Зверь

— Чую звон монет и крики девок, — Щербатый растянул тонкие губы в елейной улыбке, костёр горел алым на его начищенных медных пуговицах и ножнах. Голова только хмыкнул и подкинул два полена, в чёрные сумерки с треском взвилась стайка искр: — Пока Малюта в Москве, глядишь погуляем, — он лениво поковырял щепкой в зубах, — ты только карманы шибко не набивай, лошадь не выдержит. В ответ раздался одобрительный смех. — А я вторую со двора уведу, — Щербатый погрозил пальцем. — Эй, Старый, ты сколько лошадей с боярской конюшни свиснешь? Седовласый мужчина безразлично пожал широченными плечами: — На кой они мне, вон, Волк животинку любит. Все едино замолчали, будто кто ладонь положил на рот. — Да спит он, — буркнул Голова. — А вы как думаете, — Щербатый будто этого и ждал, всем худосочным телом навалился вперёд: — всё, что про него говорят, правда?.. — Если взяли опричным сотником, значит правда. — Старый говорил в голос, его глаза поддела белесая дымка безразличия. — А чего пущаетесь? Сами поди не агнцы. — Не агнцы, — согласно проворчал Голова, почесывая лысину, — да только десять литовцев с одним топором… — Говорят в Московских чистках сего лета первым был… — А в Старском селе целую семью утопил, даже младенца… — На то приказ был, — отрезал Старый. — Спать идите, сплетни несёте хуже баб на завалинке. — Я ему в глаза смотреть боюсь, — Щербатый перебрал браги, от того и понесло: — чёрные, как у черта. И от чего он почти вовсе не говорит? И откуда в нём силы столько, точно тебе говорю — он с дьяволом путается! Голова громко расхохотался: — Чужая душа потёмки, брат, потому ты туда не суйся. — Упаси господь! — Щербатый замотал головой. — Да ведь он и в церковь не ходит. — Ты сам ходишь реже блудницы. Щербатый обижено ядовито сплюнул, поднялся и нетвердой походкой направился вслед за Старым к ночлегу. Когда его спина скрылась из виду, Голова отвернулся от костра куда-то в темноту: — Негоже на своих людей страху наводить, — он всё ещё ухмылялся. Из темноты ответил низкий хриплый голос: — Сам не боишься? Голова почесал лысину, всё ещё улыбаясь: — Кто волчонка с руки кормил, волка не боится. *** Господин Великий Новгород. Центр торговли, почти отдельное государство со своей чеканной монетой, управой, своим Князем. Неслыханное лихо. Живут купцы Новгородские богато, матушка Волхва принимает торговые корабли с восточными шелками, европейскими камнями, заграничными пряностями да прочими товарами. Долго ли зависти руки протянуть, не далеко страху метлу свою послать. Пыль за лошадьми клубилась вслед по главной улице, только завидев вороную гриву и метлу возле седла — городские кидались вроссыпную прочь. Только лавочники хмуро не покидали свой пост. Возле хлебной один всадник спешился, за ним остановилось с десяток других: — Здравствуй, милый человек, дорогу не подскажешь к боярину изменнику? — Кто ж таким будет? — Мужик медленно стянул шапку с головы и сжал в руках. — У нас весь люд добрый. — Коль был бы добрым, и нас бы здесь не было, — всадник рассмеялся, за ним подхватили. — Сам знаешь, о ком говорим. — Дальше по главной улице на левой стороне один каменный дом, не ошибётесь, — женка в красном платке схватила мужика за предплечье. — Спасибо, голубка, — мужчина весело подмигнул и пришпорил коня. — Беда пришла, — она медленно разжала пальцы на предплечье мужа. — Если боярина не сыщут, всё сожгут. — Так чем провинился-то? — Мужик трижды перекрестился. — Совсем молодой ещё… — Тем, что дела хорошо идут. Его давеча уже дважды обыскивали, теперь, видно с концами… Возле высокого