Бегство в болезнь

Мухи появились внезапно, налетели сразу тучей, бросились Итану в лицо, и Уинтерс заслонился ладонью, пытаясь защитить глаза. Насекомые не кусали, однако настойчиво лезли в уши и за воротник, пытались заползти в рот и в нос, и мужчина прибавил шагу, юркнув за угол. Рой бросился за ним, угрожающе жужжа; Итан чувствовал, как мухи путались крылышками и лапками в его волосах, пуская по телу гадливую дрожь, однако он шел, срываясь на бег, не оборачиваясь, не пытаясь отмахнуться от надоедливых насекомых. Уинтерс боялся, что это Кассандра; он был не готов, не хотел, до боли в груди не хотел видеть эту ведьму снова. Она чуть не сломала его, едва не заставила отказаться от Розы, почти соблазнила, а Итан, идиот, поддался, целовал Кассандру так, как никогда не ласкал Мию, но хуже всего было то, что ему самому это нравилось. Что эта тварь сделала с ним, раз он так поплыл? В колдовство и магию Уинтерс не верил даже в этом оплеванном богами месте, однако что-то же заставило его хотеть девушку, которую он видел впервые, с красным от крови ртом и цепкими русалочьими руками? Если бы не Розмари, Итан бы пропал; любовь к маленькой дочери спасала его, тянула вперед, не позволяла опускать руки, хотя отчаяние и страх затягивали его ненасытным болотом, и в стенах замка Димитреску пуля в лоб казалась соблазнительнее всего. Одного выстрела хватит, чтобы прекратить эту игру, в которой Уинтерса пытались загнать, словно животное; мерзко было думать о том, что с ним станет, если Кассандре и ее сестрам удастся добраться до него. Скольких мужчин ведьмы замучили до него? И со всеми Кассандра была такой, как с Итаном? Злость вскипела в крови, тисками сжимала голову, пульс барабанной дробью отдавался в ушах, холодные вспотевшие пальцы сжали приклад дробовика; Уинтерс не понимал, от чего его так колотило от внезапного налетевшего порыва гнева, однако во рту стало горько от желчи, стоило ему подумать о Кассандре, которая, так же искушала своим телом и сладкими, пьянящими, как молодое вино, словами про других парней, которым не повезло встретиться с черноволосой ведьмой. Итан оттянул воротник кофты, задыхаясь; мухи копошились у него в волосах, ползали за ушами, и мужчина остервенело срывал насекомых, расчесывая кожу до крови; в сознании, как утопленники из темной воды, всплывали обрывки воспоминаний о поцелуях Кассандры в том зале с мраморной лестницей и золоченой лепниной на стенах. Уинтерс стоял перед ведьмой на коленях, целовал ее ноги, млея от счастья, что может касаться такой девушки, но это был не он. Итан ни за что не изменил бы Мие, не предал бы Розу… С яростью он раздавил муху, присосавшуюся к его щеке, и брезгливо потерся скулой о плечо. От звуков мелодичного девичьего смеха вдоль позвоночника прокатился холодок, собираясь в колючий ком где-то в районе поясницы. — Куда же ты, Итан Уинтерс? — с губ сорвался вздох, когда мужчина понял, что по пятам за ним следовала не Кассандра; голос принадлежал не ей, а одной из ее сестер, только Итан не знал, какой именно. Уинтерс даже не помнил их лиц, однако успел рассмотреть, что ресницы Кассандры не иссиня-черные, как ее локоны, а цвета кофе, а камень на ее ожерелье горел желтым, как кошачий глаз. — Тебе не уйти, — донеслось до него сквозь жужжание и гул, — в подземельях так легко заблудиться… Я могла бы помочь тебе найти выход. Я знаю здесь каждый самый укромный уголок, где нам никто не помешает. Итан скривился в отвращении; что не так с этими девицами?! Если он поддался Кассандре, это не значит, что и остальным удастся заморочить ему голову. Нет, этого не будет, больше Уинтерс не позволит ведьмам подобраться ближе, чем на пять шагов; с мухами особо не повоюешь, но наверняка есть способ разобраться с этими тварями. Однако сейчас Итан бежал; силы были на