Бегство в болезнь

Воздух замке был густой, волглый, оседавший мерзкой влагой на коже; кислорода в нем словно не хватало, а, может, Итана просто душил страх за дочь: его девочка, его малышка была совсем одна среди этих монстров и уродцев, а Итан оказался бессилен, совершенно беспомощен, и отчаяние давило бетонной плитой на грудь, сердце болезненно трепыхалось, как сдавленное тисками, а ладони противно постели, приходилось то и дело обтирать их о куртку или брюки. В замке было душно, словно в теплице, однако, проходя по коридорам, Уинтерс не увидел ни одного растения, за исключением парочки ваз, в которых стояли сухие шипастые стебли, уронившие потемневшие жухлые бутоны. Кажется, это были розы; красные розы, которые, увядая, сморщились и почернели. Когда Итан, повинуясь невнятному порыву, коснулся одного из цветов, толстая черная муха вылетела из сложенных лепестков и ужалила больнее, чем оса, в раскрытую ладонь мужчины. Уинтерс хлопнул ладонью по столу, придавив насекомое; на лакированной с позолотой столешнице остался темный мокрый след, муха, расплющенная, как голубь, побывавший под колесами джипа, еще дергалась, перебирала лапками, трясла крыльями, пытаясь взлететь, и Итан в приступе отвращения сплюнул горчащую желчью слюну прямо на пестрый ковер. Было противно, как будто он залез голой рукой в помои, в смердящую рыбью требуху, хотя это было всего лишь насекомое, которое, издыхая, продолжало жужжать. Рядом с лицом Уинтерса пролетели еще несколько мух; когда он вышел из небольшой гостиной, где помимо арфы красовался стоящий с откинутой крышкой рояль и портрет хозяйки замка, одетой в меха и атлас, насекомые пытались облепить лицо Итана. Мужчина устал жмуриться и отмахиваться; он упрямо шел вперед, заслоняясь ладонью, жалить его больше не пытались, однако насекомые словно надеялись его задержать. Уинтерс пожалел, что под рукой у него не было дихлофоса или простого лака для ногтей и спичек: против струи огня мало кто устоит, даже пораженные мутамицелием мухи. Итан не сомневался, что это не обычные мухи: когда он оказался в большом зале с паркетным полом и мраморными лестницами, насекомые слетелись к середине комнаты, образуя черное шевелящееся облако, из которого донесся мелодичный девичий смех. — Ищешь Розу? — спросил незнакомый звонкий голос, и Итан остолбенел; одна из мух ударила его в щеку, другая попыталась забраться в ухо, а сразу несколько юркнули за воротник, и мужчина навалился спиной на стену, безжалостно давя насекомых, сотрясаясь от омерзения. Облако продолжало заливаться, скользя над блестящей гладью пола, бликующей в свете громадной хрустальной люстры; оно закружилось, завиваясь в торнадо, у Итана, держащего его на прицел, зарябило в глазах. Он сморгнул выступившие слезы, утер рукавом взмокший лоб и шарахнулся к столику, снося с него узкую медную вазу и статуэтку волка, обвитого кольцами гигантского змея. Прохладная узкая ладонь небрежно коснулась щеки Итана, тонкое легкое кружево мелькнуло прямо возле лица, и в нос ударил тяжелый запах: звериный мускус, смешанный с душным, железистым душком крови, восточными благовониями, пряностью вина и горечью увядших цветов. Запах был таким сильным, что туманил голову, и Уинтерса зашатало как пьяного; он прижал к виску холодок пистолета, стараясь не упускать из виду мушиный рой, из которого ему навстречу выступила девушка; гул смолк, эхо легких шагов и шороха ткани вознеслось к украшенному росписью потолку. Девичьи губы, темные от подсохшей крови, улыбались, а глаза мерцали словно у притаившейся степной кошки: дернись — и прыгнет же, вцепиться прямо в глотку. Итан предупреждающе щелкнул затвором, следя за женщиной, которая, кокетливо поправляя волосы и платье, танцующей походкой приближалась к Уинтерсу. — И как успехи? — насмешливо продолжала она. — Ты так старался добраться сюда, так надеялся, что мы держим Розу на пороге, ведь место самого главного сокровища — на виду, не так ли? Все должны видеть, какая драгоценность хранится в замке Димитреску. Девушка вновь засмеялась, и от звуков ее хохота у Итана болезненно сдавило виски; хотелось зажать уши, отвернуться, зажмуриться, не