Зверь

— Почему ты со мной? — Узкий разрез глаз смотрел выжидающе, тяжело. Они вышли за порог покоев Эмира и остановились возле колонны во внутреннем дворе. В центре журчал фонтан, позади них только что захлопнулась искусно кованная массивная дверь. Дракон понимал, что время ответа: «Ради твоих стройных ножек» не самое подходящее. А потому ответил честно, что случалось редко: — Всегда выбираю сторону победителя. Наёмник улыбнулся и пожал плечами. В голове Алтана быстрее мысли пронеслись неясные воспоминания о картах в желтых пальцах и седых прядях, торчащих в беспорядке из-под алого платка. — С чего взял, что это я? Дракон снова пожал плечами. Предчувствие его ещё не подводило. Хан сжал губы в тонкую линию, кивнул уверенно и немого обречённо, коротко бросил: — Найди его. И бесшумно, как змея стелится по жгучему песку степей, скользнул обратно за дверь. Дракон остался в одиночестве. Рядом скромно журчал фонтан, что видел множество лиц и, если б мог говорить, стал бы приятным собеседником. Но вода журчала безмолвно, искрясь бриллиантовой россыпью в лучах яркого солнца… *** Мужчина в лохмотьях вальяжно примостился плечом о прилавок. Говорил он медленно, с неохотой: — И что, дела идут хорошо? Торговец недовольно сморщился: — Да какое там, приезжие душат, — сухой старик схватил себя за горло, — как снизили пошлину, их товары стали дешевле наших! Мужчина сочувственно зацокал языком: — А на прошлой седмице, откуда прибыли новые купцы? — Он кивнул головой, покрытой платком песочного цвета. Его грубое лицо в нем еще больше походило на разбойничье. Старик задумчиво пожевал беззубыми челюстями: — Да много откуда, даже из Китая везут свои фарфоровые горшки, пропади они пропадом… — Он с чувством сплюнул под ноги. Мужчина терял терпение быстро, наклонился ближе к торговцу, заговорил с нажимом: — Слушай, отец, а из Чернигова ладьи не было?.. Старик пожал плечами, кивнул на высокого юношу возле пристани с нервным желтым лицом и толстыми книгами в руках: — Спроси у того, кто взимает пошлины, — торговец зло выругался: — если их ещё можно так назвать… Мужчина в благодарность звякнул золотой монетой, старик ловко поймал её в воздухе и отвесил низкий поклон. Юноше на пристани высокий мужчина в лохмотьях сразу протянул увесистый мешочек с перетянутой бархатной горловиной. Он знал, как ведут дела в больших городах. — Где остановилось судно из Чернигова, они прибыли на прошлой неделе. Юноша нервно моргнул одним глазом, но быстро спрятал мешочек в нагрудный карман. Заговорил немного заикаясь: — Б-было такое су-судно, но в порту оно не о-с-с-становилось… — Он указал тонкой рукой куда-то за широкую спину мужчины. — Они за-заплатили, обогнули берег и с-с-скрылись за западным мы-мысом… *** — Пора ужинать, — в чужие губы прохрипел Разумовский, но никак не мог от них оторваться. Они стояли у левого борта и почти не таились, с берега их было трудно рассмотреть в сгущающихся вечерних сумерках. Сергей упёрся ладонями в широкую грудь, затянутую в чёрные одежды, выдохнул тяжело: — наши гости нас заждались. Волк мурлыкнул в порозовевшее ушко с улыбкой: — Уверен, наши гости заняты тем же… Мысль о том, что они теперь не одни в своём безумии, отчего-то грела Сергею сердце. Человеку невыносимо быть одиноким, ему следует разделять с кем-то не только ложе, работу и повседневные дела, но и думы, воззрения и образ мыслей. Любовь казалась ближе и правильнее, они теперь знали, что любили не одни. Ужин на корабле подавали скудный, но вполне съедобный. Недостаток мяса и черствость хлеба с лихвой восполняла добрая компания, какую каждый в каюте не променял бы ни на кого иного. Дима много смеялся, запрокидывая голову и обнажая острый кадык на тонкой шее. Гром уплетал печёные овощи и почти ничего не говорил, рядом с Димкой он становился до