Долгий путь

      Время безжалостно идёт вперёд, не давая и грамма передышки. Такой нужной в это не простое время.       Омега лениво повернулся с бока на бок, устало растирая запасные глаза. Очередной день в окружении раздражающих личностей, коим являлись его одноклассники. Все уже знали, что Кацуки являлся омегой. Но ни кто из его класса даже пискнуть поэтому поводу не мог. Бакуго остервенело затыкал каждого, кто пытался разинуть пасть по поводу этого. Ведь не смотря на то, что ему не было удостоено чести родиться альфой, он всё равно остаётся прирождённый лидером. Да, он омега, но это не значит, что теперь он будет шугаться каждого встречного представителя сильного гена. Он сам станет тем, кого они будут бояться и уважать. И он сделает всё, чтобы показать своё превосходство над жалкими недотёпами, что и в ус не дуют, продолжая счастливо волочить своё бревно существование. Никто не знает, как ему было тяжело. За исключением родителей.       Они поддерживали его не смотря на всю ту массу истерик, которые устраивал новоиспечённый омега. Блондин раздражался больше обычного, кидался на всех без малейшей на то причины, огрызаясь и вспыхивая моментально, стоило кому-то хотя бы выдать непонравившийся взрывному звук.       Не смотря на свой такой же вспыльчивый характер, Мицуки отчаянно сдерживалась, выслушивая очень много не лестного от своего сына. И нет, он не винил родителей в его тяжёлой судьбе, он просто не знал куда деть свою агрессию, даже не смотря на тренировки, что он устраивал для подготовки к поступлению в академию героев. Блондин психовал больше обычного, даже от одной простой просьбы, что накалило атмосферу в доме Бакуго. Однако, Бакуго-сан была достаточно терпелива к своему отпрыску и в моменты особой эмоциональности, когда руки её сына сверкали искрами досады, а глаза жгло печалью и гневом на весь мир и его законы, она молча выслушивала каждое выплюное, словно яд, слово Кацуки и аккуратно проведя кистью по лопаткам, прижимала к, наполненной болью за отчаявшегося сына, груди.       В первый раз Кацуки ещё больше взбесился, отталкивая маму и уходя прочь в свою комнату. После тот сдержанно находился в маминых объятьях, стараясь убедить себя, что ей они необходимы. Но потом быстро сдался, хватаясь за неё, как за единственное спасение. Ему было не обходима поддержка. Он не железный и вечно держать оборону от в миг обозлившегося на него мира было невероятно трудно. И, о Боги, как он был благодарен матери, что без лишних слов, которые могли бы быть пропитаны жалостью, она молча обнимала его.       И благодарен отцу за его просто нечеловеческое терпение. Жить с двумя истеричками очень не просто, но тот справлялся. Ни когда не поднимал на них голос, даже если они перегибали палку. А когда началось столь не простое время для его единственного отпрыска, он одаривал его своей заботой и поддержкой как мог. Всегда провожал в школу, на последок мягко взъерошив его волосы своей большой и тёплой ладонью, одаривая того самой нежной улыбкой, которую когда либо видел Кацуки в свою сторону. А вечером, когда вся семья в сборе  всегда спрашивал о его прошедшем дне, выслушивая гневную триаду о пустоголовых идиотах, с которыми сыну приходиться иметь дело.       И только благодаря родителям и их пониманию Бакуго начал привыкать к своему положению. Отчасти сказались походы к врачам на которых настаивал его мама, дабы подобрать хорошего специалиста и наиболее подходящие препараты. Скоро начнутся течки, его феромоны и запах, что в мгновение ока стали проявлять себя через чур резко и насыщенно могли привести к не приятным ситуациям в дальнейшем. Свою натуру омеги нужно было подавлять во избежание щекотливых ситуаций. Красноглазый был только рад, осознавая, что несчастными таблетками он сможет скрыть этот свой недостаток. Не полностью конечно, но уже это его радует.       И, конечно же, не обходилось без разговоров, где мать ему настойчиво вталдычивала всё об омегах, даже если Кацуки уже знал многое.       