондон, и лето, и ворох неопределённостей.       Жизнь Дейдары наконец становилась проста и понятна. У него был дом, была семья, были друзья и надёжные товарищи. У него были планы на будущее и люди, вместе с которыми любые цели достижимы. У него был Орден Трикветра и его миссия — мечта Хинаты-химе о мире, по пути к которому Дейдаре с его специфической квалификацией однозначно будет чем заняться.       Несмотря на все маячившие впереди трудности и силуэты врагов, Дейдара был доволен своей жизнью. Он собирался насладиться каждым её моментом сполна.

***

      Поезд набрал ход, и Лондон промелькнул за окном вереницей строений, вскоре сменившихся полями. Соседи по купе говорили о студсовете — не участвуя в беседе, Итачи думал о том, что лежало впереди.       Прежде всего, Хогвартс — средоточие и источник знаний. Пусть на уроках не давалось таких, которые Итачи не смог бы при возникновении необходимости освоить сам, доступ к библиотеке Хогвартса он ценил высоко. В этом учебном году он собирался — вместе с Рейнальдом — попросить Мору о пропуске в Секцию ограниченного доступа, где хранится литература о магических практиках, выходящих за рамки школьной программы. Итачи знал Мору достаточно, чтобы предполагать: скорее всего, она подпишет им пропуски, даже не спросив о конкретной цели их получения. Впрочем, даже если спросит, напарники легко сошлются на интерес к артефакторике, о котором Море уже известно, — и даже не соврут. Просто недоговорят.       После того, как Рейнальд был посвящён в тайну шиноби и ритуалом принят в Орден Трикветра, Итачи рассказал ему о кольцах Акацуки и причинах своего повышенного любопытства в отношении аквил. Их организации нужны были средства для быстрой и абсолютно конфиденциальной связи, защищённой от взлома и утечек; а так как никакие из широко используемых в мире магов альтернатив не отвечали требованиям Итачи, единственным вариантом было создать артефакты самостоятельно. Рейнальд, стоит сказать, идеей загорелся и активно вовлёкся в проект, который напарники договорились пока что держать в секрете от остальных товарищей.       Общие секреты сплачивают. Поэтому, помимо задумки с созданием артефактов связи, Итачи поделился с новым напарником информацией о себе: о своём детстве, о войне, которую видел ребёнком, о службе в АНБУ, умолчав только о резне клана. Собственное присоединение к Акацуки он объяснил миссией двойного агента и уточнил, что Дейдара о ней не в курсе. Данному факту Рейнальд ожидаемо порадовался.       Мальсибер воспринял правду о шиноби в точности как Итачи предполагал. Всё же он готовил потенциального напарника к этому на протяжении месяцев: оговорками на грани выдачи тайны, полный смысл которых Рейнальд теперь осознал; тренировками с боккенами, а не только римскими мечами, что выдал им для упражнений Реджинальд; демонстрацией тут и там крупиц навыков шиноби; ставшей уже классической шуткой про приют. Сложившись вместе, всё это заставило Рейнальда чувствовать, что он был допущен на порог правды уже очень давно — и что Итачи ему никогда не лгал.       Это было критически важно: чтобы напарник ему доверял. Только в таком случае Итачи — возможно — сумеет научиться доверять ему.       Итачи чётко спланировал, как именно выдать ему тайну шиноби. Тот начальный рассказ провела Хината: она куда лучше самого Итачи и Дейдары подходила, чтобы донести информацию в мягкой форме. Кроме того, именно её голос всё ещё имел на Рейнальда то магическое влияние, коим обладают обаятельные манипуляторы, прирождённые менталисты и возлюбленные. Момент тоже был выбран неспроста: совместное расследование нападения на его мать и первое собственноручно свершённое убийство сделали Рейнальда более открытым к известию, что его товарищи являются профессионалами в подобных делах.       