Трилистник. Манёвры

      В старой кедровой роще на территории поместья Лестрейнджей притаился склеп — увитое плющом строение из потемневшего от времени камня. Под его арочными сводами, среди вычурных надгробий и скорбных статуй, в дальней стене было место, сбережённое для младенцев, — ребёнка Беллы и Рудольфуса похоронили там. Ему дали имя: Немо Лестрейндж. Какое издевательство…       Его автор лично вставил в стену маленький гробик и закрыл гранитной плитой. Глядя на Келвина Лестрейнджа, Регулус думал: вот человек, страдающий от потери, и ненавидящий её, и страдающий от ненависти, и ненавидящий это страдание. Его супруга, мадам Лестрейндж, скрыла лицо под плотной вуалью и всё время молчала. Беллы в склепе не было, как и Нарциссы, и тётушки Друэллы. Замерший перед самой могилой Рудольфус был бледнее мела. По обе стороны от него стражами горя стояли Тёмный Лорд и Антонин Долохов, и русский маг крепко, по-отечески сжимал плечо Лестрейнджа. Матушка Регулуса украдкой наблюдала за ними, стоя между своими братьями; от дяди Альфарда отчётливо несло спиртным, дядя Сигнус стиснул руки на груди и глядел на Лестрейнджей с ненавистью. Дедушка Поллукс и бабушка Ирма нервно переглядывались и готовились уводить сыновей, если одного из них начнёт тошнить, а второго — трясти от гнева.       Регулусу пришлось использовать всё своё влияние на отца, чтобы ему позволили присутствовать на этих похоронах: матушка и дед не считали их достаточно значимым событием, чтобы приводить наследников лорда Блэка. Сама матушка была вынуждена явиться: всё-таки Белла — её родная племянница, не прийти было бы бессердечно. Но брать с собой сыновей она не хотела — и Сириус, испустив вздох облегчения, впервые за долгое время подчинился ей беспрекословно. Регулус же, напротив, так нехарактерно для себя взбунтовал. Всё же Белла была его кузиной… А ещё у него имелось задание; данное обещание, обратившееся скорбным долгом.       Он дождался, когда все разошлись. Свидетели похорон скрылись в доме, чтобы переговорить за чаем и глотком спиртного, поднять тосты за жизнь и в очередной раз спросить, как себя чувствует милая Белла.       Как может чувствовать себя мать, потерявшая ребёнка?..       Единственным, кто не спешил уходить, был Эван.       Траур шёл ему, как иным шли счастье и яркие краски. В великолепно подогнанном чёрном одеянии, оттенявшем бледность его красивого лица, черты которого уже утратили детскую округлость, Эван выглядел скорбно-ледяным, пропитанным полным осознанием и принятием концепта смерти.       Для Регулуса смерть всё ещё оставалась преимущественно умозрительной величиной. Он был совсем маленьким, когда умерли сперва мать, а затем сестра дедушки Арктуруса — его, трёхлетку, не стали брать ни на одни из этих похорон. С тех пор никто из близких родственников не переходил за Грань, хвала Мерлину… и это означало наличие у Регулуса пробела в знаниях о смерти и похоронах. Пробела, который он ничуть не стремился поскорее заполнить.       Однако вот он стоит перед могилой ребёнка своей двоюродной сестры — своего племянника, которого был бы старше всего на тринадцать лет. Сложись всё иначе, стали бы они близки? Подружились бы? Или Регулус занял бы для мальчика позицию не друга, но доверенного лица?.. в своём роде старшего брата?..       — Белла и Рудольфус выбрали меня опекуном этого ребёнка, — сказал Эван. В его руках возник роскошный букет белых роз — кузен бережно вложил его в чугунное кольцо на стене, расправил цветы. — Как думаешь, я стал бы хорошим?       — Не знаю, — сдержанно ответил Регулус, думая: опекуном этого ребёнка должен был стать Рабастан. И он, Рег был абсолютно уверен, вышел бы отличным!       Что до Эвана… до красивого в трауре Эвана с букетом белых роз, которые другой бы подарил возлюбленной… Регулус не видел глубину в его льдистой скорби, переживаний в глазах. Для кузена происходящее как будто бы было занимательной пьесой, за которой он наблюдал из партера. Регулус ненавидел его за это.       Не добившись от него разговора, Эван ушёл, посоветовав не тянуть и возвращаться в дом. Регулус молча кивнул, не отрывая взгляд от плиты. Приглушённый свет факелов бликовал на имени.       Немо Лестрейндж… странный никто, не проживший и дня. Что-то пошло не так при родах, и малыш перестал дышать, едва появившись на свет. Матушка говорила, такое бывает — особенно у ведьм, находящихся в контакте со слишком сильной, слишком Тёмной магией на поздних сроках беременности. На площади Гриммо все знали, чем занимаются обитатели Лестрейндж-холла: чему их учат и кто. И Белла, конечно же, не смогла остаться в стороне даже ради своего ребёнка. Регулус не мог винить её: знал, как кузина горела идеями Тёмного Лорда. Ей, казалось, даже Рудольфус не был настолько интересен, как Он — один из сильнейших магов современности, которого некоторые звали надеждой Британии. Белла однозначно была из их числа…       Что-то с ней сейчас? Разочаровалась ли она в своём кумире, после контакта с которым её ребёнок погиб? Попросит ли Руди уехать на континент для реабилитации? Ах нет… это не похоже на их Беллу. Скорее она возьмётся за палочку и будет оттачивать боевые чары с возросшим остервенением.       Регулус поймал себя на том, что, концентрируясь на жизни, старательно не думает о смерти. Грустно усмехнулся и достал из кармана плюшевого мишку.       — Для тебя, малыш, — тихо сказал он, усаживая игрушку под плитой. — Твой дядя очень тебя любил.       И снова нахлынули мысли о том, кем этот ребёнок мог стать. Политиком ли?.. учёным?.. бойцом?.. счастливым человеком, окружённым теми, кто его любит?..       — Не думал, что здесь всё ещё кто-то будет.       Негромкий голос гулко разнёсся по склепу — всем телом вздрогнув, Регулус обернулся. Возникший между статуй волшебник показался ему смутно знакомым. Он был ещё довольно молод, однозначно моложе родителей Регулуса, а вороные кудри его были всклочены, что не вязалось со строгостью и опрятностью траурной мантии мужчины. На холёном смуглом лице горели выразительные тёмные глаза.       С задержкой Регулус узнал его: видел раз или два на мероприятиях в доме лорда Малфоя — и, устыдившись своих манер, поспешил поклониться.       — Лорд Нотт.       — Во плоти. А ты?..       — Регулус Блэк, сэр.       — И что ты здесь делаешь в такой час, Регулус Блэк? — полюбопытствовал Нотт, без спешки приближаясь.       Регулус всерьёз задумался над ответом.       — Пожалуй, я пытаюсь осмыслить смерть.       — О, это дурное занятие, — задержавшись рядом с ним, некромаг некоторое время рассматривал цветы и плюшевого мишку. Затем шагнул вперёд, наклонился и заправил под ленту букета Эвана воронье перо.       На фоне белых роз оно казалось вобравшим в себя всю тьму безлунной ночи. Этот образ поразил Регулуса в самое сердце.       Прерывисто вздохнув, он не смог приструнить своё желание разобраться.       — Могу ли я спросить, сэр, почему дурное?       — Да потому что, ежели слишком много думать о смерти, становится страшно жить, — Нотт неприлично-фамильярно похлопал надгробие и распрямился. — Как насладиться цветком, если предвидишь его увяданье? Как завести питомца, если смрад его разлагающегося тела однажды заполнит твой дом? Как полюбить, если тот, кому ты доверишь всё самое сокровенное в себе, с кем разделишь радости и невзгоды, саму жизнь, однажды… — его голос дрогнул, и Нотт негромко рассмеялся. — Не думай о встрече с Вечностью, мальчик, до того момента, когда она произойдёт. Иначе вся твоя жизнь превратится в безрадостное её ожидание.       — Но как тогда?.. — Регулус запнулся: вопрос, который он собрался задать, забывшись, был слишком личным.       Зарывшись обтянутыми перчатками пальцами в растрёпанные кудри, Нотт отвёл их с лица, рассматривая Регулуса внимательно, проникновенно. Он, казалось, понял, что Рег хотел узнать, — и бархатно, мелодично ответил:       — Мой юный мистер Блэк… тебе не понадобится это знание. В тебе так прекрасно бурлит жизнь, и нет в тебе той мрачной, мерзкой части, что положено иметь балансирующим на Грани.       Нотт сделал паузу, продолжая разглядывать Регулуса. Улыбнулся чему-то, словно новому открытию.       — Оказавшись на пороге Вечности, ты его переступишь — и сделаешь это единожды. Ты умрёшь, оставив после себя лишь память. Используй такое мимолётное, такое ограниченное своё время под солнцем на то, чтобы жить. Поверь, Регулус… на Той стороне тебя ждут лишь вечность безвременья и пустота. Не торопись знакомиться с ними. Потому что у тебя так точно жизнь одна.

