Зверь

— Легко отнять жизнь. Кости хрупки, кожа тонка, — в узкой ладони кинжал покоился мирно, будто был выкован под эти белые пальцы с россыпью бледных золотистых веснушек. Разумовский смотрел на своё отражение в лезвии не мигая: — когда душа покидает тело, при последнем вздохе? Верно её можно почувствовать только, когда теряешь. — Голос его превратился в шелест. Он медленно моргнул, с тихим стуком отложил кинжал в сторону. Гром рядом пожал широкими плечами, он обернулся на Диму, что уже сопел на кровати, подложив ладонь под щеку. Он чуть хмурил светлый лоб во сне и смешно морщил нос. — Когда я касаюсь его, — Гром нежно разгладил большим пальцем хмурые морщинки меж светлых бровей. — Я её чувствую. Разумовский не ответил. Он налил ещё вина. Позади него оставалась пустая постель, и туда ему возвращаться не хотелось вовсе. Оттого он не спал, оттого и пил. Игорь проговорил уверенно тихо: — Он придёт. *** — Найти и высечь. Если были пособники — убить. Эмир, получив известие о пропаже слуги, не изменился в лице. На нем не дрогнул ни единый мускул, ни единым взглядом он не выдал ни печали, ни гнева. И только Визирь, знавший своего господина с младенчества, распознал — Агуль-Паша в ярости. — Вы и сами наверняка заметили, — он начал издалека, как и полагается мудрым советникам, заискивающе приложил ладошки к груди: — Близкий слуга нашего Хана, которого он не отослал и оставил при себе во дворце, русский… — Если хочешь что-то сказать, говори, — ровным голосом процедил Паша, перо в его руках не остановилось. Эмир не отрывался от писем и дел. — Пташки напели, что люди Хана схватили того купца из Чернигова и спалили порт в ту же ночь, что и пропал слуга. Перо дрогнуло в пальцах, унизанных перстнями. Эмир нахмурился: — В чем его выгода, он хочет войны с русскими княжествами? — Может да, а может нет… Как говорят на севере: чужая душа — потёмки… — Джула развёл сухими руками. — Торговля теперь остановится на ближайшие месяцы, треть войска мы отправим с Ханом на Владимир, и что останется у нас?.. Эмир бросил писать и откинулся на спинку кресла. Он уже плохо понимал, что происходит, чего с ним не случалось последние двадцать лет. И как подсказывал опыт: незнание — неумолимо подводит к краху. — Позови Хана ко мне, живо. — Он постучал по столу указательным пальцем. — Его людей не выпускать из комнат до моего распоряжения. — Не гневайся, мой Господин… — Визирь склонился в глубоком поклоне, глаза его хитро блеснули: — Алтан-Хана нет в его покоях… Он отлучился со слугой ещё до рассвета. Эмир помрачнел того пуще, он плотно сжал зубы: — Обыскать город, привести ко мне под стражей. *** «Когда ребёнок берет в руки деревянный меч, мы не называем его воином и не страшимся его ударов. На закате у восточной бухты. Я приду со своим человеком. Возьми только слугу и пленника. Мы расквитаемся сполна.» Алтан сжал клочок, что принёс босоногий мальчишка, будто пытался нацедить из несчастной бумаги воду. Дракон аккуратно разжал белые пальцы, расправил послание, бегло пробежался по строчкам аккуратного греческого письма, усмехнулся. Сноровки и выдержки Князю не занимать. — Чего он хочет? — Неправильный вопрос, — наёмник улыбнулся губами, не обнажая зубов. — Чего он хочет, мы знаем, в какую он играет игру, — Дракон негромко цыкнул зубом: — вот это загадка. Алтан не унимался, он мерил комнату широкими шагами, ходил из стороны в сторону, словно в клетке. Спина его сгорбилась, меж чёрных бровей залегла глубокая складка. — Я возьму своих людей… — Теперь их больше, — мужчина кивнул светловолосой головой куда-то за окно, где ещё догорали головешки