странного тихим. Сергей рассказывал что-то из их жизни в селе и про торговые ряды, Волк хрипло вставлял пару-тройку слов, раскрашивая истории Князя острыми подробностями, от которых уголки пухлых губ Димы в очередной раз весело тянулись вверх, он смеялся заразительно и честно, как умеют обычно только дети. Разумовский поклялся не торговать с турками и сняться с якоря на следущий же день, от этих слов мудрый слуга встрепенулся, будто ото сна. Этой ясной ночью, когда ветер не смел колыхнуть нагретый воздух своими ладонями, пахнущими солью и мёдом цветочной пыльцы, всё казалось простым и, наконец, мирным. — В Москве я смогу замолвить словечко, — Гром долго молчал, в праздных беседах он был не мастер. Но любил говорить о деле: — на престол в Москве взошёл первый Романов, верно? — Он вопросительно глянул на бывшего слугу. Дима согласно кивнул и с удовольствием хрустнул спелым яблоком, чуть пожевал и кивнул снова: — Так сказал Эмир. А он следит за Москвой пристрельно… — Его отец был монахом, нрав у нового государя кроткий, — Игорь сложил сильные руки на груди. — Ему твои чертежи пригодятся. Русские княжества ослаблены, после последнего Рюриковича время было непростым… Все согласно замолчали. Первым заговорил Сергей: — Думаешь, мы все сможем вернуться в Москву? — Голос его звучал неуверенно, но лицо будто озарил свет. Он осторожно покосился на Волка, тот ответил ему слабой улыбкой. — Отчего нет, — Гром сам не верил, что говорит это. — Мои враги давно мертвы, на другом конце света мы счастья не сыскали… — Он, словно большой медведь, ищущий ласки, боднул высоким лбом хрупкое плечо юноши. Дима снова рассмеялся, притянул его за шею к себе и одарил легким поцелуем. Он тут же смутился и покраснел, но, поймав лукавый взгляд Князя, осмелел и положил белокурую голову на широкую грудь мужчины: — Я хочу вернуться домой, буду снова хлопотать по дому, снова зайду на Владимирское подворье и на апрашечьи ряды, и на маховую… Воспоминания о родных улицах рождали в каждом щемящее чувство невосполнимой потери. Даже Волк нахмурил чёрные брови, задумчиво облокотил заросший бородой подбородок на кулак и прикрыл глаза. Каждая улочка была дорога сердцу не красотой золотых церковных главок и не убранством узких проулков и замысловатым орнаментом наличников богатых домов, а воспоминаниями, что вдыхали в эти улицы жизнь. Волк вспоминал укус, что он подарил молочно белым бёдрам Князя на постоялом дворе апрашечьих, кажется, уже вечность назад. Дима грезил ладно и добро срубленным домом Сотенного Головы Грома, что располагался почти рядом с площадью, и в сенях коего его хозяин поцеловал Диму в первый раз, так грубо и бездумно… Чем напугал неискушённого мальчика до животного ужаса. Сергей знал Москву по долгим и скучным поездкам отца, с детства он представлял, что вся Москва — это богатые палаты Кремля, пока случай не свёл его с опричным Волком, что показал ему город с иной стороны… — Будем молиться за здравие Царя, — прохрипел Олег, сбрасывая оцепеневшую тишину. Он поднял над головой деревянную кружку: — пусть правит он дольше, чем те, кто были до него. Этой ночью все спали крепко. Одну из кроватей в своей каюте Разумовский отдал Грому и Диме. Мощное тело стрельца и одно еле помещалось на деревянной жесткой перине, но Дима уютно примостился на его груди и вскоре, измотанные дневными трудами и тревогой последних дней, оба сладко заснули. Сергей опустил золочённую макушку под боком Олега, чуть поворочался, вдруг тихо спросил: — Ты веришь, что мы вернёмся домой? Волк запустил широкую ладонь в рыжие длинные пряди, бездумно огладил шёлк мягких волос, отозвался тихо и честно: — Не знаю… Тревоги остались позади, и человеческая природа, издревле отягощённая верой в лучшее, брала своё, но Волк, от чего-то, не поддавался. Внутреннее чутьё