***

      Вдох…       Выдох…       Вдох…       Выдох…       Вдох…       Итачи моргнул и посмотрел на Рейнальда. Тот сидел рядом с широко распахнутыми глазами, не отрывая взгляда от брата.       Мора родила ранним утром восемнадцатого августа. Нынче было двадцать первое — значит, вот уже трое суток обитателям Мальсибер-холла почти не было сна. После пережитого Мора всё ещё была слаба, и рядом с ней постоянно дежурили Хината и Джемма. Даже Реджинальд, у которого были обязанности вне дома, забросил их, проводя всё больше времени с новорождённым сыном; и в тот момент он был рядом — впал в тревожный полусон на диване в детской. Итачи и Рейнальд, не сговариваясь, затихли, давая ему отдохнуть: им самим рано или поздно придётся поспать, а оставлять младенца без присмотра никто не хотел.       Он появился на свет двумя неделями раньше положенного — маленькое сморщенное нечто, получившее звучное имя Ричард Эдвард Мальсибер. Появился — и не задышал; и все сердца оборвались на две минуты до того, как ребёнок впервые глотнул кислород.       Даже Итачи в тот момент испытал облегчение.       У Рейнальда и вовсе развился навязчивый страх: вдруг брат снова перестанет дышать? Поэтому он сутками напролёт сидел возле колыбели Ричарда, молча глядя на него, отказываясь отойти и лишь вливая в себя время от времени украденное из запасов бабушки Бодрящее зелье. Он трое суток наблюдал, как дышит его брат.       Вдох…       Выдох…       Вдох…       Даже Хинате не удалось увести Рейнальда с поста.       Итачи полностью понимал его.       Он оставался рядом с товарищем. В звенящем молчании они вдвоём наблюдали, как вздымается, опускается, а затем снова вздымается крохотная грудь. Они давали себе перерыв, только когда ребёнка кормили и мыли, — ловили в такие моменты крохи отдыха, плескали водой на лицо, перекусывали чем-то быстрым и возвращались к немому бдению.       Вдох…       Выдох…       Вдох…       В те дни Итачи много думал о рождении Саске. Как полюбил его в тот самый момент, когда впервые увидел. Как присматривал за ним, пока родители были на миссиях. Как играл с ним… как отстранялся. Как собственноручно уничтожил его счастливое детство, спасая младшему брату жизнь.       Глядя на Рейнальда, Итачи… не мечтал, нет, но тихо надеялся… что к нему и Ричарду судьба будет более благосклонна.       «Мы обязаны этому поспособствовать».       Итачи прикрыл глаза.       — Верно, — ответил он своим призракам. — Клятва товарищества, связывающая меня и Рейнальда, в сути своей такая же, как та, что помогла Эдварду Паркинсону спасти жену и ребёнка Реджинальда. Последние события подтвердили, что это сильная магия. Следовательно, если однажды Рейнальд потребует от меня защитить его брата…       — То есть признавать, что искренне беспокоишься, ты не намерен? — уточнил Шисуи, уютно устроившийся рядом с ним у пруда.       — Это неудобно, — заметил из тени Сасори. — Обязательства перед магами сами по себе — проблема, а настолько тесные…       — Можно отчасти скинуть на нас с Хинатой? — предложил Дейдара. — Мы тоже связаны с тобой клятвой, и каждое нападение на твоё и твоих — нападение на нас, ага.       — К тому же тебе не впервой впрягаться за магов, верно, Дейдара? — Кисаме послал подрывнику акулий оскал. Дейдара вздёрнул подбородок:       — За семью!       — Семья — странное понятие, — протянул Шисуи, задумчиво потирая подбородок. — Как думаешь, Итачи, что важнее: кровь или собственный выбор?..       — Я раньше не задумывался, как хрупка жизнь, — сказал Рейнальд. Итачи заморгал, полностью возвращаясь в реальность, и вновь оказался перед колыбелью, рядом с товарищем, которого страх и усталость, казалось, состарили на десятилетие. — Не думал, что жизнь может закончиться, едва начавшись. Что за выдохом может не последовать вдох. Что на свете существует такой сильный страх… — он подался вперёд, осторожно стискивая пальцы на деревянных столбиках колыбели, прислоняя к ним лоб. — Скажи, Майкл… когда Розье в прошлом году проклял Хлою — ты так же боялся?       — Я не знаю, как именно боишься ты, — ответил Итачи. — Но в тот раз с Хлоей я ощутил столько злости и жажды мести, что хватило бы, чтобы утопить всю семью Розье в крови. А ещё я подумал: если Хлоя умрёт — мне незачем жить.       — Оу… ну, мне не жить не вариант: у меня всё ещё есть родители, бабушка, есть Хлоя и ты, — чуть повернув голову, Рейнальд слабо улыбнулся, и Итачи накрыл его плечо своей ладонью. В те дни касания не вызывали у него отторжение, как бывало обычно. — Но я понимаю тебя. Особенно что касается «утопить в крови».       — Не уверен, что это так, — возразил Итачи мягко.       Рейнальд фыркнул и оскалился, словно больное животное.       — Прошу, не нужно твоего обычного «Тебе не понять», «У нас есть секреты», — он твёрдо встретил взгляд Итачи. — Я убью того, кто пытался причинить вред моим матери и брату.       Рассматривая его лицо, Итачи не замечал ни капли сомнений.       Судьба предоставила отличный шанс огранить напарника — и не в его, Учихи Итачи, правилах было шанс упускать.

***

      Дейдаре в сложившейся ситуации шансы сулили исключительно проблемы.       Письмо Регулуса нашло Рабастана за семейным завтраком — хвала всем ками, ведь попади оно к Басти, когда тот был один, последствия бы были намного хуже. А так Дейдара сразу заметил, как друг переменился в лице; как крепко сжал челюсти; как стиснул бумагу в попытке совладать с собой.       — Что-то случилось, милый? — спросила мама, от которой тоже не укрылись эти перемены.       Мотнув головой, Басти отодвинул стул от стола.       — Прошу меня извинить, — выдал он тем деревянным тоном, к которому в последние недели наконец-то перестал прибегать в своём новом доме.       На это уже и отец выглянул из-за газеты, и даже увлечённый яичницей Джим поднял голову от тарелки.       — Это же сова Блэков! — констатировал он с таким изумлением, будто только что заметил здоровенного нахохленного филина, принёсшего письмо и теперь лакомившегося беконом. Впрочем, это же Джим: бекон в собственной тарелке интересовал его больше.       Судя по тому, как побледнела, мама о чём-то догадалась.       — Если тебе нужно воспользоваться камином или нашими совами…       — Благодарю, миссис Поттер, — сказал Лестрейндж и вышел, ни на кого не глядя.       Отложив приборы, Дейдара бросился за ним. Нагнал он друга у лестницы и припёр к перилам.       — Что случилось?       — Ребёнок Руди, — Басти смахнул влагу с глаз. — Мёртв.       Выдохнув это, он осел на ступеньку и спрятал лицо в ладонях. Нахмурившись, Дейдара сел рядом.       — Дерьмо…       Он запнулся, понятия не имея, что ещё сказать. Да что вообще тут скажешь?       — Рабастан? — пришедшая за ними мама опустилась на колени, лицом к спрятавшему лицо Лестрейнджу. — Мой милый мальчик… такие вести всегда выбивают опору, и нет ничего неправильного в том, что ты сейчас чувствуешь. Не замыкай это в себе, — мама осторожно коснулась его плеча. — Ты не обязан держаться один.       Сдавленно всхлипнув, Басти вцепился в её запястье, как утопающий в брошенный с берега канат, — Дейдара молча поднялся и ускользнул вверх по лестнице, оставаясь поблизости, но достаточно далеко, чтобы ненароком не помешать материнскому волшебству.       В нём самом заныло предчувствие. Дейдаре было мало дела до Рудольфуса Лестрейнджа, ещё меньше — до его мёртвого отпрыска… но было дело до Басти, до его жизни, здоровья и, простимерлин, чувств. Чувств — в первую очередь потому, что они неизменно толкали Лестрейнджа творить херню.       — Хреновая ситуация, да? Такое в семье, а ему домой нет хода… Ему, наверное, сейчас больше всего на свете хочется быть с братом, — выдал свою оценку гигант мысли, капитан Джеймс Ф. Поттер — и не сморозил чушь.       Прекрасно зная друга, именно этот порыв Дейдара за ним подозревал.       Вот только для Басти нормальное в целом желание побыть с семьёй могло закончиться плачевно. Ебанутые родственники Лестрейнджа вполне могли попытаться поднять себе настроение и отвлечься от горя в семье, устранив «предателя», наивно явившегося их поддержать. Так по-тупому подставиться было более чем в стиле Басти — и Дейдара пообещал себе этого не допустить.       Так что он стал караулить Лестрейнджа. Когда первый шквал его эмоций унялся, Дейдара забрал обессилевшего друга у матери и запер в комнате. Теперь Басти был умнее попыток спровадить Дейдару, прикрывшись необходимостью побыть одному: после всего пережитого за последний год подобные не вызвали бы и смеха. Поэтому они долго молчали: Басти пялился в пустоту, Дейдара пытался рисовать. Каждый строил план дальнейших действий и знал, что друг занимается тем же.       К сожалению, Дейдара не учёл наличия дополнительных игроков.       Когда в комнате материализовалась Лолли и тихо передала ему просьбу матери спуститься, Дейдара вообще ничего не заподозрил. Мама всегда действовала в его (и Джима) интересах, поэтому он пошёл без задней мысли.       Мама была на кухне: колдовала над аппетитным куском ягнёнка, которому суждено было стать их ужином. В ярком свете солнца зачарованные ножи бликовали, пуская зайчиков, а баночки приправ кружили над соусником, где уже грелось масло.       — Милый, поможешь мне? Я обещала мадам Бэгшот наших яблок, а она мне — своих чудесных груш. Сбегаешь к ней?       — Хм… — замялся Дейдара. — А можешь попросить Джима или Лолли?       — Джеймс ушёл с друзьями на речку, а Лолли нужна Флимонту в лаборатории, — ответила мама, левитируя из духовки поднос с горячим печеньем. Взмах палочки — и его замела пурга ванильного сахара. — Ты быстро управишься… заодно отнесёшь мадам Бэгшот печенья, — Дейдара продолжал молчать, и мама поверх подноса посмотрела на него. — Дэвид?       — Честно, я бы не хотел оставлять Басти одного, — признался он. Дейдара надеялся на понимание без лишних слов, однако мама неожиданно осталась глуха к его, казалось бы, очевидным тревогам.       — Ему нужно время, чтобы прийти в себя.       — Ты же сама сказала: он не обязан держаться один.       — Предоставить опору и насильно привязать человека к ней — это разные вещи, дорогой, — мама принялась красивой спиралью выкладывать печенье в жестяную коробку, попутно приманивая поближе корзину с яблоками.       — Если Басти не привязывать, он наделает дел, — неловко пошутил Дейдара.       Мама вновь отвлеклась от занятия, чтобы посмотреть на него.       — Но это его дела. У тебя нет прав решать их за Рабастана.       Дейдара опешил: она редко говорила так строго, тем более с ним.       — Мам, ты просто не понимаешь: у Басти на эмоциях отказывает логика, и то, что он может отчебучить, опасно для него самого.       — А не позволять ему пережить горе не опасно, так ты считаешь?       Вот тогда-то до Дейдары дошло.       — Ты не против, чтобы он попытался увидеться с братом.       — Если Рабастан решит, что ему это нужно, — ответила она спокойно, но твёрдо. — На самом деле мне думается, что это необходимо им обоим.       — Ты не знаешь его брата, — сказал Дейдара резче, чем хотел, скрещивая руки на груди. — Руди отбитый! Он лично пришёл запугивать Басти перед его совершеннолетием, пообещал расправу, если Басти не побежит лизать… всякое их отцу и этому их Тёмному Лорду…       — И мне это говорит о многом.       — Мне тоже! И я не позволю Басти соваться к этому…       — Повторяю, Дэвид: ты не имеешь прав принимать такие решения за Рабастана.       Он осёкся, шумно втянул носом воздух.       — Вы сговорились, да? — процедил Дейдара, и волна обиды и злости вспенилась в нём.       Мама пожала плечами и закрыла коробку.       — Пожалуйста, отнеси яблоки и печенье мадам Бэгшот. После ты можешь помочь мне с ужином… уверена, Рабастан к нему вернётся.       — Если выживет, — выплюнул Дейдара и вылетел с кухни, хлопнув дверью.       Конечно же, в комнате Басти не оказалось. Окно было распахнуто настежь, а до трансгрессионной площадки — рукой подать. Саданув кулаком по подоконнику (старое дерево треснуло с протестующим звуком), Дейдара выбрался на крышу и уселся там, надеясь на солнце и ветре обуздать злость, мрачные предчувствия и мерзкий скулёж страха, порождённого неспособностью уберечь близкого от его собственного идиотизма.

