Отведи меня домой

Доен всегда мечтал о путешествиях - ему надоело за долгие, пусть и счастливые, восемнадцать лет бороздить одни и те же просторы моря, все было слишком знакомым, однообразным и при этом до глупого любимым. Однако не о путешествии на человеческом корабле он когда-то мечтал половину жизни. В каюте было то душно, то холодно, тесновато, и все так же удручающе скучно, но если прежде юноша мог разбавить свою скуку общением с друзьями и семьей, то в этот рах все было более, чем тоскливо. Не было ни семьи, ни друзей, ни какой-либо свободы. Дома он по крайней мере мог плавать, сколько вздумается, и не тужить. Буквально ни о чем. Как странно, что осознание нашего счастья приходит к нам лишь тогда, когда мы его лишаемся. Доен совершенно со стыдом и тоскливой виной вспоминает вечные споры с родителями о том, почему ему не позволяется плавать там, где только пожелается. Что он вечно должен следовать их, казалось бы, надуманным правилам, ведь о существовании русалок никто в целом свете и помыслить даже не мог. Он был в безопасности. Так русал думал. Пока не случилось то, что оказалось в реальности даже страшнее, чем можно было представить. Ему нечем было себя занять, поэтому горестные, даже до мерзкого удручающие мысли посещали его голову раз за разом. Чертов капитан не разрешал буквально НИЧЕГО. Ни выходить, ни пить, ни есть, что хочется и сколько вздумается. Даже говорить ему можно было только с позволения. Больше всего Доену не хватало именно родителей и воды. До ужаса хотелось пить всегда, абсолютно в каждую секунду существования, а плавать и того больше. Но Джехен или Юта приносили строго ограниченное количество пресной воды - путешествие было долгим, а запасы не вечными, при этом командир опасался, что, выпей русал больше положенного, внезапно обретет силу. И откуда бы ей взяться у Доена на суше? Будь они под водой, то люди обомлели бы от той силы, что переполняла каждого его сородича. Но на суше они буквально ничего не могли - слишком уязвимы и слабы. Зависели от любой капли воды, от солнца (после долгого пребывания на нем кожа буквально начинала трескаться, как пересохшая глина), да и физической силой были обделены. Единственное, в чем заключалась сила русалок на суше и в воде, - это их слёзы, что могли даровать вечную жизнь и здоровье. Но знали ли люди цену этой вечной жизни? За всё нужно платить, таков баланс природы и самой жизни. Иначе мир придет к краху. Доен вот знал, поскольку с раннего детства родители много рассказывали ему об этом и воспитывали в нем уважение к этой, казалось бы, простой истине. Но люди были сложнее, алчнее, чем подводные жители. Русалки жили ради самой жизни, умели находить радость в мелочах, в том, что любому человеку покажется безделушкой. А ради чего жил человек, не умея радоваться дару жизни? Как бездарно живёт, раз ищет мифическое существо ради получения бессмертия? - Ты веришь в то, что мои слезы и правда даруют вечную жизнь? Юта будто бы пропускает этот тихий вопрос мимо ушей, не отвлекаясь от вырезания деревянной фигурки, над созданием которой корпел каждый вечер перед сном, пока нес службу. Но внимательный Доен видит, как в его глазах мелькает нечто потаенное, нечто стыдливо-темное. - Верю. Капитан верит, значит, и я тоже, - его улыбка настолько искренняя, что Доен не понимает, что обескураживает его больше, - то, насколько это честно, или же, насколько тот предан даже в подобном. - Но если так подумать... если бы мне вдруг предложили испить слезы русалки ради вечной жизни, то я отказался бы. - Почему же? Разве не каждый человек мечтает об этом? - Может быть... но разве это не означало бы, что у меня есть сожаления? Те слова или поступки, которые я хочу исправить. Выходит, я так плохо прожил свою жизнь, упустив все самое важное, что мне приходится гнаться за бессмертием. Я не горжусь многими своими действиями и решениями, но тем не менее, все они привели меня к этой семье. К моему капитану. И даже к тебе. Об этом я никогда и ни за что не стану сожалеть. Доену печально об этом слышать. Совсем не о том, насколько мудр оказался молодой Юта. А о том, что такой жестокий человек, как Джехен, совсем не заслуживал преданности всех этих людей. - Что касается твоих слез... ты мне скажи. Правда ли это? Русал отворачивает лицо к маленькому окошечку каюты, задумываясь над ответом. Если скажет правду, - продадут. Если солжет, - продадут. Оба варианта были одинаково худшими, поэтому и терять особо было нечего. Он так или иначе сбежит при первой возможности. - Правда. Но никто не знает, чего это стоит. Накамото учтиво молчит, и Доен с тихой благодарностью оглядывает того с головы до ног. - Слезы русалки... даруют вечную жизнь, здоровье. Именно то, что так жаждет каждый человек. Но Матерь природы очень мудра, иначе в мире воцарился бы хаос. Что бы было с вами, будь все настолько просто? - Мы бы... свалились с края мира? Русал тихо смеется с его детской наивности и продолжает: - Нашли слезы не так просто пролить. Мы не льем слез понапрасну, как любой человек. Будь нам грустно, радостно или же больно, мы не можем пролить ни слезинки. Поэтому... еще никому и никогда не удавалось стать бессмертным. Вы продадите меня какому-то человеку, который желает этого так сильно, что готов отдать все богатства мира, лишь бы заполучить меня. Но осознает ли твой капитан, что со мной станет, когда тот человек попытается добиться от меня хоть одной слезинки? Юта шумно сглатывает, не отрывая влажного взгляда от серьезных глаз Доена. Даже ему, пирату, становится не по себе. А каково должно быть Доену, который всю жизнь прожил, не зная ни печалей, ни горестей, ни боли. За этой беседой они совершенно не замечают тень Джехена, который все это время слушал их и, решив не нарушать покой, в задумчивости уходит к себе. Он вовсе не хотел всего этого. Но как он должен поступить, чтобы, наконец, обеспечить всех, кто ему предан? Они вот ради него готовы и умереть. А он? Не способен пожертвовать кем-то чужим ради них? Но от слов Доена Джехену так или иначе становится не по себе. В груди скребется нечто склизкое, острое, но при этом до неприятного светлое, что его начинает мутить от одной лишь мысли о русале. Тот так юн, невинен и по-тихому непокорен. В первые дни он был просто кем-то, кто станет их спасением, шансом на новую жизнь. А сейчас словно очеловечивается в глазах капитана все больше и больше. Стоит ему увидеть это бледное лицо, как кожей начинает ощущать нежность белоснежной кожи, а губами - его губы, мягкие, непослушные, но такие податливые. И это сводит с ума. Джехен хочет поскорее добраться до места встречи, чтобы это закончилось раз и навсегда. Как вырвать стрелу из груди, которая после себя оставит реки крови и глубокую рану. Однако всякий раз, когда Доен появляется в его думах и ощущается кожей, то все, чего желает Джехен, это оставить опасное оружие в своем сердце, только бы не доставляла еще больше боли.