Слушая рассказ, Рейнальд рефлекторно поглаживал лежавший на коленях меч. Когда Хината закончила, Мальсибер некоторое время молчал, после чего спросил у Лестрейнджа:       — Ты давно знаешь?       — С марта, — отозвался Рабастан, докуривавший уже пятую сигарету. — Это был мой подарок на совершеннолетие.       — Вот как? — Рейнальд сомкнул кулак на рукояти меча и напряжённо улыбнулся, переводя взгляд на шиноби. — В вашем мире такие подарки в порядке вещей?       — У тебя разве сегодня днюха? — удивился Дейдара, отчётливо подтрунивая, но Рейнальд ответил ему серьёзно:       — Сегодня я перестал быть ребёнком.       — Точно! И дядюшка был тем, кто забрал твою невин…       — Дейдара, — осадил его Итачи, не сводя взгляд с напарника. Тот заметил внимание; выпрямил спину, расправил плечи и сказал, старательно давя дрожь в голосе:       — Я рад. С такими силами наша вендетта обречена на успех.       Это был именно тот ответ, на который Итачи рассчитывал.       Когда собственные руки в крови, легче принять кровь на чужих руках. Когда родным грозит опасность, новость о том, что в твоём ближайшем окружении имеются опытные воины, пусть и из другого мира, воспринимается благом.       С тех пор прошли полторы недели: напряжённые, важные, наполненные тренировками и общением, укреплением связей в их резко разросшемся ордене. Каждый день Итачи, Рейнальд и Хината наведывались к товарищам в Годрикову Впадину хотя бы на пару часов. Практически всё оставшееся время Рейнальд проводил с младшим братом — Итачи зачастую составлял ему компанию, и они подолгу разговаривали без слов: теперь, наконец, Итачи мог полноценно пользоваться при напарнике Шаринганом.       Он показывал Рейнальду избранные сцены из своего прошлого, дружбу с Шисуи, заботу о маленьком Саске; показывал и войну, миссии, Коноху — мечту о мире Сенджу Хаширамы и Учихи Мадары, по образу которой Хината создала Орден Трикветра; показывал свою службу в Акацуки, сдерживание возглавлявшего её из тени лже-Мадары; показывал Четвёртую мировую, которую сам застал по касательной, — и уточнял, что о ней больше знает и может поведать Хината (на эти сообщения Рейнальд всегда вздрагивал, а в мысли его вторгался сумбур). Это было куда больше, чем знал об Итачи Рабастан, даже Дейдара, почти столько же, сколько было известно Хинате, — некомфортное, но объективно необходимое сближение.       В те дни Итачи нарочно заваливал напарника информацией. Целей он преследовал две: выставить себя-шиноби именно в таком свете, в котором сам хотел, чтобы Рейнальд его видел; а также, имея неограниченный доступ в разум напарника, скрупулёзно выстроить в нём защиту.       — Я знаю, что ты делаешь, — сказал Рейнальд после очередного длительного сеанса погружения в прошлое Итачи. Они, как обычно, сидели у колыбели и наблюдали за спящим младенцем. — Спасибо, что не поступил так же, как с Рабастаном.       — Он тебе рассказал?       — В подробностях. И предупредил держать ухо востро, — Рейнальд прищурился. — Полагаю, худшего мне стоит ожидать, когда ты закончишь возводить защиту?       Удовлетворённый его проницательностью, Итачи кивнул.       — Несомненно.       И в самом деле: завершив создание в разуме напарника барьеров и ловушек для легилимента, обманок и «дымовых завес» против поверхностного чтения, Итачи взялся тестировать своё творение — причудливую смесь гендзюцу и ментальной магии. Тесты выявили бреши, и Итачи потратил ещё несколько дней, чтобы придумать для них заплатки, установить, вновь протестировать…       Когда же результат, наконец, его устроил, Итачи переключил внимание на Рабастана.       