***

      В те дни Хината практически не отходила от постели наставницы.       — Родить после всего колдовства, что над ней совершили… Хорошо, что вообще осталась жива, — говорила мадам Джемма. С помощью Хинаты она заботилась о невестке, отпаивала собственноручно изготовленными зельями и каждый раз, возвращаясь с очередным, ставила на прикроватный столик мисочку соли, или подкладывала мешочки с тысячелистником под матрас, или привязывала к столбикам кровати ароматные пучки розмарина, руты, лаврового листа и базилика, запутывала в пологе красные нити с янтарными и коралловыми бусинами, подвешивала веточки рябины… Эти маленькие обереги заткали хозяйскую спальню Мальсибер-холла паутиной древнего, примитивного, могучего колдовства, в которой всё дурное обязано завязнуть и истлеть. Старая ведьма учила Хинату и этому мастерству, и едкие комментарии в духе «раз уж подвернулся случай» не могли скрыть облегчения, надежд и страхов, снедавших её.       Хинате тоже было страшно; но её пугала не физическая слабость, разбитость наставницы и не томительно-медленные темпы её восстановления, а состояние души. С тех пор, как очнулась после родов, Мору-сенсей охватило состояние тихой, унылой задумчивости, которого Хината никогда не наблюдала за наставницей. Она не отказывалась ни от лечения, ни от компании, ни от новорождённого сына, когда его приносили к ней и вкладывали в руки, однако не проявляла заинтересованности. Хината пыталась ненавязчиво разговорить Мору-сенсей, но в ответ неизменно получала:       — Не забивай голову чужими проблемами, — и ничего не могла с этим поделать. Оставалось сидеть рядом с наставницей, поправлять подушки, подносить кубки с зельями и вслух читать, чтобы хоть как-то заполнить часы и тишину.       Единственными проблесками были моменты, когда приходил мистер Мальсибер. Заслышав его шаги в коридоре — или чуя его приближение, — Мора-сенсей подбиралась, выныривала из своих невесёлых дум. Стоило мистеру Мальсиберу переступить порог, блуждающий взгляд Моры-сенсей сосредотачивался на нём и никуда не смещался. В такие минуты ей словно делалось кристально всё равно, есть ли другие люди поблизости. Она тянулась к мужу глазами, рукой — всем своим существом, и Хината спешила выйти за дверь, боясь нарушить робкую магию, единственную, казалось, способную исцелить наставницу от тоски.       Вот только по некой причине мистер Мальсибер не то не видел, не то отказывался замечать ту власть, которой Мора-сенсей его наделила. Он редко приходил один: всё чаще с мадам Джеммой и ребёнком, или с Реем, или с заглядывающими справиться о здоровье Моры-сенсей Паркинсонами, — а наедине не оставался с нею дольше, чем на считанные минуты. Спал он тоже отдельно: либо в детской, либо на диване в гостиной. Его отстранённость мучила Мору-сенсей, но она, гордая, ни о чём не просила — и осаживала Хинату, заметив её взгляд на закрывающуюся за мистером Мальсибером дверь:       — Не встревай, куда не просят.       Разве она могла?..       — Мистер Мальсибер, подождите!       Он остановился посреди коридора, развернулся. Младенец на его руках, насытившись, спал.       — Да, Хлоя?       — Я хотела спросить… нет, сказать, — Хината встала перед ним с той же решимостью, с которой в своё время преградила путь Пейна к Наруто-куну. — Вы нужны ей. Больше, чем все зелья и чары, чем всё лечение, которое лучшие целители могут придумать.       — Я это знаю, — ответил мистер Мальсибер и ушёл. А Хината осталась одна, растерянная, потрясённая до глубины существа его равнодушием.

***

      Уйдя подальше от неё, Реджинальд позволил себе протяжный вздох. Вот уж чего ему не хватало: чтобы в лицо бросили обвинение в бессердечности. Смешно! Если у него нет сердца, то что, спрашивается, так в груди болит?!       С новорождённым сыном на руках он вернулся в детскую. Майкл отлучился, а Рей неловко свернулся в своём кресле у колыбели, провалившись в неглубокую дрёму: она заменяет сон человеку, прочно подсевшему на бодрящие зелья. Стараясь не потревожить его, Реджинальд беззвучно затворил дверь, опустил Ричарда в кроватку и дал себе момент, чтобы посмотреть на своих сыновей.       Они были его будущим, его смыслом. Их благополучие было единственным, что истинно важно.       Глядя на своих спящих мальчиков, Реджинальд терзался вопросом: что он сам сделал, чтобы их защитить?       Ничего. Он до сих пор не сделал ни-че-го.       А что он сделал для защиты их матери, женщины, которую любит?       Ни-че-го.       Он стиснул кулаки, подавляя желание схватиться за палочку и разнести тут всё. На своих напряжённых плечах он чувствовал руки Паркинсона, его взволнованный голос звенел в ушах:       — Реджи, умоляю, не делай ничего опрометчивого!..       Опрометчиво бы было прийти в Отдел правопорядка и потребовать официально расследовать нападение на его жену. Опрометчиво бы было обратиться за помощью к Тому. Опрометчиво бы было устроить охоту самому.       — Вы нужны ей, — заявила ему Хлоя, наивное дитя, считавшее, что мужчины — полные слепцы во всём, что касается чувств. Хотя, право слово, так жить было бы проще… потому что огненной ярости, бесновавшейся в нём, вид страдающей Моры подбрасывал дров.       Кровь того, кто причинил ей вред, должна быть на его мече.       — Не делай ничего опрометчивого!       Опрометчиво было считать, что он сможет сдержаться.       Реджинальд прикрыл глаза, коротко прося предков приглядеть за его мальчишками. После проверил палочку, меч и щит и направился к выходу.       — Отец?       Оклик Рея остановил в дверях. Очнувшийся от дрёмы, старший сын смотрел на Реджинальда с недетским пониманием.       — Я тоже хочу отомстить.       — Понятное желание. Но ты должен в первую очередь думать о матери и брате.       — Вовсе нет, — заспорил Рей, слитным движением поднявшись из кресла. Когда он стал таким высоким? Когда так окреп, а в его движениях появилась воинская грация?       «Он вырос, — с тоскою подумал Реджинальд. — Вырос — а я и не заметил».       — Долг главы рода — защита всех его членов, — продолжил Рей, не опуская глаз. — Кто бы ни пытался проклясть мою мать, он или она имели серьёзные мотивы. Не добившись цели, враг может предпринять новую атаку. Возможно, сама атака имела задачу не только убить мою мать, но и навредить всему нашему роду. Если ты, его глава, начнёшь расследовать и мстить…       — Рей…       — …для нас всех это может стать катастрофой, — закончил он. — Говоря «нас», я имею в виду также и Паркинсонов, и Флинтов, и мистера Трэверса. Уверен, мистер Паркинсон уже что-то подобное тебе высказал.       — Реджи, не делай ничего опрометчивого!..       — Пытаешься дать мне политический совет?       — Вовсе нет. Я хочу напомнить, что в распоряжении рода Мальсибер есть ещё как минимум одна пара рук, готовых к бою, — Рей не стал скатываться в театральность и демонстрировать ладони. — А если душой не кривить, то больше одной.       — О чём ты?       — Ты мне доверяешь, отец?       Реджинальд опешил от такой постановки вопроса; от того, что исходил тот от его четырнадцатилетнего сына.       — Что ты задумал?       — Я объясню тебе, когда мы выясним кое-что.       — Это самое «мы» включает тебя и Майкла?       — Сказал же: я обязательно объясню, — его брат завозился в колыбели, и Рей понизил голос: — Не смотри с таким скепсисом. Да, я и мои товарищи не так опытны, как ты и твои… Но недооценивать нас не стоит.       Смежив веки, Реджинальд с нажимом помассировал переносицу. Рей поймал его: они с Майклом уже начали действовать, пресечь на корню не получится — но не получится и запретить. Ведь Реджинальд в самом деле обязан защищать всех членов семьи, а Рей и Майкл, связанный с ним клятвой товарищ, действуют во благо Мальсиберов — только это и важно для древней магии крови. Реджинальд тоже не имеет прав действовать против интересов рода… а выявить личину врага определённо в его интересах.       А ещё в его интересах сильный наследник, привыкший действовать.       — Вот что, Рей, — сказал Реджинальд после тяжёлого раздумья. — Паркинсон и Трэверс уже роют носами землю, но и вы попытайтесь выяснить, что сможете. Уж не знаю, что у вас могут быть за источники, до которых не дотянется Паркинсон, но запрещать расследование не стану. Единственное, я требую, чтобы вы не делали ничего… опрометчивого.       — Ни в коем случае! — заверил Рей с заметным облегчением и энтузиазмом. Хорошо, однако, продержался на протяжении разговора: только теперь позволил чувствам просочиться в голос. И Реджинальд чеканно нажал:       — Вы обязаны поставить меня в известность обо всех своих находках.       — Разумеется, отец, — Рей стушевался, запоздало коря себя за выпущенные из узды эмоции, и Реджинальд улыбнулся, давая сыну понять, что всё хорошо.       Никогда прежде он так не гордился Реем.       «А вот собой гордиться причин нет», — заметил Реджинальд себе, когда старший сын выскочил за дверь. Младший захныкал в колыбели, слишком слабый для полноценного плача, — Реджинальд взял его на руки и принялся укачивать. Сейчас ему оставалось только быть нянькой.