исходе, как и патроны, и развлечение одной из дочерей Димитреску могло закончиться весьма плачевно; окажись здесь Кассандра, возможно, он нашел бы способ, сумел бы… договориться? Попросить ее о помощи? Убийцу, мутанта, прихвостня здоровенной бешеной суки, которая помогала Миранде прятать Розу?! Мужчина крепче сжал дробовик изувеченной ладонью; здесь не с кем договариваться, никто не поможет. Как бы нежно не обнимала его Кассандра, как бы жарко не целовала, только глупец будет ждать от нее помощи и поддержки. — Почему ты убегаешь, Итан Уинтерс? — девичий голос доносился уже не из-за спины, а из темного прохода за ржавой решетчатой дверью, за которой виднелись груды деревянных ящиков, старые бочки и обшарпанная кирпичная стена, облепленная мухами. Итан отскочил в сторону, вскидывая дробовик; пляшущее дуло смотрело прямо в грудь выступившей из мрака девушки. Темнота тянулась шлейфом за ее подолом, глаза хищно мерцали, на губах черным георгином цвела улыбка; красный камень на ее горле горел угольком и лазерной точкой прицела, а светлые локоны в беспорядке рассыпались по плечам. Уинтерс попятился, держа ведьму на прицеле; над ее головой кружили насекомые, венчая девушку безобразным черным венцом. — Тебе нравится, когда дама бегает за тобой, не так ли? — девушка высокомерно приподняла подбородок. — Отвратительные манеры. И что только Кассандра в тебе нашла? — Отвали. Психованная сука, — выплюнул Итан, отступая; он даже не вслушивался в смысл ее слов, все мысли были сосредоточены на путях отступления. Мужчина старался держаться как можно дальше от ведьмы, чтобы она не смогла провернуть с ним свои штучки; по сравнению с попытками соблазнения, плотоядные мухи, пытающиеся забраться под кожу, были меньшим из зол. — Грубиян, — отчеканила блондинка, своенравно дернув плечом; она обошла Уинтерса по кругу, стуча каблучками по полу, и лезвие серпа, изогнутое арбузной коркой, плясало в ее руках. — Мог бы быть и повежливее. Все-таки перед тобой старшая из дочерей рода Димитреску. — Как-то похуй, знаешь ли, — она была похожа на Кассандру, однако при этом оставалась совсем другой; такая же кровожадная и опасная, с текучими плавными движениями, как у болотной рыси, она держалась куда самоувереннее своей черноволосой сестры, смотрела на Итана пристально и оценивающе, как на кусок вырезки в мясницкой лавке, и под ее взглядом спина мужчины взмокла, а волосы на затылке встали дыбом. Во рту сделалось наждачно сухо; медленно отступая, он старался подобраться ближе к лестнице, ведущей вниз, на нижний ярус подземелий, однако ведьма, разгадав маневр Уинтерса, со смехом взмыла в воздух, рассыпаясь роем мух. Черной, словно грозовой, тучей она перелетела через весь подвал и загородила собой проход к лестнице, раскинула руки, и кривой, будто коготь, клинок серпа царапнул по стене, высекая вместе с кирпичной крошкой противный скрежет. Неровный свет факелов отбрасывал рваные тени, в которых Итану мерещились силуэты умирающих людей; мелькали заломленные в муках руки, запрокинутые от бессилия головы, искалеченные тела, бьющиеся в судорогах агонии, а издевательский хохот белокурой ведьмы бил по ушам с такой силой, что оглушенного Уинтерса повело в сторону. — Ты жалок, — презрительно изрекла девушка, сморщив нос, — жалок в своих бесплодных попытках найти ребенка. Неужели не понимаешь, что Розы у тебя больше нет? Или… Ты бегаешь по замку в надежде увидеть Кассандру? Ведьма чиркнула серпом по стене, выбивая из камня бледные искры. — Она тебе нравится? — требовательно спросила блондинка. — Моя младшая сестрица… Ты считаешь ее красивой? Наверное, думаешь, что она лучше меня, хотя именно я — старшая. Я — первенец нашей матери. Значит, я должна была получить тебя первой, а не Кассандра! — Катись к черту, — зло пожелал Итан; он