Но осадок обиды всё не как не мог пройти. Он плотно прижился в груди красноглазого юноши, периодически давая о себе знать. Особенно тяжело было смотреть на Деку.       Нет, он не светится от счастья, не стал заносчивым и не пытался отплатить Бакуго за все годы насмешек. Всё осталось как раньше. Даже можно сказать, что в школе Изуку получал больше остальных гневных плевков и истеричных замечаний. Особенно за то, что такой слюньтяй был рождён с подавляющем геном. Но Мидория остался самим собой. Все так же опасливо, исподлобья смотрел своими зелёными глазами на злобного Ка-чана, что не  упускал возможности вставить свой едкий комментарий. После инцидента в переулке стал обходить блондина ещё дальше, хотя никогда близко рядом с ним и не ходил. Теперь даже идя домой и намеренно высматривая темноволосую макушку, отдающую зеленоватым переливом на солнце, чтобы выпустить скопившееся раздражение, найти того было невозможным. Он будто испарялся, выходя за пределы их класса.       Красноглазый даже опустился до того, что бежал вслед, лишь бы добраться до этого хлюпика, но поймать его так и не удавалось.       Хотя хлюпиком назвать его было сложно теперь. Видно, что зеленоглазый вытянулся и как-то окреп. Но подметил это Кацуки где-то на краю сознания, сразу же отгоняя дурные мысли. Он вообще не должен был думать об этом неудачнике, для него это слишком большая честь. Однако, сложно избавиться от привычки, что этот Деку всегда находился где-то по близости. Боялся рядом вымолвить хоть слово, но и сейчас он всё так же молчалив рядом с светловолосым. Или вставал как вкопанный, когда Кацуки приспичивало обратить на того своё отнюдь не желанное внимание для Мидории. Так было и так и осталось. Только теперь Бакуго избегали.       Это бесило. Но с другой стороны его самолюбие взыгралось. Его, омегу, в страхе избегает альфа. Гордость за самого себя трепетала в груди. Именно таким путём он и дальше будет продолжать идти к своей мечте.       Но в голове всё равно копошился этот чёртов вопрос, что живущая под слоями «всё хорошо» обида вытаскивала его из недр сознания, куда блондин заталкивал его намеренно, дабы тот не мешал ему жить. «Почему он, а не я?»       Блондин устало поднялся с кровати. Очередной день в дурдоме, под названием школа. Он вышел из своей комнаты и началось типичное утро в его доме. Завтрак, водные процедуры и сборы кому куда: на учёбу или на работу. И всё это в привычном темпе и с привычными громкими разговорами, сопровождающиеся привычными резкими подколками матери и сына, и привычными спокойно-примирительными комментариями отца.

***

      В школе блондин держался обособленно. Особенно сейчас. Ему казалось, что каждый мимолётный взгляд его одноклассников был полон насмешек и презрения. Не громкие утренние разговоры сливались в единый шум, в который Бакуго всеми силами старался не вслушиваться. Он боялся различить в нём упрёки в его сторону, наполненные ненавистью и отвращением. Поэтому красноглазый уставился в телефон, выбирая трек, что сможет заглушить не только голоса его ненавистных одноклассников, но и его собственные переживания.       В последнее время он всё чаще ходил в наушниках. Так было легче абстрагироваться от внешнего мира и надоедливых сверстников, что всегда как мухи крутились рядом с Кацуки. Раньше это приносило некое подобие удовлетворения, ведь каждый пытался урвать частичку внимания сильного и независимого парня. Он видел, что в глазах других он был воплощением крутости и ему это невероятно льстило, однако сейчас его внутренняя уверенность в себе не слабо пошатнулась, как бы он сильно не хотел это признавать.       По-любому, ну ведь по-любому, все считали, что он будет альфой. Ни у кого и мысли не могло возникнуть, что судьба, природа или может всевышнее силы лишили его этой привилегии жизни, мол он и так получил слишком многое от нас.       Кацуки содрогался до сих пор от этих мыслей, проживая каждый свой день с чем-то тяжёлым, что так удобно устроилось в его грудной клетке. Эта тяжесть стала неотъемлемой частью светловолосого омеги и только мечта о геройстве давала ему силы проходить через это не простое время.       