***

      Рейнальд нагнал его на полпути к дому Поттеров.       — Успех? — уточнил Итачи для проформы.       — Полный! Всё прошло в точности так, как мы предполагали, — Рейнальд позволил губам растянуться в мимолётной улыбке, полной триумфа. — Мой отец — человек простой… чему я рад, если честно. С мистером Паркинсоном, например, такое бы не прокатило.       — Полагаю, мы подогнали бы стратегию разговора под оппонента.       — Полагаю, нам стоит не испытывать Фортуну и не попадаться мистеру Паркинсону для разговоров, — заметил Мальсибер и перевёл тему: — Я доверяю тебе, Майкл. Если ты говоришь, что нам нужен Дэвид Поттер…       — Нужен.       — …то я не спорю, — деревенская улица начала забираться на холм, но Рейнальд только ускорил шаг, не трудясь скрывать нетерпение. Итачи легко подстроился под его темп.       — Даже больше, чем он, нам нужен Рабастан.       — Спасибо, что признался. Я и сам об этом думал.       Ворота усадьбы Поттеров выросли перед ними переплетением металлических лоз. Стоило Рейнальду коснуться их волшебной палочкой, на той стороне возникла эльфа-домовик в опрятной наволочке.       — Доброго дня! Что привело молодых господ на порог хозяев Поттеров?       — Мы школьные друзья Дэвида, хотели бы повидаться с ним, — ответил Рейнальд. Эльфа уставилась на него с благовоспитанным любопытством прислуги, искренне привязанной к хозяевам.       — Может ли Лолли узнать имена молодых господ?       — Рейнальд Мальсибер и Майкл Холмс. Дэвид не ждёт нас — это сюрприз.       — Хреновый сюрприз, — процедил Дейдара, выскользнув из-за кустов, высаженных вдоль подъездной дорожки.       По нему было видно: что-то произошло.       Эльфа встрепенулась.       — В таком случае Лолли придётся попросить гостей…       — Впусти их, — бросил Дейдара, ловя сквозь прутья взгляд Итачи. Тому пришлось побороть искушение заглянуть товарищу в разум.       Замявшись лишь на мгновение, эльфа открыла ворота — те уютно скрипнули, впуская Итачи и Рейнальда. Дейдара махнул рукой, приказывая им следовать, и коротко распорядился:       — Лолли, принеси чая. Мы будем в саду. Если мама будет спрашивать, скажи, что я поговорю с ней позже. Если объявится Лестрейндж, сразу приволоки ко мне.       — Конечно, мастер Дэвид, — пискнула эльфа и испарилась.       — А ты, однако, командир от Годрика, — заметил Рейнальд в попытке разрядить обстановку. — Тебе ещё не предложили капитанский значок?       — Где Рабастан? — спросил Итачи серьёзно. Дейдара поморщился.       — Если повезёт, то всё ещё на этом свете.       — В смысле? — нахмурился Рейнальд, а Итачи взглядом потребовал пояснений.       Прежде чем их дать, Дейдара завёл товарищей в яблоневый сад за домом, где под увешанными плодами, будто гирляндами, ветками притаился летний столик в окружении стульев. К их приходу расторопная эльфа уже накрыла на стол; Дейдара сам разлил крепкий чёрный чай по чашкам, добавил по запросам сахар и молоко. Пальцы его при этом заметно дрожали.       Сложившуюся ситуацию он вывалил без утайки — Итачи даже удивился. Ещё недавно Дейдара скорее вскрыл бы себе вены, чем ему, Учихе Итачи, как на духу выдавать, что тревожит… Теперь даже присутствие Рейнальда не помешало ему говорить. Как будто и Мальсибера, вслед за Хинатой и Итачи, он воспринял в полной мере частью команды.       — Сколько времени прошло? — уточнил Итачи в конце рассказа.       — Чуть больше двух часов, — Дейдара прикусил губу, теребя зубами корочку. — Достаточно времени, чтобы нажраться Круциатусов и словить Аваду.       — Недостаточно, чтобы поддержать брата в горе.       — Рей, завали.       — Сам завали, Дэвид, — неожиданно твёрдо сказал Рейнальд. — Я на месте Рабастана поступил бы так же.       — Потому что ты такой же идиот.       — Потому что, в отличие от тебя, я не эгоист.       Порывисто глотнув чая, Дейдара поперхнулся, закашлялся — и не нашёлся с ответом. Сердито отбросив с глаз чёлку, уставился на Итачи.       — Ну что?       — Предлагаю на время отрешиться от вопросов свободы выбора и морали. В сухом остатке мы имеем то, что Рабастан в самом деле, с большой долей вероятности, отправился в стан кровного врага без прикрытия и подготовки, — Итачи взглядом осадил подрывника, готового разразиться комментарием. — Однако мы ничего не можем с этим сделать. Нам остаётся только ждать.       — Да ладно! А если?..       — Что если? Отправиться вслед за ним в Лестрейндж-холл? — Итачи холодком подчеркнул, какой глупостью считает подобную идею.       — Нас туда просто не впустят, — Рейнальд проявил благоразумие, умолчав, что его, вообще-то, к Лестрейнджам приглашали на «летние курсы». — А если даже и впустят — что мы скажем? «Здравствуйте, мистер Лестрейндж, вы у себя в подвале, случаем, Басти не пытаете?»       — Захлопнись, — снова посоветовал ему Дейдара; впрочем, без запала. Вцепившись в чашку, он склонил над ней голову, и выбившиеся из хвоста пряди завесили лицо.       Воспользовавшись моментом, Рейнальд повернулся к Итачи и состроил мину, полную симпатии и сомнений. Он хотел помочь и явно имел идеи, однако сомневался в их уместности.       Коротким кивком Итачи обозначил, что понимает его порыв, но советует и дальше молчать. Всё же с Дейдарой любая искра может привести ко взрыву. Не стоит давать ему даже зачатки надежды на действие.       — А вы чего, собственно, пришли? — вдруг спросил Дейдара свою чашку. — По тренировкам соскучились?       — Конечно. Но пришли не поэтому, — ответил Рейнальд и теперь уже сам заговорил.       Ещё когда они обсуждали план, Итачи настаивал на том, чтобы рассказать Дейдаре историю полностью, без утаек и обиняков. Рейнальду это не пришлось по духу: он хотел помощи, но без посвящения «чужака» в дела семьи.       То, как Дейдара поделился с ними собственными бедами, смягчило Рейнальда — и ненавязчиво подвело ещё на шаг ближе к тому, что Итачи для него уготовил.       — Дерьмовая какая-то неделя, — буркнул Дейдара, когда Рейнальд замолчал. — Мёртвые младенцы, хитровыебаные проклятия… С Брайаном поговорить, что ли?       — Я не желаю привлечения посторонних.       — Чё посторонний-то? Кузен мой.       — Мне и моему роду он посторонний, — отрезал Рейнальд, и Дейдара рефлекторно поддел:       — А я, стало быть, близкий?       — Ты близок мне, а я клятвой связан с родом Мальсибер, — вклинился Итачи, надеясь поставить точку и перейти к обсуждению плана… как бы не так!       — Я так и знал! — ткнув в него пальцем, воскликнул Дейдара и расхохотался.       — Что ж, это многое объясняет, — Рейнальд сумел удержать серьёзность, но лишь на десять секунд, а после тоже сложился пополам от смеха.       У Итачи бесконтрольно дёрнулась бровь. Ну вот почему в них обоих столько ребячества?!       — Вы двое, будь серьёзнее…       — Серьёзнее, как твои чувства ко мне? — Дейдара состроил гримасу, а Рейнальд подхватил:       — Столько лет их отрицать на людях — это подвиг, Майкл!..       — О каких чувствах речь? — уточнил подошедший Рабастан.       Смех резко оборвался. Все повернулись к нему.       — Басти… — Дейдара вытянулся в струну, готовый к броску: не то с объятиями, не то с кулаками.       Поднявшись с места, Рейнальд подал Лестрейнджу руку.       — Рад видеть тебя в добром здравии, Рабастан. Прими мои искренние соболезнования.       — Спасибо, Рей, — Рабастан ответил на пожатие с печальной улыбкой. Итачи легко прищурился: юноша казался спокойным, однако не как человек, запирающий боль в себе.       Кажется, он смог высвободить её и разделить.       Залпом допив остатки чая, Дейдара туже затянул хвост.       — Вовремя вернулся, хм. Им нужна наша помощь.

***

      Чтобы как-то развлечь наставницу, отвлечь от одиночества и мыслей, Хината много ей в те дни читала. Начала она с научных монографий, обильно представленных в стопке для чтения Моры-сенсей, в надежде возбудить её интерес — без результата. У самой Хинаты от сложного языка и нагромождений формул голова быстро начала пухнуть; поняв же, что наставнице всё равно, она сдалась и перешла на литературу попроще.       Ещё весной Лили одолжила ей книгу «Предания северных кланов» — художественное произведение датского мага, сборник историй, вдохновлённых реальными событиями, легендами и поверьями. Лили купила её для ознакомления с не-учебной волшебной литературой, как сама выражалась, и в один холодный зимний вечер девочки всей спальней собирались у огня, чтобы выпить какао и послушать занимательные истории. Лили тогда успела прочесть всего одну, прежде чем Гестия принялась критиковать — а Хината заинтересовалась и попросила книгу у подруги. Вот нашлось, наконец, время осилить…       Она читала наставнице истории про ледяных великанов и золото гномов, про деву-птицу, про хрустальную гору, про каменных ястребов и про серебряный рог — древний артефакт, однажды предсказавший, что вождя северного клана сменит тот, кто носит кровь волка. Все были уверены, что речь идёт об их берсерке-оборотне, но он пал в бою, и клан решил, что пророчество ошиблось. Лишь когда рог вновь прозвучал, из леса вышла пастушка; она привела за собой стаю волков, которых растила с детства.       Когда Хината дочитала рассказ, Мора-сенсей заметила:       — Даже на первый взгляд конкретные пророчества на самом деле так… неконкретны.       Этот комментарий царапнул Хинату. Её наставница свято верила в судьбу и силу предсказаний — откуда же сейчас выскользнула ирония?       В тот далёкий день в Музее легионов Мора-сенсей открыла Хинате, что Оракул предсказал им с мужем троих детей; что также было дано и второе предсказание, о котором мистер Мальсибер не в курсе. Может ли это второе пророчество быть причиной теперешнего её настроения? Если да, то что именно в нём говорилось?       Чтобы как-то отвлечь себя от тревог, Хината стала думать об этом: крутить вводные в попытке решить логическую задачку. Судя по оговоркам, второе пророчество предрекало гибель Моры-сенсей, причём гибель скорую, раз наставница не надеялась вырастить своих младших детей. Оно касалось только её самой, иначе бы Мора-сенсей готовила к неизбежному не только себя, но и прочих задействованных. Его текст, на первый взгляд конкретный, оказался открыт для трактовок — и последние события альтернативную трактовку предоставили.       Вдобавок, оставалось ещё первое пророчество, предрекавшее Мальсиберам троих детей. Следовательно, Мора-сенсей «должна» умереть не раньше третьих родов — но и не значительно позже.       Об этом ли говорилось во втором предсказании? Что третьи роды станут её концом?       Очевидное предположение… Однако как же текущие события натолкнули наставницу на мысли о неконкретности вроде бы конкретных предсказаний?       Третьи роды… Смерть… Альтернативная трактовка…       — Не роды, — прошептала Хината себе под нос, холодея от осознания. — Ребёнок.