Стамбульского порта. — Возьму у Эмира… — Ваш союз не настолько крепок. — И что мне сделать?! Дракон кивнул на письмо: — Дай ему то, что он хочет. — Он поднёс записку к оплывшей свече, огонь жадно перекинулся с оплывшего олова на сухую бумагу. — К тому же нашего пленника пора проведать. Негоже оставлять гостя без внимания. *** «Если приведёшь людей — твой пёс умрёт.» Сергей опустил на грязную ладошку мальчишки пару золотых за письмо, повернулся к Грому, и они снова поднялись на борт: — Ты побратался с Олегом, сослужишь и мне добрую службу? — Он легко скомкал бумагу и бросил в солёную воду. Гром улыбнулся: — Тебе или Волку — это едино, — Игорь улыбнулся впервые по-доброму. С ночи и пожарища он ходил чернее тучи. Дима прятался под навесом, белые пряди его скрывал холщовый платок, он плохо переносил палящее безжалостное солнце даже утром. — Получилось? — Он закусил губу и сложил руки на груди лодочкой. Гром хмуро кивнул. Тогда и юноша нахмурился: — А мне что делать?.. — И к тебе у меня будет просьба, — Князь сел подле, заглянул в голубые глаза с мольбой: — столько ты меня выручаешь, не счесть… *** Улицы только начинали полниться заспанными торговцами и осоловело зевающими горожанами. Они двигались вдоль песочных улочек медленно, зазывалы ещё не голосили на каждом перекрёстке, лавочники только начинали раскладывать скарб. Среди томной неспешности восточного утра золоченые шлемы стражи особенно бросались в глаза. Дракон завернул за угол, схватил какого-то старика под локоть: — Отец, — с очень сильно коверкая слова по-турецки спросил он. — Кого ищут? Старик непонимающе сморщился. Тогда Алтан, не снимая с лица повязки, бегло повторил вопрос наёмника. — Ищут высокого мужчину с рисунком на плечах, — старик трясущейся рукой коснулся своей шеи. — И юношу с чёрными волосами и узким разрезом глаз… Дракон вопросительно глянул на молодого Господина. Алтан молча шагнул в тень, вдруг цепко ухватился пальцами за накидку наёмника, потянул вверх, укутывая его плечи ещё плотнее. Он глубоко вздохнул, силясь унять нарастающую дрожь во всем теле. Страх притянул липкие холодные пальцы к его сердцу: — Почему Эмир ищет нас с армией? Разве мы не гости? — Алтан было дернулся в сторону стражников, но широкая ладонь опустилась ему на грудь, пригвоздив к стене дома. — Не советую, — обманчиво ласково проурчал на ушко Дракон. — Думаю, Разумовский добрался до Султанского двора. Вспомнились слова Волка: «Рыжий бес», беспокойство в груди наемника заворочалось голодным зверем. — Значит, — Алтан робко поднял багровый взгляд на мужчину. Он впервые смотрел растеряно. — Нам нельзя возвращаться?.. Боль, что кольнула сердце Дракона, была странной, ибо была чужой. Он крепко схватил плечо Хана, уводя в сторону от шумных улиц: — Мы найдём этого рыжего, приведём к Эмиру и развеем всё, что тот успел наплести. Избегая людных проулков, они дошли до берега и взобрались на скалу тем же путём, что и Дракон минувшей ночью. Мужчина с трудом нашёл нужное ущелье, скала была изрыта одинаковыми выступами. Тело лежало в неестественной позе на каменном полу, руки и лицо бледнели на фоне серых камней, будто были сделаны из фарфора. Волк не чувствовал ног и кистей, дышал глубоко, но редко, к воде так и не притронулся. Хан бросил, будто устало: — Развяжи. Волк разлепил веки, когда сухие ладони коснулись его запястий, медленно поднял голову и, сощурившись, взглянул за спину Дракона, склонившегося над ним. Любопытство удивительно, оно превозмогает боль. — Это твой Хан?.. — Хрипло усмехнулся Волк и тут же поймал разъярённый багровый взгляд. — Он мой наёмник, — по-русски прорычал