не давало ему заснуть, будто кто-то исправно и негромко стучал маленьким молоточком изнутри его головы. Сон обходил Олега стороной, веки не наливались свинцовой тяжестью, мысли беспощадно не покидали голову. Уже далеко за полночь он не стерпел, поднялся на ноги, тихонько взошёл по скрипучей лестнице и, очутившись на палубе, вдохнул соленый свежий ночной воздух полной грудью. Огоньки города подсвечивали вдалеке небо и щедро разливали желтое расплавленное золото отражений факелов в водной глади. Но в этой части берега, прямо под скалой, нависающей над хлипким, в сравнении с её чудовищной красой, судёнышком царила непроглядная тьма. Часовые бесстыдно спали под мачтой. Волк не стал их будить, хоть на корабле черниговские мужики его и боялись до жути. Олегу стоило негромко кашлянуть над ухом зазевавшихся часовых, чтоб те в страхе вновь бросились на свой пост. Волк подошёл к краю судна, к самой корме. Что-то было не так. Он вглядывался в темноту за бортом, силясь увидеть что-то, но и сам не мог толком объяснить — что? Он прислушивался и пристально всматривался туда вниз, где в слепой темноте шелестели волны, что терлись солеными боками о шершавые деревянные доски судна. Темнота вдруг изрекла хриплым, низким и звучным голосом: — Ну здравствуй… По одному из упругих витых канатов, что вели к якорям под водой, из тьмы взобралась грузная мужская фигура. Для такой горы мышц двигался он удивительно быстро и бесшумно. Волк успел только заметить неестественно яркий рисунок, что обжог глаза, привыкшие к серости ночи, и хрипло прошептать, не веря: — Вадим?.. Когда чужой лоб вдруг настиг его в самом грязном из всех способов ведения боя. Голова Олега откинулась назад, словно тряпичная, из сломанного носа на губы и грудь хлынула горячая вязкая кровь. Олег поднёс ладонь к лицу и надсадно выдохнул. Он шагнул назад, оступился и рухнул на дощатый пол. За мачтой послышалась возня. — Какой же ты громкий, — над ухом Волка раздался уже знакомый недовольный голос. Сильные руки подхватили его за подмышки и поволокли в сторону борта. Олег собрал все силы, и атаковал ночного гостя: вцепился руками в его шею и потянув вниз. Противник зашипел, витиевато выругался и ещё раз приложил Волка затылком, на этот раз об пол. Последнее, что запомнил Волк, перед тем, как сознание его покинуло, это крики на палубе и хриплое пыхтение мужчины у самого уха: — На кой ляд ты тут, да чтоб тебя… Дело-то было плёвым… *** — Если притащу тебя на корабль, Золотейшество будет в ярости… — Теплая ладонь похлопала Волка по щекам. От неё пахло землей и на ощупь она была шершавой. Голос был всё таким же низким, будто рокот приближающейся бури, но теперь хрипотца будто улыбалась: — Он не станет привечать мокрую побитую псину… Волк смутно помнил, что неведомая сила взвалила его обмякшее тело себе на плечо, словно пушинку, и потащила куда-то вверх, к горам, словно добычу… В голове стало пусто и звонко, приложили его знатно. Крови на губах и груди больше не было, всё тело пронизывал колкий холод, и спустя несколько мгновений Волк понял, что полностью вымок. Одежда и волосы цеплялись за тело, ручейки соленой воды скатывались по шее и рукам, стремясь вниз, чтобы снова уйти в землю. Непрошеный гость сбросил его за борт, дотащил на себе до берега и теперь волочил за собой в сторону скалистого отвеса. — Не думал, что узнаёшь, — Голос с хрипотцой окончательно стал веселым. — Столько лет прошло… Волк снова повторил злополучное имя. Он бы выплюнул его сквозь зубы, злобно и ядовито, но теперь, после удара на это не находил сил: — Вадим… Какого… чёрта?.. — Судьба сводит людей и разводит, — мудро заметил Вадим, он без труда взбирался вверх, будто его ноша ничего не весила. — Надеюсь, прожитые годы добавили тебе ума? Волк издал что-то похожее на фырканье коня и усталый