***

      — Да уж… — выдохнул Басти, дослушав историю Мальсибера. Заглотивший её по второму кругу Дейдара почесал висок и повторил ранее высказанную мысль:       — Дерьмовая неделя выдалась, хм.       — Могла быть хуже, — парировал Рабастан и улыбнулся Рею: — Здорово, что с твоими всё обошлось.       Рей вернул ему улыбку: сдержанную, признательную. Молча грызший печенье Итачи наблюдал за ними с прохладным интересом змеи, отслеживающей перемещения в подлеске.       — Мы с Майклом намерены выяснить, кто стоит за нападением на мою мать, — промолвил Рей, и недосказанная часть фразы отчётливо повисла в воздухе.       Найти врага и покарать.       — К вам же мы бы хотели обратиться за помощью.       — Это по адресу! — закивал Дейдара. В нём всё ещё бурлили злость и порыв к действию, требовавшие выхода, — и охота на врагов их ордена была идеальным способом сбросить пар.       Так же нужно рассматривать напавшего на Мору Мальсибер идиота, верно? Врагом Ордена Трикветра.       — Предлагаю начать с простого: со списка подозреваемых.       — Списка необходимо два, — подал голос Итачи, оторвавшись от печенья. — Людей с мотивами и людей с возможностями. У кого есть причины проклясть твою мать, Рейнальд?       — Ставлю на то, что у многих, — ответил Рей без тени шутки. — Всё же у матери характер… Сразу в голову приходят завистливые коллеги, политические противники отца и бабушка Катриона.       — Леди Бёрк? — удивился Рабастан. — С чего бы ей? Я слышал, из всех Бёрков только твою мать она считает достойной продолжательницей традиций рода…       — …который, согласно логике леди Бёрк, моя мать предала, предпочтя замужество. Прошлым летом они сильно поссорились после того, как мы с Майклом и Хлоей по глупости сунулись в замок бабушки погостить, — Рей поморщился и пригладил волосы. — Долгая история, — ответил он на немой интерес Дейдары и Басти. — За последний год, насколько могу судить, они так и не помирились. Недавно мать ходила её навестить — и, кажется, они рассорились окончательно. Причин не знаю.       — Рассорились — это одно, а чтобы попытаться проклясть насмерть…       — Для такого нужно быть Гринграссом, — уронил Итачи.       Дейдара пнул его под столом, а Рей взглядом укорил напарника в бессердечии. Басти помрачнел, но ответил ровно:       — У него нет мотива вредить профессору Мальсибер.       — Разве они не конфликтовали в Хогвартсе?       — Цапались, но не до такой степени. Кроме того, проф её уважает.       — Нам доподлинно известно, что симпатии не мешают Гринграссу проклинать людей.       — Майкл… — дёрнулся осадить его Рей. Итачи и бровью не повёл, въедливо рассматривая Рабастана.       — Вспоминай. Случались моменты, когда Гринграсс был зол поведением или комментариями профессора Мальсибер? Что он при этом говорил? Пытался ли проклясть?       — Нет, — отрезал Рабастан, не опуская взгляд. — И даже не думай лезть ко мне в голову. На этот раз я готов дать отпор.       — Был и прошлый раз? — полюбопытствовал Рей, впрочем, как-то в сторону, скорее чтобы обозначить: «я заметил оговорку и потом спрошу», чем в желании немедленно получить ответы.       В чёрном омуте глаз Учихи разгоралось желание принять вызов. Пока оно не переродилось в алую искру, Дейдара как бы невзначай взялся за десертный нож — Итачи уловил его движение и моргнул.       — Кого ещё мы можем подозревать?       — Я без понятия, — сказал Дейдара, нарезая пирог. — Мне вообще думается, что мы с вами и до половины списка «доброжелателей» мамки Рея не догадаемся.       — Не могу не согласиться, — процедил Мальсибер, тоном советуя ему следить за языком.       — Проще выявить людей с возможностями, — сказал Рабастан, отворачиваясь от Итачи. — Здесь список короткий: проклятия такой мощи мало кому по силам. И да, Холмс, первые в списке Гринграссы.       — Во множественном числе? — уточнил Дейдара, и Басти пожал плечами:       — У профа тоже есть родственники, прикинь. Большинство из них малосильные, как Ади… но вот его отец по слухам очень мощный колдун.       — Принято. Кто ещё?       — Тёмный Лорд, — без долгих раздумий выдал Рабастан. — Леди Бёрк, особенно если использовала проклятый артефакт. Друэлла Блэк, в девичестве Розье. Насчёт Кассиопеи Блэк не уверен: она в последние годы отошла от дел.       — Плюс неизвестные лично нам маги, возможно, иностранные: мама прожила на континенте много лет, — для галочки добавил Рей, задумчиво потирая лоб. — Не думаю, что мама и Друэлла Блэк часто пересекались: у учёного и светской дамы общих интересов нет. То же касается Кассиопеи Блэк. Лорд Гринграсс и вовсе существует параллельно реальности; я слышал о нём только то, что он тесно связан с Отделом тайн.       — Он его возглавляет, — сказал Рабастан.       — Оу!       — Что насчёт этого Тёмного Лорда? — со значением спросил Дейдара. Рей ответил:       — Он один из сильнейших магов среди ныне живущих, на нашем острове точно. Нам доподлинно известно, что он способен на мощные проклятия: именно он заколдовал должность преподавателя защиты в Хогвартсе… Вот только проклинать мою мать он бы не стал.       — Почему?       — Политика, — развёл руками Рей. — Мать приходится родной племянницей леди Бёрк и чуть более далёкой — лорду Блэку. Она — чистокровная до мозга костей, замужем за чистокровным, растит чистокровного сына и продвигает консервативную идеологию. Тёмный Лорд и его Пожиратели Смерти — это радикальное крыло консерваторов, находящееся (поправь меня, Рабастан, если я ошибаюсь) на зарплате у лордов Блэка и Малфоя.       — Не ошибаешься, — откликнулся Басти. — Забыл только моего отца: они с Лордом со школы друзья-неразлучники.       — Ну вот, — Рей заметно смутился: то ли яду в голосе Лестрейнджа, то ли собственным мыслям. — А мой отец борется за место в парламенте для консерваторов по личному приглашению Малфоя и Блэка. Следовательно, формально они все в одной лодке… формально, Поттер! И вообще, я к тому веду, что нападение на мою мать, даже имейся у него на такое мотив, поставило бы Тёмного Лорда в весьма затруднительное положение перед его основными союзниками.       — Резонно, — согласился Итачи. — Выходит, без учёта неизвестных врагов, идеального подозреваемого у нас нет.       Все помолчали, обдумывая этот итог.       Пока думали, съели по куску пирога: брусничного, с пряным привкусом материнского укора. Старательно прожёвывая, Дейдара пообещал себе извиниться перед мамой — пусть и продолжал считать, что она неправа.       — Почему ритуал? — внезапно спросил Рей. — Разве не проще проклясть напрямую? Зачем заворачивать колдовство в ритуал?       — Хороший вопрос, — одобрил Итачи, и у Дейдары закралось подозрение, что Учиха уже думал об этом, но хотел, чтобы его напарник сам дошёл.       Басти протяжно выдохнул и принялся тереть шрам на брови.       — У меня есть идея. Не знаю, конечно, что из этого выйдет, но… — он запустил руку в карман и извлёк коробочку из тёмного дерева, умещавшуюся в ладони. — Мы можем добиться консультации с экспертом по проклятиям.       — Это то, о чём я думаю?.. — Рей вопросительно посмотрел на Басти, и тот протянул ему коробочку. Бережно, даже трепетно сдвинув крышку, Мальсибер охнул при взгляде на карточку, скрывавшуюся внутри. — Настоящий Вызов! Я читал о них, но никогда не видел.       — «Твой зов не останется без отклика», — прочёл Итачи поверх плеча напарника, и Дейдаре отчаянно захотелось вмазать обоим этим академикам. Тяжко быть единственным двоечником в отряде! — Думаешь, Гринграсс согласится нам помочь?       — Эта штука не оставит ему выбора! — запальчиво ответил Мальсибер. Басти забрал у него коробочку, вынул и покрутил между пальцами карточку. Поумерив пыл, Рей тактично уточнил: — Ты правда хочешь потратить Вызов на это?       — Поттер не даст соврать: я собирался его выкинуть.       — Ты сумасшедший, — проговорил Рей с благоговением. — Иметь Вызов мастера проклятий и желать от него избавиться…       — Я не люблю принуждения, Рей.       Мальсибер потупился.       — Я понимаю.       Устроив Вызов на раскрытой ладони, Рабастан прикоснулся к бумаге кончиком палочки — от этого места растёкся свет, напитавший тёмно-красные буквы.       С минуту ничего не происходило. А затем карточка засияла изнутри и мягко, пульсирующе замигала.       — Возьмитесь за меня, — приказал Рабастан.       Миг спустя они переместились.       Портал выбросил их на холодный камень среди непроглядной тьмы. Дейдара тут же подскочил, прислушиваясь к мельчайшим колебаниям воздуха; к спине с ним встал Итачи, его горячая чакра заклубилась вокруг.       От резко нахлынувшего света Дейдара на миг потерялся и заморгал. Пламя вспыхнуло в альковах и лампадах, вырывая из тьмы высокие стены из белого камня; в них, как артефакты на витринах магазина, были выставлены гробы.       Рабастан опустил палочку и медленно повернулся кругом.       — Где это мы? — спросил Рей, отряхивая мантию.       — В Париже, — ответил Лестрейндж спокойно и тихо. — В склепе французской ветви моей семьи на кладбище Пер-Лашез. Другого места разве не было? — укорил он тень, возникшую у порога.       Тень приблизилась, принимая очертания Рафаэля Гринграсса. Пройдя мимо настороженных Дейдары и Итачи, мимо помрачневшего Мальсибера, Гринграсс остановился перед Лестрейнджем.       — Рабастан.       — Профессор.       Дейдара ждал, что они ещё что-то скажут. Но они рассматривали друг друга молча.       — Каков твой Вызов?       — Помогите нам разобраться. Профессора Мальсибер прокляли, и мы пытаемся выяснить, кто и почему. Рей, объясни, — Рабастан кивком передал слово, и Мальсибер заговорил.       Сначала Гринграсс вылупился на него так, словно не понимал, почему пыль под ногами обрела вдруг речь. Затем поправил очки, стрельнул взглядом в Басти — тот отвернулся и, сложив руки с палочкой за спиной, без спешки зашагал мимо стеллажей с гробами. Что друг при этом чувствовал, Дейдара не брался даже гадать.       Какое ж Гринграсс всё-таки говно. Притащить Басти в это место…       Здравый смысл вякнул, что Гринграсс не может быть в курсе последних событий в доме Лестрейнджей. Зарубцевавшаяся, но не забытая ненависть ему напомнила, что проф сам чуть не уложил Рабастана в гроб.       Судя по предупреждающему взгляду Итачи, у Дейдары, как обычно, всё было на лице написано.       Историю Рея Гринграсс выслушал внимательно, не переставая при этом коситься на Басти. Тот принципиально рассматривал штабеля мертвяков.       — Что вы об этом думаете… сэр? — закончил Мальсибер с минимальной, хорошо подчёркнутой запинкой.       — Чтобы достать ведьму-артефактора уровня Моры Мальсибер, нужна значительная мощь, — заговорил Гринграсс хрипло, медленно, подбирая слова. — Даже мне потребовалось бы приложить много усилий.       — А вы рассматривали такой вариант? — нахохлился Рей, и Итачи коснулся его плеча жестом, подрезанным у принцессы.       На выпад Гринграсс не ответил, продолжив:       — Её собственная сила, плюс кровь, плюс защитные артефакты — сеть, через которую проклятию сложно пробиться. Ритуал мог бы послужить для усиления атаки, но только если их изначально разработали в паре друг с другом. Ритуал и проклятие в вашем случае — два разных конструкта колдовства. Паркинсон засёк проклятие в ядре, обрамлённое ритуалом. Его кровь не обманешь. И он сказал, что может обернуть ритуал вспять, а не истребить само проклятие. Значит, проклятие было отдельно, ритуал, направивший его на профессора Мальсибер, — отдельно, — Гринграсс неприятно прищурился. — Кто-то сумел их сшить.       — Знаете умельцев? — уточнил Дейдара.       — Тайны, — каркнул Гринграсс, вложив в одно слово тонну ненависти и пригоршню наихудших пожеланий. — Но это не они.       — Почему бы и нет?       — Нет резона. Профессор Мальсибер им безразлична: она не вмешивается в их планы.       — Доверимся вашему экспертному суждению, — съёрничал Дейдара. — Кто ещё смог бы? Этот Тёмный Лорд?       Гринграсс передёрнул костлявыми плечами и опять посмотрел в спину Басти.       — Я не уверен, — отозвался тот, не обернувшись. — Не могу сказать, что многое знаю о нём… но, как мне кажется, он слишком любит всё броское, театральное и напыщенное, чтобы убивать недели на корпение над муторной сшивкой конструктов колдовства. Если ему её принесут готовой — другое дело. Впрочем, мы уже заключили, что у Тёмного Лорда не было мотива атаковать профессора Мальсибер.       Гринграсс ничего не сказал.       — Итого: мы никуда не продвинулись, — разочарованно подытожил Дейдара. Ему не терпелось перейти к более увлекательной части расследования: отлову и допросу подозреваемых. Топтание на месте (тем более в склепе Лестрейнджей, тем более рядом с Гринграссом) не добавляло ему спокойствия.       — Возможно ли отследить, в кого проклятие было перенаправлено? — решив, что без него таки не разберутся, наконец вступил в разговор Итачи.       — Только перенаправившим ритуалистом в момент действия, и то делать это нужно специально. Сомневаюсь, что у мистера Паркинсона было время, — ответил Рей, рассеянно поглаживая кольцо на мизинце. Мелкий синий камень в нём тепло моргнул. — Драккл, забыл снять, — цыкнул Мальсибер. — Он завязан на мою мать.       — Рей, ты ёбнутый? — ласково поинтересовался у него Дейдара. — Ты припёрся на секретную миссию под слежкой?       — Я вообще-то не на миссию отправлялся, а к однокласснику в гости.       — А оказался в Париже!       Мальсибер отмахнулся от него, старательно избегая смотреть на Итачи. Тот явно готовил для напарника занимательную лекцию — Рей жопой чувствовал нависшую тучу.       — Есть другой вариант узнать, кому досталось проклятие, — вдруг объявил Гринграсс и ощерился.       — Какой же?       — От него кто-то должен был умереть.       — Хм… а логично! Ну чё, просмотрим газеты, в некрологах должно быть…       — Блядь.       Все повернулись к Басти. Застыв перед гробами давно издохших предков, он снова выдохнул:       — Блядь.       Два и два сложилось в четыре.       Дейдара прикусил губу. Рей ойкнул. Итачи остался внешне невозмутим.       Гринграсс не понял их реакции.       — Хм?       — Мой брат и Белла потеряли ребёнка, — пояснил Рабастан; палочка в его стиснутых за спиной руках завибрировала и выплюнула россыпь искр. — Это произошло в новолуние.       — Это произошло в новолуние… — повторил за ним Рей, сжимая кулаки.       — Совпадение — не доказательство, — заметил Гринграсс, но Рея уже понесло:       — Какого драккла вам понадобилось от нас, Лестрейндж?!       — Кому это «нам», Мальсибер?! — рявкнул в ответ Рабастан, резко поворачиваясь к нему всем корпусом. — Забыл, что у меня больше нет рода?!       — А скоро не будет и брата!       Басти вскинул палочку.       — Повтори, — шепнул он тоже направившему на него оружие Рею.       — Если Рудольфус и Беллатриса имеют малейшее отношение к нападению на мою мать…       — Бля-я, да захлопнитесь оба! — в сердцах прикрикнул Дейдара. — Рей, Басти тут жопу рвёт, чтобы тебе помочь, — а ты ему палкой в морду тычешь! Башкой подумай! Где Руди Лестрейндж — и где твоя мамка? Думаешь, они трахались по-тихому, хм? Белла узнала-заревновала и попыталась проклясть соперницу? Нет? На правду не похоже? Так вот, блядь, и нечего надумывать! — он перехватил взгляд друга. — Даже если Лестрейнджи как-то с этим и связаны, то косвенно.       — Проклятие могло быть не перенаправлено в цель, а уйти рикошетом по линии крови, — сказал Гринграсс, внимание которого было приковано к Басти. — В них обеих — кровь Блэков.       — Значит ли это, что ритуал был проведён на крови?       Дейдара задушенно хмыкнул. Вот умеет Итачи вклиниться со своими ценными комментариями!       — Вероятность этого крайне высока, — обдумав, ответил Гринграсс.       Медленно, с нажимом Рей пригладил волосы одной рукой. Палочку он опустил, но не убрал.       — Моя мать имеет к Блэкам весьма касательное отношение. Блэк была её бабка — это слишком «жидко», чтобы строить магию на их крови.       — А на крови Бёрков? — продолжил Итачи.       — Леди Бёрк бы не стала…       — Разве у неё одной эта кровь?       Рей вздрогнул и крепко зажмурился.       — Пожалуйста, давайте остановимся, — тихо попросил он. — Мне нужно всё это переварить… и нам нужно возвращаться.       — Наконец-то умные мысли в твоём исполнении, милый! — хмыкнул Дейдара; впрочем, тут же приобнял его за плечи (пришлось потянуться: парниша гнался ростом за Басти) и фамильярно потряс. — Но Рей, так много думать — вредно! А то Холмсом обратишься!..       — Достаточно, — перебил Итачи, отрывая его от напарника. Дейдара не воспротивился и обернулся к Басти, приподнял бровь — друг вновь произвёл на свет карточку Вызова, неуверенно повертел и спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:       — А как обратный портал он сработает?       — Да, — выдохнул Гринграсс сквозь стиснутые зубы.       Заметно было, какая в нём развернулась борьба, — только Басти не смотрел. Подойдя к товарищам, он поднял палочку.       — Рабастан! — не выдержал проф. — Прости ме…       — Мне не нужно ваших извинений, — перебил его Басти, задерживая палочку над картонкой.       Гринграсс вытянулся, подался к нему.       — А что нужно?       И вот тогда Басти встретил его взгляд.       — Не пропадайте.       Не бросайте меня.       Опешив на миг, Гринграсс собрался и твёрдо кивнул, — и Рабастан активировал портал.