юноша, отстаивая принадлежность. — Не гневайся, — миролюбиво протянул светловолосый мужчина, он снял верёвки с рук Волка, но от камня его не отвязал. — Мы с нашим пленником давние знакомые, оттого он и не держит язык за зубами… — Тяжёлая ладонь отвесила Волку легкий подзатыльник, но и этого хватило, чтоб у него снова зазвенело в голове. Давеча об палубу Дракон приложил его с чувством. — Мне стоит его отрезать. Принесём на встречу Князю часть его друга, — Хан шикнул, — в знак доброй воли. Волк только рассмеялся: — Не советую, мальчик. Алтан взглядом указал на кляп. Дракон тут же исполнил. — Мы возьмём его с собой? — Наёмник отряхнул плечи и колени Волка от каменной пыли, будто пытался ему придать товарный вид. Алтан удивлённо вздёрнул бровь, большей чуши он в жизни не слышал:  — Нет. *** Восточная бухта выступала в море когтями скал, об их острия волны разбивались с угрожающим шипением. Они бесстрашно кидались пенной грудью на покрытые мхом валуны, разбиваясь вдребезги. Гром сидел на пологом выступе, у его ног плескались остатки могучих волн, они покорно облизывали берег и скатывались назад, в бездонную солёную бездну. Он держал одну руку за спиной, задумчиво оглаживая рукоять меча, лицо его выражало сосредоточенную отрешенность. Рядом стоял высокий Князь, казалось, и золото его волос померкло вместе с белизной кожи, узкие плечи ссутулила тревога, блеск глаз потушила злость, что тлела углями, разъедая нутро. — Дима справится, — твёрдо, вполголоса проговорил Князь. Гром не ответил, только кивнул в сторону скал. На фоне серого камня появились две фигуры, завёрнутые в дорожные одежды до самых глаз. Одна была массивной и широкоплечей, другая ниже и гибче. Гром бесшумно поднялся на ноги, встал за правым плечом Князя. Разумовский заледенел, лицо его заострилось, глаза сузились в тонкие щелки. — Где мой человек? Стальной голос прорезал ночную прохладу соленого воздуха. Обе фигуры подошли на расстоянии двух рук, когда голос Князя заставил их остановиться. Тот, что ниже, неуловимо кивнул второму. Высокий снял платок с лица, открылось грубое улыбающееся лицо со светлыми бровями и водянисто-голубыми глазами. Он смотрел бесстрашно, но не из храбрости, скорее от скуки: — Мой господин не желает так просто расставаться с ценным гостем. — Тогда, как насчёт его жизни? — Рыжеволосый не смотрел на того, что был выше и шире в плечах, даже тогда, когда тот говорил. Он смотрел в раскосые багровые глаза над чёрным платком, смотрел, сжав челюсть до желваков на щеках. Наёмник обернулся на спутника и развёл руками, мол, дальше? Алтан шагнул вперёд, повязку с лица не снимал, оттого голос звучал глухо: — Ты задолжал свою жизнь, за жизнь моей семьи. Разумовский на мгновение замер, затем расхохотался громко, с чувством, запрокинув голову и откинув огненные пряди за спину. — Я ничего тебе не должен, — он повёл острым плечом. — Когда мой отец сделал то, что сделал, я не сидел на коне по правую руку от него, я никогда не участвовал в военных походах, пока он был жив. — Разумовский шагнул к мальчишке ближе. К нему навстречу, не угрожая, плавно, словно тень, тут же двинулся Наёмник. Широкое плечо вклинилось меж ними. Князь поднял на него странный взгляд. Дракон, дивясь самому себе, чуть было не шагнул назад, но устоял и улыбнулся шире. — Мы могли бы подружиться, — Сергей поднял вверх чёрные брови. — Но тебе не стоило красть его… — Он впервые обратился к наёмнику. — Жив? Дракон странно повёл плечами покосился на Хана. Разумовский побледнел ещё пуще, взглянул на Хана с недоверчивой яростью… Алтан неспешно снял повязку. Лунный свет коснулся