Ученики суетливо стали разбегаться на свои места, что говорило о начале занятия. Вытаскивая поочерёдно наушники, парень услышал как дверь класса привычно скрипнула и голос их преподавателя стал разноситься по всему помещению, пока тот не спеша брёл к своему месту. Новый день начался неспешно, набирая обороты к самому концу.       Всё шло своим чередом. Он как обычно впитывал в себя предоставляемый ему материал преподавателями и пару раз гаркнул на недотёп, что мешали пройти его персоне. На большой перемене поедая свой обед на заднем дворе он краем глаза заметил движение на углу школы. Волосы блеснули привычным зеленоватым отливом от солнечных лучей и в голове красноглазого щёлкает понимание, что это точно Деку. Как и в последнее время, зеленоглазый старался как можно меньше контактировать с Кацуки, от чего тот стал даже забывать о его существовании сегодня. Но понимание того, что они сейчас одни и можно вдоволь насладиться издевательством над этим недоразумением подняло его настроение, а так же и пятую точку. Бакуго незамедлительно двинулся к тому краю стены, за которым скрылся Мидория.       Отлично, просто превосходно! Деку столько времени бегал от Кацуки и вот так глупо попался. Та ещё будет потеха.       Но блондин не успел дойти до своей цели, вставая как вкопанный, ощущая запах альфы. Это точно не был Изуку, а раздающиеся сзади шаги и голос, что надменно-издевающе позвал его по фамилии говорили о том, что ребятки пришли нарваться на неприятности. Кацуки развернулся лицом к пришельцам, что остановились в метре от омеги. — Бакуго-кун! Или может тебя теперь лучше звать Бакуго-тян?       Бакуго этого ожидал. Ожидал, что найдётся кучка пустоголовых идиотов, что хотели отомстить ему за былое. Возомнившие не весть что о себе придурки. Раз альфы, значит смогут спокойно справиться с омегой. Ни черта подобного! Не того напали! Красноглазый гневно рассматривал стоящих перед ним двух парней, что были выше его на пол головы и даже смутно не припоминая их лиц. — Не уж-то позабыл нас? А так? — говоривший согнул руку в локте оттягивая вниз рукав, открывая вид на ожоги, что были оставлены в форме пальцев. Кацуки усмехнулся. Вспомнить их он не вспомнил. Но то, что сейчас ещё пара недо-альф узрят весь его гнев было бесспорным.       Он хмыкнул, растягивать губы в надменной усмешке. — Бодаться будем? Ничему вас жизнь вообще не учит, да? — с явным намёком на ожоги ответил светловолосый.       Ребята на против подозрительно переглянулись, а после злобно уставились в красные глаза Кацуки.       Запахи стоящих на против стали усилятся, перемешиваясь в неразборчивую какофонию. Бакуго хмурился в ответ ещё сильнее, а улыбка сползла с его губ. Он старательно пытался не концентрироваться на запахе, от которого становилось дурно, голова резко заболела, от чего омега старался бесшумно вдыхать через раз. Альфы напротив только гаденько ухмыльнулись, делая шаг в сторону блондина, от чего тот резко дёрнулся, делая шаг назад.       Бакуго осёкся. Он что струсил?       Тело стала пробирать дрожь, реагируя на запах альф, что и запахом назвать было сложно. Мышцы разом напряглись, деревенея, в горле резко пересохло, а в голове набатом стучала кровь, что казалось вот-вот хлынет из глаз и носа. А ещё резко прихватило живот и доселе незнакомое, тянущее куда-то вниз чувство пригвоздило его ноги к земле, не давая ему сделать и шага. Хотя, о каком-либо движении и речи быть не могло, ведь в голове Кацуки резко стало пусто и мысли формировались с огромным трудом.       Он даже разозлить толком не мог и активировать причуду, чтобы как обычно, для начала, первыми не сильными взрывами просто напугать противника, а уже после, если это не действует, применить её на прямую. Его тело замерло, механизмы в голове также остановились и всё это из-за чёртового отвратительного запаха, на который так не понятно отзывался его сущность.       Омега чувствовал себя сейчас просто отвратительно, а внутри всё сжималось, позволяя лишь одной единственной мысли проскочить в слабо соображающий мозг: «Бежать!» Но вот только он сделать этого не мог, как и отругать себя за эти мысли тоже.       