каменного забора конница остановилась. Голова с тревогой втянул воздух, будто что-то почуяв: — Коней привязать у входа, секиры и сабли наголо… — коротко бросил он и резво соскочил с коня. Десять человек спрыгнули следом. Старый подошёл к воротам первым и мощно ударил кулаком: — Открывай, хозяин, гости пришли. На третий удар ворота открылись сами, чугунная створка со скрипом поддалась. — Ловушка? — Щербатый нервно почесал нос и перехватил поудобнее длинный нож. На него не обратили внимание, вслед за Старым во двор вошли все. — Хозяин! — Снова зычно крикнул Старый, во дворе было необычно безлюдно: — Разве так гостей встречают? На высоком каменном крыльце под резной крышей показался мужик в сером камзоле, выглядел он будто заспанным: — Чо орешь, буйный. Хозяина подавай, ты сам-то кто? Голова, как самый красноречивый, вышел вперёд: — Государь хочет видеть твоего барина, а мы любезно сопроводим его до Московского кремля. Так что будь добр, кравчий, передай хозяину, чтоб собирался, да поскорее. Старик сделал вид, что задумался: — Отчего же Великий Князь просто не послал за ним? Барин и сам может приехать. — Всё для вашей безопасности и благополучия. — Ох мягко стелешь, да жёстко спать, милок, — кравчий покачал головой. — Занемог хозяин, через неделю другую оправится и тотчас в путь. — А мы ему здоровье-то поправим, — Щербатый громко цыкнул зубом и любовно огладил лезвие ножа. По опричникам прокатился громкий смешок. — Да мы уж как-нибудь сами, — старик хитро прищурился и вдруг пронзительно свистнул. Из-за крыльца рядом со стариком, из кустов, на крыше — везде показались мужики с арбалетами и луками. Все стояли на изготовку, не впуская оружие в ход. — Мать честная, откуда у них арбалеты? — Взвизгнул Щербатый, его взгляд испуганно заметался. Ответил ему мелодичный голос хозяина: — Если торгуешь с умом, то и тратишь также. В Москве давно шла молва о красоте молодого Новгородского боярина Разумовского, но один раз увидеть сияющее золото волос, не то что десять раз услышать. — И правда краше девки, — кто-то восхищенно шепнул в толпе. — Мы не можем с вами разойтись мирно, — на тонких пальцах переливались кровавые отблески рубинов. — Нас убьёшь — Царь пришлёт новых, — Голова миролюбиво вложил саблю в ножны. — Разве не проще пойти с нами? — Это вряд ли, — алые губы растянулись в легкой улыбке. — Вы пришли в мой дом с ножом. Такое я не могу простить. Раздался ещё один пронзительный свист, арбалетные болты и стрелы прошили тела насквозь, лучники целились в глаза и шею и находили свою цель. Кровь уродливыми потеками окрасила песок двора и кусты шиповника. — На стене! Живо цельтесь, на стене! — Вдруг завопил Кравчий. Боярин резко поднял голову и встретился взглядом с глазами чернее ночи. Они были чужими на человеческом лице, будто животные. Волчьи, с замиранием сердца подумал юноша, и в то же мгновение беглец скрылся за стеной. — Изворотливый, зараза, — старик в сердцах хлопнул ладонью по крыльцу. — Одного упустили, Сергей, ох батюшка упустили… — Ничего, — юноша спрятал руки в широких рукавах, — пускай другим расскажет. *** Волк видел только лес и кровь, человеческие лица, искаженные гневом и болью, видел страх, чуял слабость. Но Волк впервые узнал, что есть красота и теперь она манила его, как манит изголодавшегося запах свежего хлеба. Его душу тронуло неизведанное чувство, наверно его испытывает мужик из глубинки, впервые переступивший через порог собора. Красота душит, манит, опьяняет, изматывает притягательной невозможностью. Волк ещё скалил зубы, но уже не мог рычать.