смуглой кожи и пухлых, словно спелая вишня, округлых губ. Он оказался ещё моложе, чем Князь представлял. Голос юноши был спокойным, ровным, ни единой интонацией не предающим мысль хозяина: — Не держу дружбу с теми, кто заживо сжигает невинных и вооружается против врага ложью. — Алтан сцепил руки за спиной и чуть наклонился вперёд, отчего стал походить на монаха с Тибетских гор. — С Эмиром придумано ловко, — он чуть склонил черноволосую голову, пара тугих кос упало на узкие плечи. — Но жертвы в порту не оправдает даже хитрость. — Он смотрел в золотые глаза без страха: — такой дружбы мне не нужно. И теперь я знаю точно, без твоей души на земле станет дышать чуть легче… Голос с мягким картавым выговором на монгольский манер вился на слух, словно змея. Разумовскому чужды изворотливые выражения чувств, в этом он прям и остр, словно стрела. — Возьмёшь меня взамен? — прохрипел он, и тут же затылком почуял, как Гром неспешно двинулся к ним. — Стой, здоровяк, — Дракон миролюбиво поднял руку над мечом, что висел у его правого бедра. Гром остановился за Князем. Лицо его не выражало заинтересованность, он был отрешён, но собран. Дракон оглядел его с прищуром пристально, ему приходилось чуть поднимать голову вверх, хмурый человек Князя наверняка из военного дела. — Стрелец? — Безошибочно спросил он. Мужчина не ответил. Он будто и не услышал вопроса. — Пойдёшь с нами, и к утру Волк будет на твоём корабле. — Нет, — Разумовский остро дернул головой. — Он вернётся на корабль сейчас, и тогда я иду с тобой. Вся спесь Князя в миг исчезла, он обернулся в сторону воды, высматривая что-то в той стороне, где должен был виднеться корабль… Но в непроглядной тьме хоть глаз выколи. — Поверить на слово трудно, — Дракон приподнял светлые брови, лицо его светилось радушием, что было здесь вовсе не к месту. Он приложил широкую ладонь к груди: — но у барина нет выбора, если он хочет, чтобы его друг и дальше топтал грешную землю. Разумовский почуял, как земля дрогнула под ногами. Зрение сузилось его, будто в шорах. Он видел лишь холодное, словно из китайского фарфора, лицо с раскосыми глазами, и ненавидел его столь страстно, насколько только способна душа человеческая. Он остро кидал взор в сторону бухты, будто ждал чего-то… Кровь отхлынула от лица его, губы Князя сделались белёсыми. — Неужели это приносит тебе счастье? — Тихо проговорил он, всматриваясь в багровый мрак узких глаз. Лицо Алтана не выражало ничего, даже губы его двигались будто неохотно: — Я не стремлюсь к счастью. Разумовский устало провёл ладонью по лицу и отступил: — О взгляни, Господь, что за мудрый муж… — Усмехнулся он и бросил безнадежный взгляд на Грома. Тот хмуро глянул за спину Князя, в сторону бухты, помрачнел ещё пуще. — Ждать больше не можно… — Прошелестел голос Сергея. Игорь слабо мотнул головой, вышел вперёд. — Зачем вам Князь, — говорил он рассудительно, спокойно. — Разве не нужнее корабль? — Агуль-Паша любезно одолжит нам корабль, когда мы приведём к нему Князя, — Алтан чуть вздёрнул чёрную бровь. Разумовский громко рассмеялся: — Думаешь, я стану петь соловьем? Дракон внимательно уставился на свои ноги и проговорил так, будто ни к кому не обращался: — Это мы можем научить, это мы умеем… Гром вытащил меч из ножен медленно, плавно и беззвучно. Когда Дракон поднял взгляд и метнулся к своему, острое лезвие уже коснулось его горла. — Тише, тише, — Наёмник улыбался широко. Страха он никогда не знал. Опасность заставляла кровь в его жилах вскипать жарким огнём, что он находил приятным. — Покалечишь, и Волку не дышать боле. Гром стиснул зубы, ещё мгновение… Но его рука