Призраки в её сердце /ghosts in her heart

Время проходит быстро, и в грудной клетке Сакуры навсегда поселилось тревожное напряжение. Ее мать, несмотря на то, что не одобряет ее выбор карьеры, является источником непоколебимой поддержки. Это странно и эйфорично-иметь родителей, которые заставляют ее чувствовать тепло, когда она рядом с ними. — Сакура, дорогая, ты в порядке? — Сакура знает, что ее мать не хочет общего «хорошо». Женщина, сидящая напротив нее, пальцы которой неуверенно постукивают по кухонному столу, хочет знать правду. Их взгляды встречаются, но Сакура ускользает. Она все еще так привыкла к тому, что ее глаза всего лишь инструмент для убийства. Ее мать никогда не спрашивала об этом, за что Сакура всегда благодарна. — Я... не знаю.

***

Сакура одна, в углу школьной территории. Ее спина ударяется о стену, и камень охлаждает ее спину. Единственный оставшийся в одиночестве-светловолосый мальчик, который раскачивается на старых качелях, которые стоят там так же долго, как и школа. Она хочет пойти и поговорить с ним, чтобы посмотреть, смогут ли они создать что-то вроде товарищества, может быть, уменьшить боль, которую, как она знает, они оба чувствуют. Но она знает, что люди в фарфоровых масках следят за ним. Она не может позволить, чтобы они следили за каждым ее шагом. Это не делает ничего, чтобы заставить ее чувствовать себя менее виноватой в том, что она держится подальше от мальчика. Но сейчас она довольна тем, что знает, что у порога блондина каждую неделю появляются пакеты с продуктами – после того, как шиноби в масках тщательно проверяют их на наличие ядов. Продукты никогда не приходят с квитанцией или одним розовым волосом, чтобы оставить след, и Сакура знает, что нет никаких доказательств того, как они туда попали.

***

Воздух свежий, и жители Конохи начинают носить свои более тяжелые куртки. У Сакуры есть одна, которая тёплая, но слишком громоздкая на ее вкус. Плавное движение очень важно, и все ее инстинкты подсказывают ей отказаться от куртки и бороться с легким холодом, пока она не сможет получить ту, которая не будет ей мешать. С другой стороны, на Саске почти нет куртки. Она видит, как он слегка дрожит, и ей хочется отдать ему свою куртку. Она знает, что он откажется от всего пальто, как бы ей ни хотелось завернуть его в него, но она все равно может предложить ему свой шарф. (— Спасибо, аники! — черноволосый мальчик смотрит на нее, и, несмотря на шарф, закрывающий большую часть его головы, она видит, что он улыбается. Она наклоняется, чтобы поправить ткань, и он обнимает ее. — Я лю- ) — Ты меня не интересуешь. — Саске прямолинеен и сдержан. Сакура для него чужая, и в данный момент это может быть к лучшему. Если бы это было не так, он возненавидел бы ее слишком сильно, чтобы даже попытаться выслушать ее, прежде чем пытаться безрассудно напасть. Эта мысль причиняет боль, но не резкий укол. Это такая боль, которая проникает в кости и остаётся там, ноющая. — Я просто предлагаю тебе шарф, — Сакура хотела бы, чтобы это было правдой. И она, и Саске знают, что она просит чего-то большего. Она не знает, как это сказать, как предложить свою дружбу вот так. Взяв его за плечи, пока он не оказался лицом к ней, Сакура обматывает шарфом его голову. Во сне ей и в голову не приходило, насколько социально неумелой она может быть. Он просто смотрит на нее мгновение, прежде чем сорвать шарф и позволить ему упасть на землю. В такие моменты она больше, чем когда-либо, скучает по своему лучшему другу с его слегка вьющимися волосами и ловкостью рук. С ним всегда было легко разговаривать. Она хотела бы пойти на его могилу, но ей нужно имя. Она не хочет идти за Саске, только чтобы спросить о другом умершем родственнике.