вздох: — А тебе? Дракон загадочно ответил: — И то верно… Наёмник быстро нашёл достаточно глубокую расщелину, чтобы скрыться, но недостаточную для того, чтобы назвать её пещерой. Осторожно свалил свою ношу в самый дальний угол рядом с обломившимся валуном и устало рухнул напротив. Волк, наконец, смог рассмотреть его лучше. Короткие светлые волосы, вечно смеющиеся голубые глаза, мощная шея, теперь её и широкий разворот плечей украшал причудливый рисунок. От удара перед глазами Волка всё плыло и рисунок он мог понимать только, как разноцветную кляксу на чужом теле. Вадим не изменился, но лица его неуловимо коснулись годы, то ли лучики морщин в уголках глаз, то ли чуть больше впавшие щёки, что-то выдавало те годы, что они не виделись. — А ты изменился, — Волк с силой заставил себя усмехнуться, будто его и не мутило вовсе. — Теперь любишь болтать. Дракон не обиделся, наоборот улыбнулся чуть шире: — И раньше любил, только не с тобой. Рассказывай, что привело тебя на другой конец света, опричник, — последнее слово он выделил с особой ясностью. То ли насмехаясь, то ли презрительно шикая на «ч». — Это долгая история… — Измотанно выдохнул Олег. Наёмник пожал плечами: — Представь, что ты мой пленник, на дворе длинная ночь, и нам некуда спешить. Но Волк упрямо молчал. — Да брось, расскажи о нём, ради кого, ты преодолел столькие лиги по суше и морю в эти земли? — Хитрая усмешка снова коснулась тонких губ. — Я видел, как нежно ты целовал его сахарные уста… Волк не повёл и бровью. Дракон задумчиво нахмурился, жертва в когтях его острых слов вела себя неправильно. — Я не стыжусь, — Волк привалился спиной к каменной шершавой стене ущелья. Он улыбнулся. — Любовь, знаешь что такое? Дракон дернулся, будто услышал хлопок. Хрипло усмехнулся, пряча глаза и доставая из-за пазухи веревку: — Найди то, что полюбишь, и это сведёт тебя в могилу. Волк удивлённо приподнял чёрные брови. Одну рассекал алый порез. — А что тебя привело на восточный берег? — Красивая задница одного молодого Хана, — Дракон выпалил на одном дыхании ни секунды не сомневаясь и рассмеялся даже слишком громко: — Потому, друг, я тебя не осуждаю… Личико у Князя, что надо… А фигурка… — Дракон бы и дальше продолжал, не чураясь сальных шуток, но на него весом каменных глыб надавил мрачный взгляд Волка, заставляя замолчать лучше меча. — Алтан-Хан? — Волк вдруг улыбнулся почти растеряно, теперь ему смутно казалось, что он уже видел Наёмника и совсем недавно, но не придал его лицу особого значения, как мы не замечаем знакомых в толпе: — Кто бы мог подумать, что ты способен на верность… — Я наёмник, — напомнил Дракон, он наставил на мужчину кончик ножа, что ловко вынул из-за пазухи: — ты меня почти оскорбил… — Он внук твоего прошлого хозяина, верно? Разве ты не перешёл к мальчишке по наследству… — Волк поморщился и прижал ладонь к виску. Его мутило всё сильнее, рука у Вадима всегда была тяжелой. — Я не дорогой гобелен и не полцарства, — шикнул наёмник, он грубо отнял ладонь Волка от его виска и туго привязал его кисти верёвкой друг к другу. — Зачем ты пришёл? — Волк не сопротивлялся, когда сильные пальцы ловко перевязывали его тело к валуну, смотрел выжидающе, как зверь, что ждёт одной ошибки… — Я не за тобой, — Вадим поморщился, будто у него разом заболели все зубы. Очередной узел получился особенно тугим. — Моему Господину нужен Разумовский, — наёмник достал из кармана две тряпицы, наспех соорудил из них что-то. — Зря твой Господин пришёл за ним, — перед тем, как почти смиренно принять кляп, Волк хрипло выдохнул: — знаешь почему его кличут в столице Рыжий Бес? Агатовые глаза сверкнули в полумраке жутко. Дракон никогда не признался бы, но светлые волоски на его мощной шее встали дыбом от этого чёрного взгляда. — Захочешь пить, — он кинул бурдюк с водой на