видеть ни ее стройной алебастрово-белой шеи, ни тонкой талии, ни бедер, обрисованных тканью юбки, ни выбивавшихся из-под капюшон смоляных волос, но не удавалось даже моргнуть. Запах настойчиво забивался в ноздри, пробрался в саднящее горло; во рту пересохло, и Уинтерс, одолеваемый внезапной слабостью, навалился на покачнувшийся под его весом стол; скулы мужчины вновь коснулись девичьи пальцы, лицо девушки, обрамленное черными локонами, оказалось совсем близко, и Итан ощутил ее дыхание, пахнущего запекшейся кровью. — Прости, что так тебя разочаровали, — попросила она без капли раскаяния в голосе, — Роза действительно была здесь. А, может, она до сих пор гостит у нас. Замок такой огромный, маленькой девочке так легко в нем потеряться. Впрочем… большому мальчику тоже. Она резко опустила голову, голодной миногой впившись в его шею; как ни странно, боли не было. Итан чувствовал только жар ее рта, ее губы, ее влажный язык, вылизывающей его горло. Колени мужчины подкосились, однако девушка удержала его, прижала к стене, едва задевая зубами кожу, и Уинтерс прикрыл глаза, чувствуя, как по всему тело разливалась истома. Это было так странно, но так приятно, что хотелось выбросить пистолет, стащить с себя отяжелевшую куртку и обнять ее, положить ладони на бедра или на грудь, стянуть с нее капюшон и запустить пальцы в волосы, однако сил хватило только на то, чтобы мягко коснуться ее плеча и застонать, когда девушка, точно в награду, провела языком по его шее и поцеловала выступающий кадык. — Хочешь, я помогу тебе ее найти? — прошептала она, кладя ладони на грудь Уинтерса. — Хочешь, я приведу тебя к Розе? — Роза… — прохрипел Итан, крепче сжимая рукоять пистолета; он пришел сюда за Розой, он пришел сюда, чтобы найти дочь. Он должен вернуть Розмари домой!.. Но девичьи руки, обвившие его шею черными шелковыми змеями, не позволили Уинтерсу думать о чем-то другом, кроме этой девушки, черноволосой и белокожей, с алчным ртом вампира и ласковым взглядом убийцы. — Я готова подсказать тебе, где Роза… если ты сделаешь для меня кое-что, — она потянула мужчину к центру зала, трепеща юбками и кружевной накидкой; Итан покорно пошел за девушкой, не допуская мысли о сопротивление. Зачем? Она ведь хотела помочь! Она знала, где держат Розу, и она… такая красивая. Не такая, как Мия, совсем другая, но Итану рядом с ней было так хорошо, словно он залпом выпил пол бутылки абсента, и крепкий алкоголь унес его сознание далеко, прямо в объятия темноволосой красавицы, которая пыталась забрать у Уинтерса оружие. А действительно… зачем ему пистолет? Девушка не сделает ничего плохого, напротив, она же друг… или больше, чем друг… Пальцы непроизвольно крепче обхватили рукоять Макаров, Итан отдернул руку от ее проворных ладоней, второй нетерпеливо хватая девушку под спину и крепче прижимая к себе. Она, ничуть не обидевшись, вновь зазвенела смехом и, подавшись вперед, провела языком по губам Итана, навстречу которому он на выдохе приоткрыла рот, увлекая в глубокий поцелуй. Во рту поселился привкус сырого мяса, как будто Уинтерс ел непрожаренный стейк, однако было вкусно, и мужчина обхватила затылок девушки, целуя крепче и глубже, так, что все тело отозвалась волнительной дрожью. Итан чувствовал, что она улыбалась сквозь поцелуй, ответно гладила его шею и затылок, вылизывала его небо и внутреннюю сторону щек, посасывала язык, прихватывая губами и втягивая в рот, словно мармеладную палочку. Ласки набирали обороты, языкам становилось тесно во рту, и Уинтерс поймал себя на том, что буквально вылизывает лицо девушки, как обезумевший от голода зверь, чему она сама была только рада: девушка подставляла ему свои щеки и губы, льнула к нему, стараясь отвечать с не меньшим пылом, и зал огласил ее торжествующий смех, когда свободную от оружия ладонь Итан положил ей на грудь. — Не думала, что ты сдашься так быстро, — призналась девушка, позволяя Уинтерсу касаться себя, — неужели готов ради меня позабыть о Розе? — Роза… — выдавил Итан, осоловело моргая; он пришел за Розой, они украли его дочь, малышка в опасности!.. Мужчина попытался отпрянуть, отойти, но девушка схватила его за