***

Сакуре раз за разом напоминают о ее ошибках и о том, как сильно они причинили боль её семье. В своих снах она живёт той жизнью, которую пыталась и не смогла использовать в полной мере. Проснувшись, она должна сидеть рядом с человеком, ради которого потерпела неудачу. Он значит для нее все, а для него она просто ещё одна надоедливая фанатка. В девятый раз, когда она просит его уделить ей время, просьбу, от которой он снова и снова отказывается, он смотрит ей прямо в глаза. “Мне нужно быть более сильным. Меня не интересует школьная программа.” Он хочет изучить клановые дзюцу или, по крайней мере, практиковать то, что он узнал до того, как его клан был уничтожен. Сакура знает, что она могла бы помочь в этом, что она уже освоила и дополнила техники. Но это было бы бесполезно. Гражданская девушка, недавно принятая в академию, не имеет права знать никаких клановых дзюцу. Она не должна знать ничего, кроме того, чему её учили, но те немногие вещи, которые она могла бы использовать (и уже имеет), чтобы победить шиноби, которые могут сокрушать горы. Сакуре приходится сдерживаться, чтобы не указать на то, что мастер с камешком может побить новичка с кунаем.

***

За пределами академии есть доски с целями, и ее класс собирается использовать их. Некоторые студенты выглядят испуганными, но большинство практически гудят от возбуждения. Инструктор выглядит так, словно идет на виселицу. Дети с живым оружием-ужасные существа. Сакура не беспокоится. Она всегда хорошо обращалась с кунаями и сюрикенами. Ее маленькое тело не делает ничего, чтобы исказить её цель; в этом теле есть целая жизнь, и её разум автоматически корректирует расчеты в её голове. Когда дети выстраиваются в очередь, чтобы получить свои кунаи, с инструкциями «Постарайтесь не пронзать друг друга, пожалуйста, я через год выйду на пенсию, помилуйт» от своего учителя, Сакура убеждается, что она встанет рядом с Саске. Он смотрит на нее и издает звук «Хн». После демонстрации инструктора, который в лучшем случае не вдохновлен, дети начинают пытаться бросить их. Мужчина ходит вокруг, меняя позы и отбрасывая случайное оружие, чтобы не ударить другого ребенка. Он подходит к Саске и кивает мальчику, который, кажется, знает, что делает. Сакура наблюдает и замечает некоторые проблемы с осанкой, но она молчит. На доске перед Саске застрял кунай – это больше, чем то, что может сказать большинство в классе, – и оружие почти попадает в цель. Она гордится мальчиком; он всегда был умным ребенком. — Сакура-сан, я считаю, что мы должны практиковать нашу цель. А не пялиться на мальчиков. — Учитель смотрит на нее с неодобрением, написанным в языке его тела. Хотя Сакура не может винить его за то, что он ругает ее за отсутствие участия, она все еще чувствует раздражение. Это чувство усиливается тем, что другие одноклассники начинают смеяться за ее счет, и даже Саске ухмыляется. Раздается громкий стук. Большинство детей, которые еще не наблюдали за ней, обернулись и уставились в изумлении. Её рука все еще вытянута, и три куная, которые она бросила одновременно, застряли в яблочко. Она даже не смотрит туда, куда бросала, все время поддерживая зрительный контакт с учителем. Сакура сожалеет об этом, как только это происходит, но все равно чувствует удовлетворение, когда никто не останавливает её, когда она уходит со школьной территории.

***

— Как ты научилась этому? — И тебе привет, Саске-кун. — На следующий день, когда у класса выходной, Саске решает подойти к ней на рынке. Она слишком рада, что не является зачинщицей, чтобы по-настоящему беспокоиться о том, что мальчик ведет себя крайне грубо. Сумки, которые она держит в руках, громоздкие, и она сдвигает их, чтобы лучше рассмотреть своего спутника. Он не впечатлен её ответом и спрашивает снова. — Как ты научилась так хорошо целиться? Я уверен, что у тебя нет наставника, и я знаю, что у твоей семьи нет в роду с ниндзя, — Сакура просто улыбается ему, слегка склонив голову набок, подчеркивая свой невинный вид. — Будешь тренироваться со мной? — ... Ладно.