не собирался вникать в отношения ведьм между собой, но усмехнулся, поняв, что сучки его уже делят, словно шкуру убитого на охоте медведя. Блондинка, разъяренная его ухмылкой, зашипела, осклабившись; она бросилась вперед, замахиваясь серпом, однако выстрел из дробовика в упор отбросил ведьму назад. Пули ударили прямо в живот, но не оставили даже следов на платье, но еще больше вывели девушку из себя: лицо ее залилось багряным румянцем, глаза почернели, а в глотке засел низкий, сиплый звук, похожий одновременно на рычание и на стон. — А с Кассандрой ты был куда нежнее, — напомнила блондинка гнусаво, с обидой в голосе, — хотя я лучше ее, в самом деле, лучше! Я старше, я опытнее, я ответственнее, я помогаю нашей матери, пока Кассандра и Даниэла слишком заняты своими забавами! Матушка знает, что на меня можно положиться, поэтому просит присматривать за сестрами. Даниэла взбалмошная и легкомысленная, ей совершенно ничего нельзя доверить, но она считает себя любимицей мамы! А Кассандра?! Предательница! Побежала встречать тебя, не сказав нам ни слова! Разве это честно?! Сорвавшись на яростный визг на конце тирады, ведьма тигрицей прыгнула вперед, целя лезвием в шею мужчины; Уинтерс еле успел выставить перед собой дробовик, и серп, ударившись о ствол, отскочил, откидывая блондинку назад. Удар вышел сильным, едва не уронившим Итана на колени, одна ему удалось устоять и унять дрожь в руках достаточно быстро, чтобы успеть выстрелить до того, как девушка вновь нападет. На сей раз выстрел пришелся в плечо, ведьма попятилась, путаясь в собственных юбках, и налетела спиной на стену. Подвал снова заполонило мухами, они налетели на Уинтерса со всех сторон, бешено вгрызаясь в шею и щеки; мужчина отбивался, давил насекомых без жалости, и блондинка яростно заверещала. — Прекрати! Как ты смеешь?! — ее крик захлебнулся, когда Итан выстрелил в самую гущу мух; это мало ей навредило, однако позволило выкроить пару секунд. Уинтерс кинулся в сторону, за кирпичную колонну, однако ведьма рванулась ему наперерез, и мужчина не напоролся в летевшее ему в лицо лезвие серпа только по чистой случайности; споткнувшись, Итан на короткий миг потерял равновесие, его под собственной тяжестью потянуло к полу, и клинок со свистом рассек воздух в опасной близости от головы Уинтерса. Падая, он успел вскинуть дробовик, но светловолосая ведьма схватила его за шею рукой тонкой и сильной; пальцы сжали горло крепче удавки, перед глазами потемнело, словно в лицо плеснули чернил, а дробовик грубо вырвали из рук, вывихнув многострадальные пальцы. Итан глухо охнул, вяло упираясь в плечи напиравшей на него девушки; не было ни наигранной ласки, ни нежности, как с Кассандрой, когда она одними своими прикосновениями лишала разума. Вспышка боли сотрясла все тело, когда ведьма с силой приложила Уинтерса спиной к стене, затылок треснулся о кирпичную кладку, и, оглушенный, Итан потерялся в пространстве на несколько мгновений. Едва придя в себя, он увидел перед собой гневно прищуренные глаза блондинки, ее искаженное лицо, кривящийся в оскале рот; на подбородке и щеках багровели, подсыхая, кровавые разводы, и желудок мужчины сжался в спазме, толкая желчь вверх, к глотке. Когда он был с Кассандрой, целовать ее было совсем не противно, хотя Уинтерс видел, понимал, что испачкалась она не клубничным вареньем, однако, чувствуя кожей горячее дыхание ее старшей сестры, Итан сжал зубы, борясь с накатившей тошнотой. Он гадливо передернул плечами, когда муха, перебирая тонкими лапками, пробежала по его лбу и спустилась на висок; мужчина резко дернул головой, пытаясь прогнать насекомое, но ведьма схватила его за волосы, удерживая на месте. — Попался, — промурлыкала девушка, кокетливо тряхнув белокурыми волосами, — теперь ты не убежишь… — Отпусти, — прохрипел