***

      Хината дрожала. Пазл сложился, и она боялась порезаться о его края.       Третий ребёнок станет причиной гибели её наставницы.       Третий — но не обязательно её.       Ритуал, что отвёл мистер Паркинсон, сумел обойти все защитные артефакты Моры-сенсей. Её амулеты, в другой ситуации создавшие бы щит, оттянувший на себя хотя бы часть урона, полностью его прозевали, активировались лишь постфактум — и вместо того, чтобы бороться с проклятием, ополчились против новых воздействий извне.       Так забраться под броню артефактов способна только магия крови.       Кровь Моры-сенсей — это кровь Бёрков.       Её брат не так давно приходил, после долгих лет впервые вышел на контакт и просил помочь вырвать из рук леди Бёрк его младшего сына. Мора-сенсей не смогла помочь.       У мистера Бёрка трое детей. Младший, Честер, — третий.       — Всё верно.       Хината прижала ладошку к губам.       — Стало быть, это был ваш брат…       — Не сам, конечно же, — фыркнула Мора-сенсей из кокона одеял и подушек. — У него кишка тонка, а магического таланта не хватает и на зачарование портала. Впрочем, есть в кругу его знакомых по-настоящему сильный колдун… Хороший анализ, Хлоя.       — Как вы можете так говорить? — прошептала она. — Это же не какой-нибудь анализ чар. Ваш собственный брат…       — Наконец-то нашёл в себе храбрость попытаться сжить меня со свету. После стольких-то лет.       — Мэм…       — Не «мэмкай». Я правда считаю это достижением. Тётка будет рада узнать, что её методы воспитания всё же не до конца сломали Герберту хребет.       — Ну хватит вам! — не выдержала Хината. — Не притворяйтесь, что вам не больно!       — Детка, во мне нечему болеть.       Хината шумно выдохнула. Ну как наставница может быть такой невыносимой?!       Невыносимо жестокой с самою собой.       На прикроватной тумбочке стоял кувшин с водой, и Хината налила себе, прильнула к кубку дрожащими губами. В ней не укладывалось, отказывалось укладываться мировоззрение наставницы.       Её собственный брат пытался её убить — а она спокойна. Семья чуть не потеряла её — а она отказывается указывать на причину и хоть что-нибудь с ней делать.       — А что бы ты сделала на моём месте?       — Рассказала бы правду.       — Кому?       — Самым близким, — ответил Хината, думая о товарищах.       — О, Хлоя, наивное дитя…       — Так мистер Мальсибер знает?       — Он сам не догадается, а Паркинсон ему ни за что не скажет. Потому что Реджи сразу бросится мстить, а убийство чистокровного чистокровным невыгодно консерваторам. Сделать дело тихо Реджи не сумеет: не из той он породы, чтобы просто убрать врага в никуда. Я люблю его за это… но не хочу, чтобы он ради меня подставлялся. Паркинсон тем более этого не допустит. Уверена, через пару дней он принесёт Реджи великолепную теорию, связывающую нападение на меня с моими собственными недоброжелателями на континенте. Возможно, даже на пару с Трэверсом состряпает подставные трупы — только бы Реджи не бросился куда-нибудь с мечом наголо и ненароком не наступил на шахматную доску Блэка и Малфоя. Так мы защищаем наш род.       — Это не защита.       — А ты бы как защищала?       — Не тайнами! — отрезала Хината, её сердце бешено колотилось в груди.       Схожим образом Итачи «защитил» Саске-куна: поставил репутацию семьи превыше связей, превыше личности и счастья родного брата.       Да, шиноби учили, что именно это — правильно. Но Хината не хотела быть таким шиноби.       — Ты слишком гриффиндорка, — со вздохом заметила Мора-сенсей.       — Я не считаю, что человек имеет право скрывать нечто настолько важное от близких. Манипулировать ими… Если бы вы болели и умирали, вы бы тоже скрывали это?       — Конечно. Скрываю же я второе пророчество, — дотянувшись, сенсей слабо сжала её колено. — Это мой выбор и моё личное дело, Хлоя. Я запрещаю тебе в него встревать.       Ей было нечего на это ответить.       Что она могла сделать в такой ситуации? Ослушаться наставницу, пойти к мистеру Мальсиберу и выложить ему всё как на духу? А не сделает ли это хуже? Её отношениям с Морой-сенсей — определённо…       А что насчёт Рея? Он жаждет знать, кто проклял его мать, чуть не стал причиной гибели его брата — как можно позволить ему томиться в неведении, в вечном ожидании нового удара от невидимого врага?..       — Куда это ты?       Хината спешно заморгала, опуская руку, протянутую к горшочку с летучим порохом.       — А вы откуда? — спросила она, рассматривая вышедших из камина Рея и Итачи.       На лице Рея было заглавными буквами написано: ему жизненно необходимы тепло и объятия. Хвала ками, в этом он честнее матери… Хината сама подалась к нему, прижимаясь и прижимая, молча переживая всё то, что бурлило в её душе. Рей уткнулся носом ей в макушку, протяжно выдохнул.       — Мы с Майклом, Дэвидом и Рабастаном провели собственное расследование.       Это было последним, что Хината ожидала услышать.