Дыхание участилось, а зрачок постепенно расширился, вместе со всем глазом, видя как парни напротив него уже значительно сократили расстояние между ним и словно в замедленного съёмке тянули к нему своим поганые руки. А до ушей словно сквозь толщу воды донеслись пропитанные ядом слова: — Тебе не уйти!       Воздуха в лёгких резко перестало хватать и капля пота с бешеной скоростью пронеслась от виска до подбородка. В одночасье мир замер со всеми его движениями и звуками, фокусируя взгляд на почти схватившей его руке, чувствуя как сердце предательски сжимается в страхе.       Однако, руку перед глазами Кацуки резко отбрасывают в сторону, а самого паршивца, что только что хотел дотронуться до блондина отталкивает тёмная тень, которую Бакуго не в силах рассмотреть, опадая на землю мешком от резко расслабившихся мышцы и внезапного появлением человека впереди. — Пошли вон отсюда! — резкий выкрик знакомого голоса наконец приводит омегу в чувства, заставляя медленно приподнять голову, чтобы рассмотреть над собой стоящего.       Перелив зелёного на волосах застиг его врасплох.       Стоящий впереди Изуку мелко, почти незаметно подрагивал как осиновый лист, но стойко прикрывал собой светловолосого, что изо всех сил старался сфокусировать свой взгляд и собрать мысли в кучу. Это выходило очень плохо, учитывая что тот неприятный запах до сих пор витал воздухе. — Ты ещё кто… — Убирайтесь! — прорычал зеленоглазый, заставляя Кацуки удивлённо вскинуть брови. Он и так может? — Здесь сейчас будет охрана!       И словно по волшебству из-за угла вылетел толстый дядька, что всегда обитал в коморке возле главного входа. Он стал что-то неразборчиво верещать, а стоящие на против Деку альфы чертыхаясь, стали убегать прочь от кричащего на них деда.       Но не смотря на воцарившийся шум, что мог привлечь ненужное внимание, Бакуго сосредоточено сверлил взглядом знакомые тёмные волосы, а после с замирания сердца смотрел как парень перед ним оборачивается к нему полу боком бросая почти неслышно: — Ну и смрад…       Изуку осекся резко полностью оборачиваясь лицом к омеге, так же неотрывно осматривая его несколько секунд нечитаемым взглядом, а после, оставаясь на месте, с полтора шага от блондина, аккуратно присел перед ним на колени, уже смотря на того вровень, а не сверху вниз. — Нормально?       Глупый вопрос, сорвавшийся с губ парня напротив заставил Бакуго прыснуть, а после зайтись громким хохотом, что весьма не адекватно смотрелось со стороны. Однако его это сейчас мало волновало. — Нихера не нормально! — резко выкрикнул блондин, привычно злобно уставившись на альфу, от чего брови тёмноволосого выгнулись в полу-дуги над глазами.       Кацуки чувствовал себя полностью разбитым.

***

      Дойти до медкабинета самостоятельно не представилось возможным из-за ослабевшего тела. Оно там реагировало даже на остатки этого злосчастного запаха. Хотя головная боль стала чуть меньше, но омегу всё равно знатно потряхивало и живот крутило доселе незнакомыми ощущениями.       Изуку пришёл ему на помощь не говоря и слова, подхватывая Кацуки под локоть, но стоило тому встать на ноги, как красноглазый с силой отдёрнул руку. Ослабевшее тело подвело и он снова покосился в сторону, шлёпаясь на землю обратно.       Щёки предательски залились стыдом и отвращением к самому себе. Да что, чёрт возьми, с ним сегодня не так?!       Деку рассеянно замельтешил перед глазами, начиная привычно бормотать что-то себе под нос, вновь подходя к Бакуго, протягивая ему руку. Тот успел лишь окинуть подачку взглядом полным призрения, не успевая разораться о «никому-не-сдавшейся-от-этого-придурка» помощи, как к ним обратно уже мчался охранник.       Разумеется его отправили в медицинский кабинет, разумеется ему пришлось принять помощь Деку, ведь самостоятельно идти он, как оказалось, не смог бы.       И по дороге до этого треклятого кабинета Кацуки показалось, или Мидория действительно наклонился больше чем нужно, пока рука светловолосого была перекинута через его шею и омегу буквально несли как мешок картошки.       