С ним было сложнее: он категорически отказывался открываться перед Итачи так, как Рейнальд, и допустил только на внешние рубежи собственного внутреннего мира. Подавив раздражение: паранойя нашёптывала, что стоит попросту пересилить упрямого мальчишку и сделать, как угодно самому, — Итачи всё же постарался проникнуться уважением к личным границам товарища. Пусть хотелось большего, по итогу Итачи лишь укрепил первую линию его ментальной обороны.       За каждым этапом работы Рабастан наблюдал внимательно, вдумчиво и задавал уйму вопросов — аргументировал тем, что должен знать, как в его собственной голове всё работает. Немногословно, но Итачи заставил себя объяснить. Как оказалось, не зря: во время проверки крепости защиты Рабастан сумел сперва закрыться от поверхностной легилименции, а после дать полноценный бой при попытке проникнуть в воспоминания. После этого Итачи начал верить, что секрет шиноби сохранен с их товарищами-магами.       Это было интересное ощущение. Итачи не подозревал, что способен однажды его испытать. Когда весной Дейдара сообщил ему, что разоблачил себя перед другом, Итачи готов был развязать кровавую войну, дабы устранить утечку. Однако Рабастан сумел его переубедить, заставить взглянуть на ситуацию под другим углом — и признать, что волшебникам возможно доверять. Слаженные действия их ордена во время первой совместной операции лишь подтвердили данное заключение.       Как и реакции, и действия Реджинальда. Итачи присматривался к этому магу и пытался решить, что с ним делать. Не подпускать ближе — пока уж точно; выяснить больше о его прошлом и целях, как и о целях товарищей Реджинальда. Итачи подозревал, что как минимум старший Паркинсон может однажды стать проблемой: слишком проницателен он, слишком увлечён политикой. Однако в ближайшее время Итачи не собирался ничего предпринимать: лишь наблюдать, собирать информацию — и искать болевые точки.       Ещё одним человеком, за которым Итачи было даже не необходимо — искренне интересно наблюдать, являлся Регулус Блэк. Даже интереснее было взаимодействовать с ним: беседовать о будничном и высоком, поддерживать, направлять. Потенциальная слабость, несомненно, однако Итачи считал, что держит ситуацию под контролем.       Под контролем держал он и Лисанну Розье — и ждал возможности убедиться, что после каникул это осталось так. Итачи никогда не упускал из вида свою цель: выяснить, чей именно Шаринган нарисовала девчонка. Именно эта загадка тогда, в сентябре, заставила его выбрать жизнь.       Оглядываясь сейчас на прошедший с той поры год, Итачи пришёл к заключению, что принял верное решение.

***

      «Хогвартс-Экспресс» стремительно продвигался на север, приближая начало нового учебного года. Уютно устроившись на потёртом сиденье между Реем и Рабастаном, Хината не могла согнать улыбку. Они все были здесь: её товарищи, её орден — и между ними царили взаимопонимание и мир.       Считанные месяцы назад это не казалось возможным. За короткий срок всё изменилось, и даже Итачи принял перемены не только разумом, но и сердцем: не говорил об этом, само собой, однако Хината видела как никогда много тепла в его глазах. Дейдара окончательно отбросил былые обиды и согласился доверять Итачи. Рабастан смог не сдаться отчаянию и горю, что неминуемо закрадываются в душу, когда из жизни человека уходят близкие люди. Рей же мужественно пережил собственную потерю: потерю детства.       — Я больше не имею права на слабость, — сказал он Хинате, когда они вдвоём прогуливались по светлому лесу, окружавшему Мальсибер-холл. Это было на следующий день после того, как Рей и Рабастан принесли клятвы и стали частью Ордена Трикветра. — Сейчас я — слабое звено, и речь не только о боевых способностях. Помнишь, как раньше я бегал хвостом за Розье и трясся от одной лишь мысли о неудовольствии отца? Я думал, что справился с этой трусостью… а после маскарада две недели избегал тебя.       — Не думаю, что ты избегал меня тогда из-за трусости, — мягко заметила Хината.       