***

У Сакуры нет самых обычных методов обращения с оружием, но она может использовать продвинутую версию стиля академии, чтобы научить Саске. Она знает, что то, как она обычно работает, слишком характерно для нее, чтобы использовать его перед его изучающими глазами. Он наблюдает, как она объясняет, стараясь точно показать, как держать его руки и двигать запястьями. Затем она демонстрирует, как кунай попадает в мертвую точку грубо нарисованной мишени, нарисованной на дереве. Саске вынимает оружие из коры, меняет положение и бросает его. Тот факт, что он попадает в цель, был бы достаточно хорош для большинства, так как студенты только начали работать со стандартным оружием шиноби, но Саске выглядит неудовлетворенным. Он пробует снова и снова, время от времени получая советы от Сакуры, которые он неохотно слушает, и в конце концов он попадает в секцию "яблочко". Это впечатляет, и Сакура довольна тем, как много он может понять. Он, с другой стороны, свирепо смотрит на теперь уже рябое дерево. Она наполовину ожидает, что он использует свое огненное дзюцу, чтобы сжечь дерево. Но он этого не делает, вместо этого поворачиваясь лицом к Сакуре. — Мне нужно больше тренироваться. Завтра, после школы. Непреодолимое желание ткнуть его в лоб.

***

Саске грубый и колючий, но Сакура все еще любит его с защитной силой, которую знает только она и может когда-либо поверить. Во время их тренировок бывает несколько близких звоночков, когда она почти теряет себя и называет его "отоуто" или пытается помочь ему с клановым дзюцу, но дни проходят без особых происшествий. Она благодарна за это. Сакура лениво теребит в ладони несколько кунаев, заставляя их выскользнуть из поля зрения и появиться в другой руке. У нее вошло в привычку делать это, когда ей скучно или она нервничает. Думая об обстоятельствах, в которых она находится, о чем-то, чем она пренебрегала, металл автоматически проходит сквозь ловкие пальцы. Тот светловолосый мальчик, который всегда сидит на качелях, всё ещё один. Она задается вопросом, в безопасности ли она, разговаривая с ним, и может ли она сделать это, не вызывая подозрений фарфоровых масок. В нем есть одиночество, с которым она слишком хорошо знакома. — Где ты этому научилась? — Голос холодный, холоднее, чем когда-либо за долгое время. Это прерывает ее мысли, и она смотрит в направлении голоса. Саске медленно подходит к Сакуре. Он смотрит на неё, как на чудовище; отблеск предательства в его глазах слабее, чем то, что она видит каждую ночь, но его все равно достаточно, чтобы немного разбить ей сердце. Если она присмотрится, то увидит, как его кулаки дрожат от ярости и страха. Что-то не так, и она не знает, что и как это исправить. Она правдиво отвечает на его вопрос. — У друга. — Кто? Он свирепо смотрит на нее. Тишины, исходящей от нее, достаточно, чтобы заставить его еще больше нервничать. — Кто этот 'друг' ? Сакура держала кунай в руке так, что он помнит все слишком ясно, и Саске хочет получить ответы. Существует не так много способов, которыми посторонний мог бы знать ловкость рук, которой не знали даже большинство Учиха. Один из этих способов мертв. Если она знает, Что М- — Он ушел. Он был хорошим человеком. Я не думаю, что он является причиной вашей… — Сакура пытается найти слова, которые соответствуют тому, что она видит перед собой. Дрожащий маленький мальчик и кипящий старший, оба равны в позе Саске. — Печали. (Потому что так оно и есть.)

***

После этого Саске не возвращается на их тренировки и демонстративно игнорирует ее всякий раз, когда она приближается. Сакуре хотелось бы поговорить с ним, как раньше: легко и тепло.