плечи, цепляясь ногтями за ткань куртки, не давая отступить. Ее широко распахнутые глаза, застывшие, немигающие, затягивали Итана, словно бездна. — Розе так будет только лучше, — заверила девушка, но Уинтерс неверяще мотнул головой, — может, она и никогда не была Розой? Она родилась для того, чтобы стать Евой, так позволь этому случиться. Вот увидишь, благодарность Матери Миранды не будет знать границ — ведь ты помог ее дочери вернуться. — Нет, — Итан отвернулся, хватая ртом воздух, однако безвольно подался назад, когда она обняла его, прижав голову к своей груди. Сердцебиения девушки Уинтерс не слышал, ее пульс молчал, и только частое дыхание путались в его волосах вместе с невесть откуда появившимися мухами. — Ты хочешь быть рядом с Розой? Значит, полюбишь и Еву, — вкрадчиво продолжала девушка, — церемония совсем скоро, после Матери Миранде может понадобиться помощь. Она не забудет того, что ты для нее сделал и может позволить остаться. Ты же останешься, правда? Увидишь, как Роза станет Евой, как мать обретет свое дитя… ты же не хочешь разбить сердце Матери Миранде, правда? Ты же не бросишь меня? — Я… я не могу, — просипел Итан; нет никакой Евы, есть только Роза, Розмари Уинтерс и кучка Чудовищ, укравших ребенка. Уинтерс краем сознания понимал, что эта девушка, нежная, как шиповник, с лицом ангела мщения, не поможет ему, не приведет к дочери, однако отпустить ее не мог. Мии у Итана больше не было, однако он продолжал любить жену, с которой уже прошел через ад, но жизнь забросила Уинтерса в другой филиал преисподней, где он попал в руки демона, суккуба, ведьмы. Девушка, которую он целовал, изнывая от жажды, совершенно точно не была человеком, однако Итан продолжал хотеть ее поцелуев, хотел снять с нее платье и взять на полу, у стены, на лестнице, и был готов ради этого на что угодно. На все… кроме отказа от Розы. — Ты можешь, Итан. Ты можешь сделать правильный выбор, — продолжала искушать его девушка, — разве можешь ты оставить меня? Ты же любишь меня, не так ли? Любишь, иначе бы не стал целовать. — Люблю, — пробормотал Итан, думая о Розе. Вот кому без остатка принадлежало сердце Уинтерса, вся его любовь; после потери Мии у мужчины никого не осталась, а эта девушка, как бы она его не соблазняла, была чужой. Манящей, чарующей незнакомкой, с которой хотелось забыться, от которой хотелось бежать, но ноги не повиновались, рукоять пистолета будто приварилась к ладони, а губы осыпали поцелуями девичью грудь, оголенную в низком вырезе платья. От ее кожи исходил запах пыльный и сладковатый, как от сухоцвета, девушка оттягивала лиф, пуская Итана к своим соскам, бледно-розовым и холодным, которые оказалось так приятно греть во рту. Она тихо, довольно смеялась, запрокинув голову, сжимала волосы Уинтерса в кулаке, пока он спускался ниже, зацеловывая ее живот сквозь ткань платья. — Как мне повезло найти тебя первой, — прошептала девушка, выгибаясь навстречу его губам; рука Итана обхватывала ее бедро, он собирал в пальцах ткань ее юбки, постепенно задирая подол, и девушка с готовностью чуть шире расставила ноги, приседая. — Бэла и Даниэла были бы к тебе далеко не так ласковы. А мама… она не терпит незваных гостей. Уинтерс, потираясь щекой об ее живот, запустил ладонь под юбку, скользя вверх по ноге, оглаживая щиколотку, икру, колено, массируя внутреннюю сторону бедра; он по-прежнему зачем-то сжимал пистолет, словно от оружия зависела его жизнь, однако какая угроза могла исходить от девушки, которая просто хотела Итана? Нужно было торопиться, его ждала Роза, но Итан не мог оторваться от ладного девичьего тела, которое черноволосая ведьма охотно отдавала в его распоряжение. — А я обожаю новые лица, — заверила она мужчину, — мне так нравится, когда нас навещает кто-то неместный. Почему ты пришел один? Стоило привести друзей. Уверяю, я бы уговорила маму и сестер проявить к ним гостеприимство. Итан почти не слышал ее из-за нарастающего рокота в ушах; кровь бешено пульсировала в венах, мощным потоком стремилась к низу живота, а оттуда — в пах, заставляя его член твердеть. Такого сильного желания Уинтерс не испытывал даже с Мией, близость девушки