Уинтерс, силясь дотянуться до рукояти охотничьего ножа, спрятанного на поясе, но блондинка сильнее сжала пальцы, передавливая трахею, и от накатившей дурноты мужчина закатил глаза, беспомощно перебирая ногами. — Ты должен был достаться мне первым — я ведь старшая, — лукаво продолжила ведьма, втиснув колено между ног Итана и прижавшись к нему бедром. Запах, пыльный, сладкий, как цветочная пыльца, забился в нос, только усиливая тошноту, — от меня бы ты не сбежал так легко, но что взять с малышки Кассандры? А Даниэла… она такой еще ребенок. Самодовольно хмыкнув, девушка опустила голову, проводя носом по шее Уинтерса, от чего мужчина недовольно дернулся. Ну, уж нет, хватит с него одной бешеной девицы Димитреску, однако, похоже, что все сестры решили на него претендовать. Неужели здесь настолько мало мужчин, что ведьмы готовы вешаться на первого встречного? А не по их ли вине деревня опустела? Выкосили население, как чума в Средневековье, и все им мало; кровопийцы поганые. — Нужно познакомить тебя с мамой, — улыбнулась блондинка, бесстыже потираясь животом о живот Итана, — с твоей стороны было очень невежливо не поздороваться с хозяйкой замка, а сразу же лобызаться с Кассандрой. Я же говорила, что на нее совсем нельзя положиться! Не то, что я… Блондинка вжалась мягкой грудью в грудь Уинтерса, ходившую ходуном от тяжелого, прерывистого дыхания. — Неудивительно, что именно мне удалось тебя поймать, — она тихо, торжествующе рассмеялась, поднимая ногу; округлое колено уперлось в пах Итана, — когда я приведу тебя к маме, она поймет, кто ее истинная наследница. Так что веди себя хорошо, Итан Уинтерс. Леди Димитреску не терпит невоспитанных мужчин. — А не пойти бы тебе вместе с твоей мамашей… — остервенело начал Итан, но подавился словами, когда ведьма сжала его шею обеими ладонями; пальцы отчаянно шарили в поисках ножа. Плевать, что это ей почти не навредит, главное — вырваться, чтобы не видеть этого кукольно-смазливого личика, с которого на Уинтерса смотрели ледяные, голодные глаза, не чувствовать запаха, от которого голова грозила расколоться, будто гнилая тыква. Реакция на блондинку была совсем не такой, как на Кассандру, которой почти удалось уговорить Итана забыть о Розе; светловолосая ведьма не вызывала ни интереса, ни возбуждения, только желание оказаться как можно дальше от нее. — Надеюсь, сестрица не обидится, если мы с тобой немного развлечемся, — девушка плотоядно облизнула губы, пожирая Уинтерса взглядом, — крайне любопытно, на что же у нас способен папочка Розмари. — Отъебись, дрянь, — прорычал Итан, негодующе отворачиваясь; в груди у него все оборвалось, когда ведьма пригвоздила мужчину к стене собственным телом и опустила ладони на ремень его штанов. Оледеневшие пальцы сомкнулись вокруг рукояти ножа, и когда блондинка уже забралась рукой, похожей на бледного паука, между ног Уинтерса, он вогнал лезвие ей в бок. Девушка взвыла, раззявив рот, отступила, ослабив хватку, и Итан, запинаясь, ринулся к дробовику, однако ведьма успела схватить его за ногу. Вогнав ногти в штанину, блондинка дернула мужчину на себя, потащила его, будто тушу, шумно, надсадно дыша. Перевернув Итана на спину, она кошкой прыгнула на ноги, вдавив ладони в грудную клетку Уинтерса; ее колени упирались в его живот, светлые, вьющиеся на концах волосы касались лица, щекоча противнее лапок мух, которые ползали по лбу и щекам. — Я не дам тебе уйти, Итан. Это Кассандре нравится играть. Ее веселит загонять жертву. Я же предпочитаю брать, — зрачки в глазах ведьмы сузились до размеров игольного ушка. — После меня от тебя мало, что останется. Она с легкостью отбила колющий удар, которым Уинтерс метил в шею блондинки, и зашипела совсем по-змеиному, готовая укусить, вгрызться в его плоть с жадностью пираньи, когда девушка