***

      Выкладку детей Реджинальд слушал с каменным лицом. На деле же он боролся с желанием схватиться за голову.       Что он там говорил Рею? Что сомневается в их с Майклом способности дотянуться до сведений, недоступных Паркинсону?.. Какой же он идиот. Эти детишки за полдня принесли ему разбор, с которым Паркинсон медлил уже третьи сутки.       Вишенкой на торте Хлоя поделилась собственными догадками — и реакцией на них Моры.       Тут уж Реджинальд не удержался от хмыканья. Эдди и Мора были посланы ему вселенной в наказание за горячность, чтобы служить сторожами его клетки, — никак иначе!       — Что нам со всем этим делать? — после недолгого молчания спросил Рей.       — Что сам думаешь?       — На наш род было совершено нападение. Мы обязаны ответить.       — Как именно?       — Кровью.       Реджинальд сдался и налил себе виски. Его наследник смотрел на него прямо, заведённо, с той горячечной решимостью, которую Реджинальд хорошо знал за самим собой.       — Кровью, Рей… Чьею?       — Герберта Бёрка. Тёмного Лорда. И всех, кто бы им ни помогал.       — Вендетта, значит?       — А что ещё остаётся? Мы не можем смолчать!       — Миссис Мальсибер именно этого хочет, — вставила Хлоя; на её нежном личике Реджинальд впервые увидел настолько жёсткое, решительное выражение. Майкл на их с Реем фоне выглядел опытным политиком, взвешивающим ходы на целые партии вперёд.       Реджинальд подлил себе виски.       — Чего хочет Мора, имеет мало значения: не она принимает решения, касающиеся чести нашего рода. И Рей прав: мы не можем оставить подобное без ответа.       — Что мне сделать?       — Для начала — выдохнуть, — Реджинальд счёл не лишним осадить сына строгим взглядом. — Если ты считаешь, что я предложу тебе прямо сейчас схватиться за меч и выдвинуться в стан врагов…       — А разве нет?       — …то спешу тебя разочаровать: такие дела впопыхах не делаются. Ты знаешь, куда отправляться? Кто все наши враги? Предполагают ли они наши ответные действия?       — Я слышал, помогают пытки, — отстранённо заметил Майкл.       Сперва Реджинальд решил, что ослышался. Когда Рей закивал, понял, что нет.       — Пытки, Майкл?       — Дознание, мистер Мальсибер. Допрос с пристрастием.       — И мы даже знаем, с кого начать, — Рей потёр руки. — Мне как-то прежде не выдавалось случая получше узнать дядюшку Бёрка…       Вот здесь Реджинальд решил, что виски ему хватит.       — Рей, откуда в тебе-то эта блэковская кровожадность?       — О, отец, ты ещё нашего Поттера не знаешь!       Ах да, у них же есть ещё приёмный Поттер и изгнанный из рода Лестрейндж…       Лестрейндж, к слову, может пригодиться.       — Дети… — попытался воззвать к ним Реджинальд, но сразу понял, что выбрал неправильное обращение: повернувшиеся к нему лица были какими угодно, только не детскими. — Послушайте, пытки — это, конечно, прекрасно. Но в чём-то права и твоя мать, Рей, и предупреждавший меня Паркинсон: не стоит действовать опрометчиво. От этого нам самим будет хуже.       — Никакой опрометчивости — у нас есть план! — гордо сообщил ему сын. — Поттер и Лестрейндж сказали, что поспособствуют.       — Отлично. И сколько среди вас совершеннолетних?       — Не для каждой магии нужна волшебная палочка, — констатировал Майкл. Хлоя, эта маленькая ведьма, кивнула и нежным своим голоском заметила:       — Не используя палочек, мы не привлечём внимания Министерства.       Если бы Реджинальд был домашним тираном, он обручил бы их с Реем прям тут же.       — Министерство как таковое — не самая большая наша проблема. Есть способы избежать его внимания. Большей проблемой являются политика и — если он в самом деле в этом замешан — Том Реддл.       — Политика, отец? — переспросил Рей с потрясающе разочарованной интонацией: словно не ожидал, что Реджинальд бросится в него таким словом. Это было что-то на взрослом. Подростковый мозг Рея отказывался понимать — намеренный достучаться до него, Реджинальд самому себе напоминал, что подобное нельзя просто так сбрасывать со счетов.       Даже если очень хочется.       А ведь тогда, у колыбели, устами его старшего сына говорил Майкл.       — Если мы устроим вендетту против чистокровных — что будем делать после? В какой лагерь подадимся? К Минчуму и Уизли нас не возьмут, даже к Дамблдору и Дженкинс не примут…       — И что?       — Будем, как Гонты, доживать свой век в остракизме и забытьи?       — Но если никто ничего не узнает!..       — У тебя на карандаше уже как минимум Бёрк, Реддл и все, кто им помогал. Это сколько человек? Даже если мы поступимся принципами и проведём вендетту тихо — столько людей, исчезнувших в никуда, вызовут вопросы.       Рей сердито засопел. А вот Майкл явно понял, к чему Реджинальд клонит.       — Им не обязательно исчезать всем сразу.       — Верно.       — Не обязательно — даже прямо сейчас.       — Верно.       — Но выяснить список замешанных нужно прежде, чем они начнут заметать следы! — воскликнул Рей на волне паранойи, что ему не достанется сердца, в которое можно будет всадить кинжал.       — Верно, — в третий раз сказал Реджинальд и всё же налил себе ещё стакан.       Пришла пора побеседовать с шурином.

***

      Являясь на тайную встречу с новым продавцом, Герберт Бёрк однозначно не ожидал вступить в капкан.       Когда виски выветрился, план детей всё ещё показался Реджинальду резонным. Заключался он в том, чтобы Лестрейндж и Поттер по каким-то своим каналам предложили Бёрку выкупить комплект великолепных стилетов гоблинской работы. Стилеты Реджинальд выдал из домашних трофеев; один из них «анонимный продавец» продемонстрировал Бёрку вживую. Тот ожидаемо загорелся и согласился встретиться в приватной обстановке для более детального изучения товара и заключения сделки.       Это место было старым домишкой, затерявшимся среди приморских утёсов Корнуолла. Его стены были толстыми, каменными, а вот крыша тут и там прохудилась, и внутрь капало, когда шёл дождь. Теперь он шёл — Реджинальд понаблюдал немного за серым небом в прорехе, однако латать её не стал.       В хижине пахло сыростью, сигаретами, дешёвой выпивкой и подгнившим матрасом, груды мусора перекатывались по грязному полу. Неприглядная дыра, использовавшаяся магловскими подростками из соседней деревни для развлечений, а волшебниками-контрабандистами — как одно из мест встреч. Об этом рассказал Лестрейндж — самый младший, Рабастан, на лице которого тяжело отпечатались фамильные черты. К счастью, ничто другое его с Келвином и Рудольфусом как будто и не роднило… разве что магический потенциал.       Потенциал не магический, может, но жестокий и творческий постоянно вился рядом с ним. Дэвид Поттер стал для Реджинальда ещё одним любопытным открытием — этот насквозь живой, горящий мальчишка, беспардонный и несдержанный, оказавшийся способным не только под обороткой отыграть «дельца», но и хладнокровно привести человека в западню.       Эти двое вместе с жаждущим вендетты Реем, рассуждающим о пользе пыток Майклом и милой Хлоей, не дрогнувшим голоском предложившей услуги целителя в процессе допроса, составляли настолько колоритную и вместе с тем органичную компанию, что Реджинальд невольно находил себя в ней лишним.       — Подождите на улице.       — Я тоже хочу поучаствовать, — заспорил Рей, но Реджинальд остался непреклонен.       — Сказал уже: нет. Выйдите.       Видя, что он не изменит решения, Хлоя первая направилась к двери, по пути прихватив Рея за руку.       — Мы будем неподалёку, — пообещала она, без слов напоминая: если вы увлечётесь, я смогу залечить несмертельные раны.       Возможно, однажды Реджинальд плюнет на принципы невмешательства и всё-таки попытается уговорить Рея сделать ей предложение.       Поттер и Лестрейндж вышли следом за ними под резво накрапывающий дождь. В хижине помимо Реджинальда и пленника остался только Майкл. Самый вдумчивый в этой странной компании, их штатный стратег и политик — он смотрел на связанного мужчину у своих ног теми самыми, алыми глазами.       До сей поры Реджинальд видел их всего дважды, оба раза в прошлом июне: когда они с Майклом вместе выбирались из западней замка Бёрк и когда впервые беседовали в оружейной Мальсибер-холла. Эти глаза были уникальной силой, результатом причудливого смешения в мальчишке магической крови. Реджинальд знал, сам видел в замке старухи, что они позволяют Майклу замечать и реагировать быстрее; теперь же выяснилось — Майкл сам признался, — что вдобавок они даруют способность проникать в чужой разум без палочки. Это была не тонкая эмпатия Малфоев — пыточный инструмент прирождённого легилимента.       Склонившись, Реджинальд тумаками привёл шурина в чувства.       — Привет, Бёрк. Не ожидал?       — Мальсибер… — его голос охрип, от жажды или от страха — Реджинальд не брался сказать. — Что… что такое? Что всё это значит?!       — Пропустим вступление. Расскажи мне о проклятии и ритуале, которыми ты попытался прикончить Мору.       — Мальсибер, ты в своём уме?! Я бы никогда!..       — Не трать моё время. Это был ты, мелочная ты гнида, решившая, раз кишка тонка выйти против старухи, забравшей твоего сына, хотя бы отыграться на Море. А ведь она пыталась тебе помочь!       — Ага, конечно. Как будто я не знаю сестру, — выплюнул Бёрк. Реджинальд не без удовольствия двинул кулаком ему скуле — кровь брызнула, кость треснула, и Бёрк пронзительно завыл.       — Давай попробуем ещё раз, — встряхнул его Реджинальд. — Расскажи мне всё о проклятии и ритуале.       — Ах ты!.. Да я тебя!.. А-а, только не по!..       — Мистер Мальсибер, ваш способ добычи сведений малоэффективен, — прохладно уведомил его Майкл. Остановив кулак, Реджинальд заметил:       — Зато как приятен…       — Чем быстрее мы здесь закончим, тем лучше.       Реджинальд усмехнулся и уронил Бёрка обратно на пол, на подстеленный кусок драконьей кожи. Этот мальчишка… где-то он научился так держать себя? Ещё прошлым летом это поразило Реджинальда, даже насторожило: подростки редко бывают настолько… отмороженными. Он бы меньше беспокоился за Майкла, если бы тот, как Рей и Дэвид, как сам Реджинальд в юности, постоянно пытался влезть с кем-нибудь в драку за то, что считал правильным.       А, впрочем… подростки разные бывают. Реджинальд хорошо помнил, чем в юности занимались Том, Лестрейндж, Нотт и остальные Вальпургиевы Рыцари.       — Вам это с рук не сойдёт! — как-то уж совсем по-детски выкрикнул Бёрк.       — Не поверишь, сойдёт. Мы приняли все меры предосторожности, чтобы ни наше, ни твоё пребывание в этом месте не засекли. Ты сам так часто бываешь на подобных сделках, что обленился и даже не озаботился подстраховкой — мы проверили. Твоя семья не знает, где ты… мы оставим это так. Твой старший сын совершеннолетний, он позаботится о твоих жене и дочери, а если план Моры удастся — то и о младшем брате, — Реджинальд сам не знал, зачем рассказывает всё это шурину. Не хотел, наверное, чтобы тот переступил Грань без осознания своей беспросветной тупости. — Мора действительно пыталась помочь, продолжает пытаться. И знаешь, она догадалась, что это ты подставил её под удар — и простила, промолчала, не хотела, чтобы я знал. Мы не будем её беспокоить: ей нужно выздоравливать, так что она не в курсе того, что между нами сейчас происходит. Даже Паркинсон ни о чём не знает… И о судьбе твоей, Бёрк, никто никогда не узнает.       — Узнают! Я закричу из могилы!..       — У тебя духу не хватит стать призраком. Вечность скитаться неприкаянным… ты не настолько хочешь отомстить, чтобы обречь себя на подобное.       Его рот приоткрылся, скорчился, и Бёрк заплакал. Реджинальд и Майкл невольно переглянулись. Вот как можно быть таким жалким?       Неслышно приблизившись, Майкл присел рядом с пленным на корточки. Алые глаза сверкнули ярче.