действовала на него как афродизиак, и мужчине хотелось, чтобы сладкое напряжение держало его как можно дольше, и в то же время — чтобы отпустило как можно скорее, позволило расслабиться до изнеможении. Он опустился на колени у ног девушки, которая, подобрав юбки до колен, изящно приподняла ногу, и Итан взял ее ступню в ладони, поглаживая внутреннюю сторону стопы и выступающую косточку на лодыжке. Пальцы на ногах девушки были розоватые, прямо как ее соски, и Уинтерс, не выдержав телесной жажды, поцеловал каждый из них, вбирая в рот, посасывая, просовывая язык между ними, от чего девушка заходилась бесовски пронзительным смехом, качаясь на одной ноге, подобно тревожимой ветром лилии. — Еще, — потребовала она, и Итан подчинился; разве можно было отказать ей, такой пьянительной, такой притягательной? Девушка подала ему вторую ногу, босую, что Итана несколько удивило; почему она не носит обуви. Можно ведь пораниться. Мужчина не хотел, чтобы красавице было больно; может, ее тоже нужно спасти, как и Розу? — Итан… — звук собственного имени отрезвил Уинтерса; откуда она его знает? Он ведь не успел представиться; в памяти острыми скалами из воды поднялись воспоминания об ее обещаниях помощи в поиске Розы, однако… зачем ей это? Девушка говорила о матери, о сестрах, Итан поверил ей, хотя совсем не знал, кто она, и был готов предать Мию, потому что… потому… он сам не понимал, почему так реагировал на девушку, от чего ему самому так нравилось целовать пальцы на ее ногах. Лаская темноволосую красавицу, мужчина и сам испытывал удовольствие, хотя и не думал, что встретит в этом проклятое месте кого-то… такого. — Ну же, Итан, останься со мной, — ее слова и запах, окруживший Уинтерса плотным невидимым коконом, дурманили голову, — мы можем вместе дать жизнь другой дочери, нашей собственной Розе. Мама будет рада, вот увидишь. — Увижу… что? — спросил Итан, еле ворочая распухшим языком, и девушка опустилась на пол рядом с ним, взяла его лицо в ладони; по нежной щеке ползла, деловито перебирая крылышками, муха, еще несколько сидели на груди, которую мужчина несколько мгновений назад целовал. — Как славно быть моим. Ты же мой, Итан Уинтерс? Скажи, что ты мой, — велела она, и Итан, готовый ради нее на все, замолчал, будто слова застряли у него поперек глотки. Желчь подкатила тугим комом, он содрогнулся, едва не заваливаясь на пол, поперхнулся, когда обоняние резануло другим запахом, острым и резким, от которого из носа брызнула кровь прямо на грудь девушки. Она собрала бордовые капли пальцем, после чего, с наслаждением причмокивая, его облизала и подалась к Итану с намерением собрать кровь и с его лица. Мужчина недовольно дернулся; в этом было что-то дикое, ненормальное, противоестественное, однако девушка держала крепко, целовала его легко, невесомо, чуть касаясь губами и всякий раз облизываясь, будто пробовала не кровь, а сладкий вишневый сироп. — Ты мой, весь мой, — шептала она, — не волнуйся, я смогу уговорить маму позволить тебе остаться. — Ты сказала… — Итан судорожно сглотнул; его мутило, тошнота накатывала с каждой секундой все сильнее, и Уинтерс боялся, что его стошнит прямо на девушку. — Ты обещала… привести меня к Розе… — Приведу. Обязательно приведу. После церемонии, — она погладила мужчину по волосам, — раньше нельзя, иначе ты можешь все испортить. — С-сука, — зло выплюнул Итан, за что девушка, нахмурившись, сжала его подбородок. — Как грубо! Но на первый раз, так и быть, я тебя прощу. Только потому, что мне нравится твой вкус. Ты весь… весь такой вкусный, Итан. Буквально заставляешь меня изнемогать… — Оставь меня, дрянь! — прорычал он, вскидывая руку с пистолетом, но ее с легкостью перехватили, до хруста вывернув запястье. Сдавленный крик Итана девушка заглушила поцелуем, держа Уинтерса за горло, однако была вынуждена оторваться от его рта, когда рой хищно жужжащих мух взял их в кольцо. Со всех сторон плеснуло лукавым смехом, черноволосая ведьма оскалилась, отпуская Итана, и в ее руке блеснули изогнутое лезвие серпа. Итан, тряся головой, попытался отползти, однако насекомые бросились ему в лицо всей тучей, жаля одновременно, и мужчина упал, силясь