колени связанного. — Запрокинь голову и лей в кляп. — Напоследок он блеснул белоснежными зубами в полумраке каменного мешка: — Не скучай, я скоро. * — Мой Господин уверен? — Джагун стоял у двери в покоях Хана, что отвёл ему Эмир, смиренности склонив голову. — Вы никогда не тягались с таким противником… — Неделю назад у меня не было армии, — холодно напомнил Хан. — Кто знает, что произойдёт ещё через неделю. — Теперь вы в большой игре. — Джагун склонился ещё ниже в поклоне, напомнил чуть тише: — Проигрыш здесь стоит не только жизни. Земли, что по праву будут принадлежать вашим детям, могут умножиться, или… — Сотник огладил бороду с серебряной проседью, он защищал своего Хана с первого дня его правления, но журить его, словно дитя, всё равно не мог: — исчезнуть навсегда… Алтан обернулся к нему медленно, в багровых глазах уже зажегся яростный блеск, но он не успел ничего сказать. Двери его покоев распахнулись. На порог ввалился Дракон, перемазанный в крови, он дышал тяжело, но улыбался привычно лучезарно и широко, из чего следовало, что разводы крови на его шее и груди не принадлежали ему. — Вон, — тихо прошипел Хан Джагуну ещё до того, как Дракон успел хоть что-то сказать. Тот удалился безмолвно, но на его лице отпечатались маска острой обиды. — Убил? — Чёрная бровь взметнулась вверх, Алтан кивнул на алые подтеки на одежде наёмника. Голос его заледенел, добычу Алтан-Хана не смел трогать никто. Дракон отмахнутся: — Нет, я выкрал его… — Наёмник замялся, подбирая слово. Это было труднее, чем он думал. — Его… близкого друга. Алтан фыркнул, злость наполняла его жилы кипучей кровью. Всё этой ночью было не так. Он процедил каждую букву: — Это что, большая ценность? — Не знаю, — Дракон пожал плечами, словно плохой актёр и развёл руками: — Любовь — достаточно ценно? Алтан отвернулся, в глазах его отразилось нечто странное. Расспрашивать дальше он не стал. Сцепил зубы и прошипел: — Ты ведь не притащил его на наш корабль?.. Хану не нужны сложности на чужой земле. Наёмник это знал. — Нет, — он улыбнулся широко и остро. — Я не такой дурак, как кажется моему Господину. Алтан улыбнулся кончиками губ, едва уловимо, но Дракон уже умел разгадывать все выражения его тонкого лица. — Мы сможем обменять его на Разумовского, — Дракон подошел ближе и, не задумываясь о дозволенности, обнял мальчишку за плечи. Хан был развитого телосложения, всегда крепким и закаленным в изнуряющих тренировках, но рядом с махиной огромного тела Наёмника, он был словно хрупкое гибкое деревце. — Ты доволен? — Нет, — медленно протянул Алтан. От Дракона пахло солью, потом и кровью. — Иди, прими ванну и возвращайся ко мне. Дракон прижал тонкую спину Золотейшества к своей груди. О да, он это заслужил. — Ты будешь меня ждать? — Жарко выдохнул Дракон, наклонившись к белой шее и оставляя на ней легкий, но ощутимый укус. — Буду… — Хрипло выдохнул Хан. *** — Кто это сделал? Вы его видели?! Разумовский рвал и метал, он кричал до хрипоты, белые руки смели со стола остатки сытного ужина. Плошки разлетелись в глиняные черепки. Глаза его озлобились до сумасшествия. Голова с силой мял в руках край платья, губы его лишились крови, он был бледен и будто болен: — Я видел мужчину, он скрылся за бортом… Такой высокий, кажется, с чуднЫм рисунком на плечах… Гром и Дима переглянулись. Дима едва заметно кивнул, и Игорь шагнул вперёд: — Он из охраны Хана, мы видели их на вешнем дворе, когда бежали… Золотые глаза полоснули по лицу стрельца, Грому почудилось, что он ощутил порез. — Я хочу знать о нем всё. Голос Князя пророкотал с неживой силой. Дима рассказал всё, что слышал от Агуль-Паши и всё, что рассказал Волк тем вечером. После его рассказа, Разумовский закрыл глаза ладонями, словно ребёнок и осел на кровать. Но не послышалось плача или жалобных стонов, острые