***

      Выступив из хижины под морось, Рабастан отошёл подальше от остальных и закурил. Дейдара не стал ему выговаривать; вместо этого устроился на лавке под относительно целой частью крыши.       — Принцесса, у меня тут место есть. Присоединишься?       — Не мокни, Хлоя, — посоветовал Рей, для порядка скользнув по Дейдаре предупреждающим взглядом.       Слабо улыбнувшись обоим, Хината присела на самый край, стиснула кулачки на коленях. Незнающему могло показаться, что девушке страшно, неуютно от происходящего за стеной… а вот Дейдара был уверен, что Хината сама смогла бы провести допрос. Её тревога, судя по тому, как она на него смотрела, относилась к Рею.       Мальсибер это тоже заметил.       — Я в порядке. Хотел бы, чтобы отец не отстранял меня.       — Он делает это для твоего блага, Рей.       — И для блага Майкла оставил его при себе?       — Ну, ему-то лёгкие пытки психику точно не пошатнут, — заметил Дейдара, от нечего делать играя с выуженным из кармана карандашом.       Обернувшись через плечо, Рабастан спросил:       — Вы когда собираетесь ему рассказать?       — После, — пообещала Хината, и Дейдара согласно хмыкнул. Выпустив в морось дым, Лестрейндж снова отвернулся.       — После, — повторил, как эхо, Рей, переводя взгляд с одного на другого шиноби.       Из хижины донёсся первый крик.       — А мистер Мальсибер, оказывается, мировой мужик, — сказал Рабастан после паузы. — Раз даже Майкл не против его компании.       — Да он ёбнутый! Весь в сынулю…       — Заткнись, Поттер! — привычно огрызнулся Рей, и Дейдара ему подмигнул:       — Это вообще-то был комплимент, милашка.       — Из всех, кого я знаю, только Мальсиберы могли такое отчебучить, — продолжил гнуть своё Рабастан. — Я имею в виду, принять в своём доме… — он оборвал себя, чуть слышно выдавил: «после». — Дей в чём-то прав, между прочим, Рейнальд. Вы все там — ёбнутые. Эти ваши честь, долг и кровная месть…       — А ещё преданность, любовь и привязанность, — произнесла Хината, пронзительным взглядом без очков приковывая Басти к месту.       Затушив сигарету о подошву и спрятав в карман, он поклонился.       — Как вам угодно, химе-сама. И, Рей, я правда в восторге. Даже немного завидую…       В хижине покричали, а после сделалось тихо.       Дождь усиливался, размывая мир, смывая запахи. Где-то далеко-далеко заворчал первый гром. Подставив лицо под капли, Рей перекатывался с пяток на носки, сцепив руки за спиной в замок и нервно сжимая-разжимая пальцы. Наблюдая за ним, Дейдара думал о выборе. О маленьких звеньях, составляющих цепь, тянущуюся в будущее. О том, что далеко не все они — произведение самого человека.       Скрипящая дверь отворилась, и на пороге возник старший Мальсибер.       — Рей, — позвал он сына, кивком указывая внутрь хибары. Дейдара начал подниматься, Хината тоже подобралась, но Мальсибер остановил их скупым жестом.       Усмехнувшись, Дейдара опустился обратно на скамью. Хината глубоко вздохнула. Без нужды пригладив мокрые волосы, облепившие череп, Рей твёрдо ей улыбнулся и вслед за отцом скрылся в хижине.       На лице Басти промелькнула кавалькада мыслей и чувств. Вновь отвернувшись, он отошёл ещё на дюжину ярдов, притворяясь дозорным на посту, — на деле же, наверное, прячась от товарищей.       Они с принцессой остались одни под навесом, с которого безбожно лилось. За стенкой позади происходило важное, однако для Дейдары события вдруг отдалились, размылись, как очертания мира в дожде. Он повернул голову к химе. Она заметила и встретила его взгляд.       — Хината, скажи… как думаешь, мы имеем право принимать решения за близких, если считаем, что знаем лучше?       — Думаю, что это нормальный человеческий порыв.       — Это не то, что я спросил.       — Прости, но лучшего ответа у меня просто нет. Всё-таки я сама… — она поёжилась. — Мора-сенсей хотела, чтобы я молчала о своих выводах, — я не смогла. Мой дух не позволил мне смолчать. И пусть сенсей об этом не знает… я чувствую, что предала её. И всё же, отмотайся время назад, поступила бы в точности так же.       — А если она однажды узнает?       — Я приму её гнев и попытаюсь объяснить свою позицию. От неё зависит, простить меня или нет.       Прижавшись затылком к стене, Дейдара прикрыл глаза. Холод и влага пытались забраться под кожу — но на душе у него было тепло.

***

      Пока Реджинальд ходил за сыном, Итачи привёл пленника в относительно ровное положение на коленях. Он выяснил всё, что им было нужно. Дело осталось за малым.       Когда его будущий напарник переступил порог, Итачи поднял на него взгляд, Шаринганом изучая лицо, считывая микрореакции. Рейнальд двигался, как во сне. Он не казался ни напуганным, ни сомневающимся, но словно не верил, что всё происходит на самом деле. Горячечное возбуждение, с которым он требовал мести, покинуло его, оставив перед голым фактом.       Фактом того, что ему предстоит впервые в жизни убить.       Сам Итачи не имел этой роскоши. Он сперва убил — потом получил возможность подумать об этом. Если бы наоборот — решился бы отнять чужую жизнь?..       Мир, взрастивший его, Дейдару и Хинату, не оставлял подобного выбора.       Семья, взрастившая Рейнальда, мало чем от них отличалась.       Поданный отцом клинок Рей принял, не колеблясь. Гладиус лёг в его ладонь с той же органичностью, с которой в руке Итачи всегда лежал кунай. Это хорошо. Итачи не нужен напарник с пустыми руками.       Он прихватил отсутствующе пялившегося в пустоту пленника за волосы, вздёргивая голову. Реджинальд проследил за этим с каменным одобрением джонина, довольного своими учениками. Интересно, что такого было в его прошлом, чтобы разрешить Мальсибера от бремени общепринятой в этом мире гражданских морали?..       Однажды Итачи непременно выяснит. После.       Они не торопили Рейнальда, давали ему простор. Он сам выбрал сделать первый шаг; сам выбрал приближение; сам выбрал сосредоточить взгляд на клинке, когда вонзил его в плоть.       Рана вышла достаточно аккуратной: острый наконечник вошёл в шею точно под подбородком, и лишь в первый миг кровь брызнула, затем полилась неукротимой рекой. Бездвижие пленника и крепкий захват его Итачи помогли; помогло и то, что рука Рейнальда не дрожала, пока клинок не был извлечён из горла.       Вот тогда его руки затряслись.       — Я горжусь тобой, сын.       Рейнальд отрывисто кивнул и поднял меч на уровень лица. В его расширившихся серых глазах отразилось свечение, с которым клинок вобрал в себя кровь.       — Ч-что дальше?       — Переоденься, — ответил Реджинальд, перекинув ему свёрток. — И скажи Рабастану, чтобы начал убирать барьеры. Я присоединюсь к нему вскоре.       Ничего не сказав, Рейнальд вышел. Итачи отпустил волосы Бёрка, и тот осел в собственную кровь, прудом собравшуюся на подстеленном куске драконьей кожи. Реджинальд стал заворачивать труп в него, заклеивая стыки волшебным скотчем, — будничный прагматизм, которого столь не хватало Итачи от магов.       — Хочу, чтобы ты знал, — сказал Реджинальд, не отрываясь от своего занятия. — У меня есть к тебе вопросы, Майкл. Однако до тех пор, пока ты стоишь за моего сына, я не стану их задавать.       Итачи скользнул взглядом по его спине, так опрометчиво ему подставленной.       — У меня тоже есть к вам вопросы, мистер Мальсибер.       — Тогда, возможно, нам стоит ими обменяться.       — Возможно. Однажды.       Они оба приняли это положение вещей.

***

      Рей вернулся к ним перерождённым.       С порога передав Рабастану слова отца, он отошёл под навесом в сторону от Хинаты и Дейдары и принялся расстёгивать рубашку. Хината приметила на ней взвесь брызг. Свой меч Рей пристроил на разбитом ящике, и капли дождя звонко забарабанили по клинку.       Дождавшись, когда друг переоденется, Хината тихо поднялась и приблизилась.       — Рей? — он посмотрел на неё, изо всех сил давя дрожь, давя шок и волнами накатывающее осознание содеянного. Хината их видела. Поэтому взяла Рея за руки, поддерживающе и крепко сжала в своих.       Он уставился на это в неверии: будто уже решил, что отныне она побрезгует его касаться.       — На этих руках кровь, Хлоя…       — На моих тоже, — ответила Хината с грустной улыбкой. — Подожди ещё буквально немножечко, Рей. Сегодня мы всё тебе расскажем.       — Про свой приют?       — В числе прочего.       — Я полон охуительных историй, — бросил Дейдара со своего места. Рей досадливо поморщился, и Хината переплела с ним пальцы, увлекая к товарищу.       Итачи и мистер Мальсибер присоединились к ним вскоре. Труп они запаковали и уменьшили; о методе его дальнейшей утилизации мистер Мальсибер не стал распространяться. Итачи не порывался вмешаться — значит, готов был доверить ему эту заботу.       Вместе с Рабастаном мистер Мальсибер поколдовал над барьерами. Некоторые уже стояли в этом месте, наложенные использовавшими его дельцами для своих нужд, — их товарищи Хинаты не тронули, лишь собственные сняли. Проверив Бьякуганом, Хината не нашла заметных отличий от того состояния, в котором они обнаружили это место.       — Возвращайтесь прямиком в Годрикову Впадину, — приказал мистер Мальсибер. — Рабастан, справишься с трансгрессией?       — В два захода.       — Хорошо. Во Впадине не прячьтесь, а попадайтесь людям на глаза. Можете остаться на ужин у Поттеров.       — Уже приглашены, — сообщил Дейдара. Мистер Мальсибер кивнул ему и сказал сыну:       — К возвращению домой ты должен быть спокоен, Рей. Твоя мать сейчас не в том состоянии, чтобы что-то замечать, но бабушка бдительна.       — Знаю, отец. И сделаю, что должен.       — Если чё, обеспечим Рею черепномозговую. Отличное алиби! — бодро заявил Дейдара, подмигивая Рабастану. Тот ответил ему доходчивым жестом и протянул руку.       Покидая это место, Хината ощущала себя вступающей в новую жизнь.

***

      Она началась в укромной лощинке, зажатой между холмами, в окружении буков, ясеней и кустов ежевики, под журчание ручья, — на тренировочном полигоне Дейдары, ставшем логовом их отряда. Именно здесь шиноби открыли Рею, кто они и откуда.       Здесь же через несколько дней Хината провела ритуал, принявший Рабастана и Рея в Орден Трикветра.