смахнуть мух со своих щек, на которых места укусов вздувались волдырями. — Развлекаешься, Кассандра? — озорно захихикали совсем рядом. — И без нас… как не стыдно, сестрица? — Она всегда была жадиной, — подтвердил другой серебристо-звонкий голосок, — никогда не хотела с нами играть. — Единоличница! — Эгоистка! — Я все маме расскажу! — воскликнули по-детски капризно, на что Кассандра с гортанным рыком бросилась вперед, рассекая полумесяцем серпа сбившихся в рой мух. — Убирайтесь! Он — моя добыча! — Ты даже маме не дашь его попробовать? — ужаснулась белокурая девушка, прижав пальцы к вымазанным кровью щекам; она вынырнула из-за спины Кассандры в то время, как другая девушка, рыжая и улыбчивая, смеясь, соскочила с облака насекомых, которое успела оседлать. — Кажется, кто-то влюбился! — пропела она ядовито, чем больше вывела из себя Кассандру, чье лицо перекосило от гнева. — Замолчи, Даниэла! Я первая его нашла! Он по праву мой! — А что, если я понравлюсь ему больше? — девушка манерно поправила волосы, отливавшие благородной медью. — Я ведь куда красивее, чем ты. — Я красивее вас обеих вместе взятых, — вскинулась белокурая ведьма, — к тому же я — старшая. Значит, могу поиграть с ним первой. — Нет! — зашипела Кассандра, выгибая спину; она закрыла распластанного на полу Итана собой от сестер, рыскавших по залу оголодавшими волчицами. Уинтерс, пользуясь их перепалкой, медленно отползал в сторону встроенной в стену двери; искусанное мухами лицо пекло, щеку подергивало, глаз начал заплывать. В голове постепенно прояснилось, и мутило его уже от того, что он целовал одну из этих бешеных сук; Кассандра что-то сделала с ним, сам Итан ни за что не захотел бы эту тварь, оказавшуюся такой же жестокой, злобной и лицемерной мразью, как и все прихвостни Миранды. — Нечестно! — рыжая недовольно захныкала, топая ногами. — Я тоже его хочу! Один укус, всего один укус, Кэсси! — А мне хватит и поцелуя, чтобы он не захотел даже смотреть в вашу сторону, — кичливо обронила блондинка, подбоченившись, и расхохоталась, когда Кассандра с разъяренным визгом бросилась на нее, занося серп для рубящего удара сверху. Рыжая ведьма заверещала от восторга, хлопая в ладоши, однако, заметив вскочившего Итана, взвыла, выгибаясь рассерженной кошкой. — Он уходит! Наш Итан Уинтерс уходит! — Это мой Итан Уинтерс! — взвизгнула Кассандра, кидаясь вслед за мужчиной; он и не думал отстреливаться, единственное, что он хотел — это оказаться подальше от этих девок, проблеваться и выпить чего-нибудь покрепче, чтобы потом найти Розу и навсегда покинуть это проклятое всеми богами место. Он рванул дверь на себя и нырнул в темный, пахнущий сыростью и плесенью проход, захлопнул за собой дверь, мстительно придавив летящих за ним мух, и задвинул тяжелый чугунный засов, который выдержал весь град ударов рассвирепевших ведьм. — Итан, не бросай меня! — выла рыжая; они колотила в дверь, царапали ее, пытались разрушить доски серпами, плакали и звали Уинтерса, который, сидя на грязном полу, полными легкими вдыхал спертый воздух, и все запахи подвала оказались для него слаще аромата роз. — Не уходи! Не смей уходить! — мужчина узнал звенящий негодованием голос Кассандры. — Вернись, иначе ты никогда не найдешь Розу! Ты не сможешь, ты не справишься один! — Да пошла ты, — буркнул Уинтерс, почесывая опухшую щеку; видел он плохо — левый глаз превратился в щелку, набрякшее верхнее веко горячечно пульсировало, однако стоило ему вылить на лицо половину пузырька чудодейственной перекиси, как отек начал спадать. Итан грузно поднялся, опираясь ладонью о грубую кирпичную стену, когда дверь дрогнула от мощного удара, полного обиды и злости. — Мы еще не закончили, Итан, — пригрозила Кассандра; голос ее дрожал, словно она старалась сдержать слезы. — Я знаю замок лучше тебя. Рано или поздно мы встретимся. Мужчина, пытаясь успокоиться, передернул затвор пистолета; конечно, они еще встретятся, только в следующий раз он уже не будет таким дураком и не позволит ведьме заморочить ему голову. Как бы они не старались, Итан не уйдет без Розы, дочь была и будет для него самым главным. Остальные пусть катятся к черту.