лопатки на его спине бугрились под тонкой тканью шелковой рубахи, словно крылья. — На помощь Москвичам при взятии Казани из Новгорода тогдашний Князь послал моего отца с двумя дружинами. — Он медленно отнял руки от лица. Всё вокруг стало ясно, как погожий июньский день. — Отец после битвы гнал Баатара до самой столицы и, в запале победы, разграбил и разорил её. И на третий день… — Его голос осекся, в горле стало сухо. Разумовский продолжил чуть тише: — Он обезглавил Хана на главной площади. — На востоке часто мстят отпрыскам за дела их отцов. — Дима опустил голову на грудь и сел рядом, словно подкошенный. — Но это не твоя вина. Сергей слабо пожал плечами. Глаза его больше ничего не выражали: — Он пришёл за мной. Гром сохранил спокойствие, как и положено человеку, прошедшему немало битв. Эта была лишь одной из, и его мысли теперь, как и прежде, занимала тактика: — Нам нужно лишить Хана тылов, чтобы Волк стал его единственным козырем. Иначе, он может убить его, чтобы припугнуть. Разумовский сжал кулаки, но промолчал, давая мужчине закончить. Игорь задумчиво прочесал бороду, голос его стал жёстким и бесстрастным, так говорят о деле, в каком сведущи слишком хорошо: — Мы нанесём ответный удар до того, как он даст знать о своих условиях. Сколько человек на твоём судне? — Не больше двадцати. — Сможешь достать шестьдесят золотых, наймём ещё десять из тех, с кем в Стамбул прибыли мы. — В сторону и как бы размышляя, он чуть тише добавил. — Думаю, купцы ещё не успели сбыть товар и отплыть… Дима испуганно нахмурил светлые брови, он догадался точно: — Ты хочешь найти его корабль… Гром притянул его к себе за плечи, прижал к себе, крепко поцеловал в лоб: — Мы ему должны, мышонок, — тихо напомнил стрелец. — Долг платежом красен. Всё сладили быстро. Где звон золотых монет, там дело идёт полным ходом. Разумовский построил своих людей не хуже Волка. Было в его взгляде и речах что-то такое, от чего не только у черниговского мужика, но даже у Грома в животе скрутило тугой узел тревоги. — Береги себя, — тихо прошептал Дима, он встал на цыпочки и коротко мазнул его губами по щеке. Гром улыбнулся, подхватил его под бёдра и поцеловал глубоко, крепко. Ему безумно нравилось, как светлые глаза мальчика тут же покрывала пелена, стоило поцеловать его жарко, как сейчас. Диме много не нужно. — И ты, — Гром кивнул на дверь, за которой Князь вполголоса давал наставления своим людям. — Ему сейчас непросто, понимаешь? Дима кинул, конечно он понимал. Вряд ли на земле есть второе такое сердце, способное к всепрощению и любви… — Доберёмся до нашего корабля, возьмём ещё людей и наведаемся к Хану в гости, может, и Волка вызволим, кто знает. — Напоследок Гром поцеловал Диму в лоб, пообещал: — обернёмся ещё до зари… *** Тихая водная гладь, словно жидкое зеркало. Тело рассекало его с тихим шелестом, почти бесшумно. Гром шёл впереди, давая знак остальным. У пузатого деревянного бока судна они остановились, Игорь дождался, пока люди рассредоточатся вдоль кормы и дал знак подниматься вверх. Они бесшумно, короткими ножами вонзаясь меж туго сколоченных досок, поднялись на борт. Гром первым схватил сторожевого за шею, зажал ладонью его рот и с силой приложил о деревянный борт затылком. Раздался глухой стук, будто полого котла, и мужчина осел тряпичным мешком на пол. Гром обернулся, люди с судна Разумовского достали ножи. — Нет! — Тихо просипел он и кинулся к ним, но было уже поздно. Те бесшумно, с неумолимой скоростью скользнули по палубе вглубь, вспарывая животы и разрезая горло часовых. Половина из них, двинулись вдоль борта, минуя людей, они расплёскивали вокруг чёрную пахучую жидкость из бурдюков. — Что за черт… — Сквозь зубы прохрипел Гром. Он схватил одного из них за локоть, — мы берём пленных! — Зло напомнил он. Мужик обтер короткий