дрогнула. За спиной наёмника, в темноте, в той стороне, где находилась бухта, зажглась алая точка, словно звезда на чёрном бархате ночного неба. Огонёк неуверенно мигнул, но уже через мгновение горел ярко и смело. Князь вздрогнул всем телом, он вцепился взглядом в горизонт жадно, на лице его медленно расползлась неуверенная улыбка… — Ошибки быть не может, — читая его мысли, прохрипел Гром. Воспользовавшись замешательством, Дракон ловко обошёл стрельца и вытащил свой меч, направляя на широкую грудь противника. Но Гром только улыбнулся, словно тешился с проделок малого дитя. — Всё кончено, — тихо сказал он. Алтан ссутулился и сжался, будто кошка перед броском. Он видел, как переменилось лицо Князя: тревогу будто сняло рукой. Что-то произошло. Всё решилось быстро, как обычно и бывает. — Мои люди видели, как ты скрылся прошлым вечером с телом в стороне скал. На вашем корабле моего человека не оказалось, — Разумовский грубо повёл плечом, — осталось только исследовать ту часть берега, когда там не будет вас. Если вы оставляли часовых, — улыбка его превратилась в оскал. — Они мертвы. — Этот дурак и часовых не оставил, — Алтан мрачно полоснул горящим взглядом Наёмника. Он сделал пару незаметных шагов назад, но попытка к бегству не удалась. Князь, не обременённый боле ничем, схватил мальчишку за шею и с силой припечатал к скале. — Мне никто не указывает, что делать, — прошипел он, наклоняясь к Хану близко. Горячее дыхание опалило бледную кожу гладких щёк. — Ты заплатишь за каждую минуту, что я провел в разлуке с ним… Дракон шустро отбросил меч, словно тот был ядовитой змеёй, и выставил руки перед собой: — Не следует действовать столь поспешно, — нараспев мирно проворковал он, отступая от Стрельца с мечом на перевес. — Я Наёмник, делаю, что велят и за что платят… Неужели Князю не пригодится толковый человек? Алтан взглянул на него с ненавистью. Разумовский, что держал за шею крепко и был готов покрошить его кости в порошок, интересовал Хана теперь куда меньше… — Мерзкий худлач! — Сквозь зубы процедил он и рванулся в его сторону из рук Князя с нечеловеческой яростью. Но Сергей держал крепко. — Предательство, — он хищно усмехнулся и поддел подбородок мальчишки указательным пальцем, грубо поворачивая к себе: — это больнее всего, что я смогу придумать... За шиворот он рванул юношу и бросил под ноги, жестом подозвал Наёмника и Стрельца к себе. Алтан рухнул на раскрытые ладони, обдирая пальцы в кровь. Он ещё не понимал, ещё не верил… — Хочешь сохранить свою жизнь? — Голос Разумовского холоднее и острее, чем меч. Дракон кивнул охотно, с лица его не сползала улыбка, и за ней, казалось теперь, скрывалось нечто страшное. — Убей его, — Князь вынул из-за пояса короткий кинжал и протянул рукоятью Наёмнику. Светловолосый взял кинжал без колебаний. Гром неодобрительно нахмурил брови, но молча отступил в тень. Алтан медленно поднял взгляд на Наёмника, что опустился рядом с ним на колени. — Ты… — Его хватило только на это короткое слово. И в нём было всё: недоверие, страх, ненависть и надежда… Широкая горячая ладонь коснулась его загривка ласково, как бывало уже прикасалась ни раз, скользнула ниже по острым лопаткам под дорожной накидкой, тёплой тяжестью остановилась на пояснице. Мужчина наклонился вперёд, теперь холодное, как лёд, лицо Хана покоилось в изгибе его мощной шеи. Он прошептал на ухо еле слышно: — Прости, моё солнце. Это похоже на странный ледяной ожог. Боли нет, только становится всё холоднее и холоднее. Пухлые губы приоткрылись, на дорожную одежду наёмника заструилась горячая кровь. Алтан тихо сполз по его плечу на землю.