Рей ответил не сразу: пригладил волосы, поправил и без того безупречные манжеты рубашки — и было в этих жестах столько укоренённой привычки казаться таким, каким положено быть, что Хината горько вздохнула. Она сама когда-то имела схожие привычки, а оттого ещё больней ей было видеть, как истязает себя друг.       — Я боялся честного разговора. Боялся услышать то, что ранит моё сердце, — Рей похлопал себя по груди. — Видишь? Та трусость всё ещё во мне, и она — как скол на клинке. А мне больше нельзя иметь сколы: не с обязанностями, которые на мне лежат.       — Тебе не кажется, что ты слишком строг к себе?       — Нет. Итачи в моём возрасте уже защищал родину, служа двойным агентом в организации опаснейших в мире преступников.       — Тебе не стоит равнять себя по Итачи. Всё же он… особый случай, — возразила Хината, тщательно подбирая слова. На тот момент она не знала, что именно брат рассказал о себе Рею. — Тот опыт, что сформировал его мировоззрение, и те решения, которые он вынужден был принять, я не пожелаю и врагу.       — Но он всё равно их принял и в соответствии с ними действовал, верно? Почему я не могу стремиться стать таким же?       — Потому что один Итачи у нас уже есть, — ответила Хината с толикой тёплой шутки. — Будь собой, Рей. Стремись к высотам, становись сильнее… но в процессе, пожалуйста, не теряй себя.       Он обещал, что постарается, — и ушёл с головой в тренировки.       Впрочем, они все много занимались в оставшиеся до возвращения в Хогвартс дни: преимущественно шиноби учили Рея и Рабастана азам обращения с чакрой, но также упражнялись в чарах (Рабастан знал много специфических заклинаний и полезных барьеров), проводили тренировочные дуэли и спарринги. В последнем Хината почти не принимала участия — кроме того раза, когда парни все вместе уговорили её на демонстрацию боевого стиля Хьюга. Под их общим напором сдавшись, Хината вышла против Итачи, решительно оттеснившего Дейдару. Бой был непродолжительным: брат довольно быстро поймал её и зафиксировал, — однако почему-то произвёл на Рея и Рабастана огромное впечатление. Для Дейдары же спарринг с ней стал новой навязчивой идеей.       — Мне пора уделить внимание обязанностям старосты, — сверившись с часами, сообщил Лиам. Дейдара подвинулся, выпуская его, хотя и не преминул поддеть:       — Обязанностям старосты, да? А может, засахаренным ананасам Слизнорта?       — Ты прекрасно знаешь, что в Клубе Слизней я не состою, — отрезал Лиам и покинул купе.       Стоило за ним закрыться двери, ребята переглянулись. Рабастан наложил плотную заглушку.       — Ну чё, первое школьное собрание ордена можно считать открытым? — Дейдара с ногами забрался на сиденье и пихнул носком кроссовок Итачи, слишком глубоко ушедшего в свои мысли. Проморгавшись, Итачи бросил на подрывника предупреждающий взгляд. — Первый вопрос на повестке дня: мы точно уверены, что директор не засечёт самокопания Мальсибера на фоне наших приключений?       — Как бы он засёк то, чего нет? — огрызнулся Рей, складывая руки на груди.       — Хочешь сказать, грубое проникновение в дядину глотку тебя не колышет?       — Дей, захлопнись, — попросил Рабастан, не давая Рею ответить, в то время как Итачи проронил:       — Я ручаюсь за то, что поверхностной легилименции не засечь изменений в душевном состоянии ни Рейнальда, ни Рабастана, — он легко склонил голову к плечу. — Ручаться за тебя я не могу.       — За меня?! — опешил Дейдара, а Хината улыбнулась: приметила в глазах брата весёлую искорку. Заметил её и Рей — и вот он хохотнул в голос, после чего с притворной серьёзностью заявил:       — Знаешь, а я за Поттера спокоен. У него все мысли — только о проникновении, наше приключение за ними банально потеряется!       — Хм, на то и расчёт, — Дейдара показал ему большой палец и принялся разминать кулаки. — Тогда вопрос второй: мы хотим прессануть Розье?       Рей запальчиво закивал.       — Очень!       — Не думаю, что сейчас хорошее время, — возразила Хината. Итачи поддержал её:       — По многим причинам. Сложно предугадать, как Эван поступит после подобного разговора. Убить же его, пока в школе, мы не можем.       — И он не давал повода, — тоном нажала Хината. Рей цыкнул, а Дейдара закатил глаза:       — Ты опять будешь его защищать, химе-чан?       Хината не смутилась.       — Буду. Согласно воспоминаниям мистера Бёрка, Эван только присутствовал на том собрании. Этого недостаточно, чтобы заслужить смерть.       — Согласен, — твёрдо кивнул Рабастан и со значением посмотрел на Дейдару. Тот передёрнул плечами:       — Я бы грохнул его на упреждение. Почти всегда из мелкой мрази вырастает большая, с которой потом придётся мучиться.       — Нам не стоит никого убивать, пока мы находимся на территории школы, — повторил Итачи, но Дейдара притворился, что не услышал его, и продолжил:       — С другой стороны, мочить пиздюка не весело: спорту никакого…       — Пока у пиздюка внутри не запечатан демон, верно? Или он хотя бы не приходится близким родственником Итачи, — ввернул Рабастан, и Дейдара вспыхнул:       — Эй, ты на чьей стороне вообще?!       — В данной ситуации — на стороне Хинаты. Эван не сделал ничего, чтобы быть включённым в список Мальсибера.       Дейдара переглянулся с Реем, и Хината сочла не лишним коснуться руки друга в призыве не горячиться. Вняв, Рей пригладил волосы и спросил:       — Тогда что будем делать? Сомневаюсь, что в школе кто-то, кроме Розье, может обладать дополнительной информацией о случившемся.       Ответил ему Итачи:       — Сейчас нам не стоит делать ничего. Нынче в самом деле неподходящий момент для действий: слишком мало времени прошло после того… приключения. Кроме того, не стоит забывать, что любая наша ошибка, даже самая мелкая, способна навредить политическим перспективам твоего отца, Рейнальд.       — Мне кажется, отец был бы только рад не за парламентским креслом гоняться, а с мечом — за врагами.       — Мы не станем это проверять.       — Как скажешь, — Рей опять переглянулся с Дейдарой, и того разобрал смех.       — Разве что мы с Реем совершенно случайно…       — Нет! — едва ли не в голос перебили его Хината, Итачи и Рабастан.       Тут уж все засмеялись; даже Итачи позволил себе тень улыбки.       — Я считаю, что нам следует сосредоточиться на тренировках и углублённом изучении разделов магии, которые могут оказаться полезны в будущем: ритуалистики, — Итачи посмотрел на Хинату, — артефакторики, — указал на себя и Рея, — и боевой магии, — кивнул на Дейдару и Рабастана. Последний оживился:       — К слову, я вот о чём думал: может, мне и в этом году попробовать стать ассистентом профессора защиты? У нас ведь будет кто-то новый — вдруг нахватаюсь чего-нибудь полезного?       — При тесных контактах, Басти, можно нахвататься кой-чего другого…       — Неплохая идея, — одобрил Итачи, чуть повысив голос, пока Рабастан пытался дотянуться до Дейдары и дать затрещину. — Однако тебе следует быть осторожным.       — Знаю, знаю: никаких больше тесных контактов, — Рабастан вновь уселся ровно и раздражённо потёр шрам на брови. — Мне одного раза хватило, поверь.       — А нам, возможно, стоит попробовать раскрутить мать на дополнительные по артефакторике? — спросил Рей у Итачи.       — Если у неё найдутся время и силы — определённо…       Парни продолжили обсуждение тренировок — Хината не вторгалась, наблюдая за ними, и улыбка вновь растянула губы. Между её товарищами, такими разными, царили недостижимые, как казалось когда-то, взаимопонимание и мир. И пусть надвигалась война — Хината искренне верила, что их Орден Трикветра в ней выстоит.       Вместе.