нож о рукав: — Наш барин приказал резать, — он пожал плечами, мол, что поделать: — что велено — исполняем… Люди спустились вниз и выволокли на палубу оставшихся внизу ордынцев. Пустое судно осталось охранять чуть больше десяти человек, их без труда можно было связать, а судно отогнать далеко от берега. Так Гром и думал сделать, но Князь за его спиной решил иначе. Всем, кого выволокли наверх, вспороли глотки за минуту. Крики их стихли мгновенно, кажется, они даже не успели понять толком, что произошло. Вокруг запахло смолой и чем-то серным. Гром растерянно наблюдал за бойней, когда кто-то из мужиков крикнул: — Поджигай! — И бросился в воду. За ним сиганули вниз остальные. Гром спрыгнул следом, когда он вынырнул из соленой воды, то увидел, как пламя на корме взвилось до самого неба. Рядом мужик крикнул другому: — На воду вылил? — Всё как велели! Игорю показались эти слова странными, но отчего-то жуткими… Когда они выбрались на берег, он понял почему. От догорающего корабля Хана в сторону остальных судов, что стояли в порту поодаль, по воде протянулась дорожка пламени. Языки лизнули бока других кораблей сперва застенчиво, но уже через мгновенье деревянные доски пожрало пламя. На пристани ударили в колокол. Отовсюду раздались истошные крики на турецком. *** Алтан задремал, ожидая наёмника, на поверхность его вытолкнул странный шум. Сон еще оставался на его тяжелых веках вязкой смолой, когда он подошёл к окну, что выходил на восточную сторону города и распахнул его настежь. В комнату тут же проскользнули легкий запах гари и далекий колокольный звон… Хан распахнул глаза широко, вдали полыхала вся береговая линия. В дверь, не обременяя себя стуком, ворвался Дракон. Он был еще мокрым и без рубахи. Он нёсся, сломя голову с первого этажа, где располагались купальни для слуг, оттого дышал тяжело и надсадно. Лицо его утратило привычную уверенность, Хан впервые видел Дракона таким и сперва даже не смог распознать в его взгляде страх. Он был редким гостем на лице Наёмника. — Они могли выжить, — прохрипел Хан, вцепившись побелевшими пальцами в дерево оконной рамы. — Они могли успеть спрыгнуть в воду, там недалеко от берега, они… Дракон подошёл ближе, обнял его за плечи крепко. Он знал, кто это сделал, и он наверняка потрудился на славу, не оставляя и капли сомнений: — Мой Господин, — его голос преисполнился сожалением. — Я думаю… Они все мертвы… Хан зажмурился и издал нечеловеческий крик. После глубоко вздохнул и медленно провернулся к наёмнику. Тот ещё держал его плечи крепко. Багровые глаза блестели от влаги и злости: — Я его убью. Широкая ладонь легла на бледную щёку, Дракон с сомнением прикусил губу: — Знаешь русскую пословицу о двух зайцах? — Плевать я хотел на зайцев… — Алтан снова зажмурился, но взял себя в руки. — Теперь у нас одна цель, — он выплюнул имя, словно змея яд: — Разумовский. *** — Зачем приказал спалить порт?! Зарница осветила лишь край темного неба, Гром вернулся, как и обещал — ещё до зари. Багряные всполохи, словно кровь залили чёрный бархат ночного неба. Гром взбежал по деревянному настилу до ладьи легко и быстро, не ощущая ни усталости, ни жажды. Яростное негодование рвало его изнутри. Князь в тонкой сорочке и в халате с золочённой тесьмой стоял на ветру не содрогаясь от холода. Кожа его побелела, будто рисовая бумага, под глазами залегли глубокие чёрные тени: — Его не было на судне? — Почти прошептал он. Гром обречено выдавил: «Нет…». Тогда Князь обернулся к нему лицом, голос его зазвучал звонко и едко: — Так он быстрее поймёт, с кем имеет дело, — он хрипло усмехнулся. — Пускай теперь попробует найти корабль, чтобы отплыть домой. — У него подмога Эмира, толку его стращать! — Гром в сердцах бросил меч у ног Князя. Сталь отчаянно зазвенела: — Нужно было увести людей, а ты приказал