поморщилась, затрясла головой, отгоняя насекомых, лезущих ей в лицо. Ведьма схватилась за серп, потянулась лезвием к шее Итана, однако налетевшая на нее тень сбила блондинку с Уинтерса, который тут же вскочил. Онемевшие ноги слушались плохо, подгибались, ослабевшие колени почти не держали, и Итан убегал на четвереньках, как животное. Дробовик он прижал к груди, будто Розу, и бросился к лестнице, не решаясь даже обернуться на ведьму, которая, потеряв свой серп, изрыгала вопли, колотясь на полу. Блондинка брыкалась, отбиваясь с яростью, но черноволосая девушка напирала на нее с не меньшим гневом; она хлестала ведьму по щекам и груди, выкручивала ей руки и выламывала пальцы, низко, гортанно рыча, и все нарастающий гул растревоженных насекомых заставлял стены подвала дрожать. — Перестань! Кассандра! Отцепись от меня, дура! — Сама дура, — процедила ведьма, упрямо тряхнув смоляными локонами; по подземелью прокатился звонкий шлепок пощечины и последовавший за ним крик блондинки. — Как ты могла?! Мы же сестры! — Вот именно! — взвилась Кассандра. — Мы — сестры, а ты решила увести мою добычу! — Имею право, — заносчиво бросила светловолосая ведьма, — как старшая, я могу укусить первой! А ты вообще делиться не хотела! Знала бы мама!.. — Так ты еще и матери на меня наушничаешь?! — возмутилась Кассандра, хватая блондинку за ухо, за что девушка ответно впилась ногтями в ее шею; ведьме удалось повалить младшую сестру, они покатились по полу, пинаясь, юбки задрались, обнажая ноги, капюшоны слетели, пока дочери Димитреску увлеченно трепали друг друга за волосы. — Это всего лишь мужчина! — шипела блондинка. — Дался он тебе! — Да?! А что же ты сама к нему тогда полезла?! — Должна же я убедиться, что он тебя достоин, — игриво хихикнула девушка, но зарычала, когда Кассандра, вконец разъярившись, схватила ее за шею. — Не вмешивайся, Бэла! — велела она. — Итан Уинтерс — мой трофей. — И когда только ты стала такой скрягой? — проворчала Бэла; ответа Кассандры Итан дожидаться не стал: он бросился к лестнице, смахивая с шеи присосавшуюся муху, и, перескакивая сразу через несколько ступенек, кинулся вниз. Как ни странно, ведьмы не попытались его догнать; видимо, были слишком увлечены ссорой, и самоубийством было дожидаться, пока сестры помирятся и решат преследовать Уинтерса уже вдвоем. А, может, решат вообще разделить мужчину — по-родственному, еще и третью позовут. Итан мог бы попытаться прикончить обеих ведьм — и золотисто-белокурую Бэлу, и темноволосую Кассандру, не стрелять и не бросаться на девушек с ножом, а поджечь ящики или швырнуть тлеющей ветошью в дерущихся сестер, чтобы подпалить их платья, однако пожар мог разрастись на весь замок, а где-то здесь держали Розу. Что, если огонь доберется до нее раньше Итана? Уинтерс не мог рисковать. Он бежал так быстро, насколько хватало дыхания, и запрещал себе думать о том, что Кассандра защищала его от сестры. Ею двигало не сочувствие или желание помочь, а простая жадность, голод; ведьма хотела урвать кусок побольше и обойти других дочерей Димитреску. Нужно быть совсем идиотом, чтобы думать, будто бы Итан действительно ей симпатичен; если только в качестве ужина. Но если бы не Кассандра, Уинтерсу, возможно, не удалось бы уйти от Бэлы, однако это ничего не значило и совершенно ничего не меняло. Итан здесь только ради Розы, а Кассандра… найдет себе другую жертву. Ей не привыкать. Только странно, что мысль об этом вызывала саднящее ощущение в груди, как будто ядовитый янычар пустил в сердце корни и теперь рос, грозя проломить грудину. Мужчина убеждал себя, что это от бега и усталости; он очень вымотался, скитаясь по замку, почти не спал и не ел, неудивительно, что ему дурно. Это не ревность; Итан не мог ревновать Кассандру, ведь это значило, что она ему не безразлична.