всех перерезать? Не боишься, что он теперь решит убить Волка за своих?! — Тогда не получит и меня. — Сергей обернулся из-за тонкого плеча, босые ноги его бесшумно ступили по дереву палубы. — Нас свёл случай, если бы не он, Хан никогда не встретил бы меня так близко. — Голос его стал вкрадчивым, будто не человеческим. — Если он мечтал о мести с тех лет, как был мальчишкой, то теперь своего не упустит… Я знаю как это бывает. Я утолил свою жажду мести, когда мне было четырнадцать. — Тонкая усмешка коснулась алых, словно спелая вишня, губ. — И сделал это снова совсем недавно. Поверь, мой честолюбивый друг, — белая узкая ладонь легла на сильное плечо воина: — с этим чувством ничего не сравнится… — Золото затопило радужку глаза, словно опьяняющий мёд. Гром заворожённо нахмурил брови, его язык будто присох к нёбу: — Недавно?.. Разумовский вдруг расхохотался, его смех взмыл в ночное небо, рассекая чёрные облака: — Ты же не знаешь, — Разумовский посмотрел на него исподлобья с хищной улыбкой: — Малюта Скуратов, это мерзкое ничтожество наконец издохло. Гром медленно покачал головой: — Счастье, что приносит месть, обманчиво… — О нет, — Разумовский снова рассмеялся. — Оно самое честное, и именно поэтому… — Он наставил указательный палец с перстнем на стрельца: — он придёт за мной… С потерей Олега Князь стал жёстким, мрачным, отчуждённым. Будто части его души, что была способна к радости, больше не было. Без неё он был человеком лишь на половину. И не на самую лучшую. — Нужно его лишить поддержки Агуль-Паши. А затем и этого, — он коснулся руками длинной шеи, словно хотел себя задушить, — с рисунком… — Наёмника. — Мрачно подсказал Игорь. Разумовский кивнул, он оголил белые зубы в подобии улыбки, этот оскал он перенял у Волка, как показалось Грому: — Я возьму всё самое дорогое его сердцу и сделаю с этим то, что сделал мой отец. — Он не твой отец, — из нижних покоев поднялся Дима, кажется, он всё это время стоял на лестнице, и только сейчас решился подать голос: — ты не обязан идти по его пути… — Я ношу его имя, — напомнил Разумовский, — у нас один путь. — Он снова обернулся к Грому, заговорил быстро: — От Эмира нам не избавиться с горсткой человек, но есть и другой способ рассорить союзников. Я хочу, чтобы Эмир думал, что его дорогой гость украл у него купца, что торговал оружием, из зависти и корысти. И ещё, — он обернулся к Диме, что стоял на лестнице, в темнеющих сумерках его волосы искрились, словно снег лунной ночью. — Пусть думает, что его любимого раба выкрал тоже он, как и поджег порт. — И как нам его убедить? — В голос Грома скользнуло сомнение. — Найти того, кто слушает, что шепчут пташки. При дворе всегда есть такой. — Визирь, — Дима поднялся по ступеням и, наконец, ступил на холодное дерево палубы. — Я могу написать ему, будто люди Хана замыслили свергнуть Султана и прибыли в Стамбул не на маленьком судне в двадцать человек, а с армией в десять тысяч, что прячется за скалистыми берегами. Он учил меня турецкой грамоте по приказу Паши и знает мою руку. — Также напишешь, что люди Хана выкрали тебя, любимого слугу самого Эмира, чтобы узнать расположение войска и крепостных стен, и теперь ты в отчаянии и готов вернуться рабом к своему хозяину, лишь бы избежать монгольских солдат, — Разумовский цепко схватился за мысль Димы: — но просто твоим словам не поверят… — О нет, — Гром отчаянно покачал головой. — Нет, ты этого не сделаешь… Ты и так убил слишком много людей в этой части света… Разумовский сложил ладони на груди в молитвенном жесте: — Если убьешь одного — ты убийца, а если тысячу… — рыжая бровь приподнялась вверх легко, — ты великий полководец или Князь… — Он снова развернулся к линии горизонта, вглядываясь куда-то вдаль: — Я преподам урок этому мальчишке с востока. И он его хорошенько запомнит.