Боже, такого стыда он ещё не испытывал. Чтобы ему, да понадобилась помощь Деку? Были бы силы он рычал бы больше обычного, отталкивая и грозясь прибить этого мелкого нахала, что посмел прикоснуться к Бакуго. Но их не было. Ни моральных и ни физических. Была лишь боль во всём теле и отчаяние, из-за которого подкатывал ком к горлу, грозясь политься горьким слезами. Но блондин громко шмыгнув носом, не дал произойти подобной отвратительной сцене.       Бакуго дёрнулся. Он насторожился, продолжая не смелым шагами идти в сторону вроде как спасительного кабинета, ведомый Изуку. Снова эти осточертелые запахи или это уже были глюки, что выдавал его порядком уставший за такой короткий промежуток времени мозг. Однако, он искоса поглядел на идущего рядом зеленоглазого. Тот посматривал на него своим жалобным взглядом однако это мало сейчас волновало омегу.       Ну конечно, Мидория же тоже был альфой. От него пахло. Запах был не сильным и не сказать, что прям резким, но это снова распалило чувство страха и ненависти. Да какого хрена они все ходят тут и воняют?!       Однако, с каждым новым вздохом вышеупомянутые чувства сменились лишь лёгким раздражением. От него пахло свежескошенной травой. И он соврёт, если скажет, что Деку пах неприятно. Как раз таки наоборот. Но всё что смог принять для себя Кацуки, так это то, что Деку пахнет вполне сносно. Покрасней мере куда лучше, чем те уроды, на которых блондин наткнулся ранее.       А признать себе, что запах Изуку успокаивает он и вовсе не посмел. Отвратительно.       Они наконец подошли к кабинету и только собирались открыть дверь, как та сама распахнулась и перед ними предстала школьная медсестра, что подозрительно и строго оглядела мальчишек.       Деку уже открыл рот, чтобы хоть что-то сказать, но его властно перебили, беря Кацуки под другую руку. — Давай, положим его на кушетку.       Как только красноглазый оказался в лежачем положении, Мидорию попросили выйти за дверь. Альфа, помявшись возле Бакуго, всё так же жалобно посматривая на светловолосого, всё-таки вышел из помещения, оставляя врача и омегу наедине. — Ну, — она отошла к столу, что-то там ища, а после вернулась к кушетке со смоченной ватой и пластинкой таблеток, что опустила в кармана халата. — Расскажи мне, что произошло.       Она поводила под носом Бакуго ватой, что в последствии оказалась смочена нашатырём, заставляя того сморщиться и резко выпрямиться, убирая руку с вонючим лекарством от себя по дальше. Блондин зашипел, в который раз за сегодня проклиная обоняние и умение различать запахи в целом. Но так же отметил, что остатки запаха тех мутных личностей пропал, из-за чего дышать стало легче, да и самочувствие резко дало о себе знать в чуть лучшем ключе.       Однако, красноглазый искоса посмотрел на девушку, что достала из кармана пластинку и, выдавив таблетку, протянула ученику. — Рассасывай, — Кацуки помедлил, но всё же принял таблетку, продолжая молчать. — Ты не первый омега, попавший сюда из-за этих странных феромонов, — блондин скривил губы, видя как женщина на против сложила руки поперёк груди и строго уставилась на младшего. — Я уже слышала этот странный запах и уловив его в коридоре, сразу же поспешила к вам. Ты уже третий, кто страдает от этого, — она сделала паузу, отходя к своему рабочему столу, — Понятия не имею, что это, но это точно вредно влияет на организм омег.       Кацуки сжал руки в кулаки, неотрывно смотря на омегу-врача. — Два критина захотели мне отомстить, — наконец подал он голос, — Они пришли уже воняя этой пакостью. Больше ничего не знаю.       Врач многозначительно кивнула, что-то записывать на каких-то листках. — Я вызову твоих родителей. Ты пока полежи тут до их приезда. На сегодня школу лучше отменить. И как можно скорее посетите врача. Впрочем, я всё ещё подробно расскажу твоим родителям.       Бакуго тяжело выдохнул, откидываясь на больничную кровать, закрывая глаза, вслушиваясь в окружающие звуки. Женщина встала, подошла к двери и тихо открыв её, быстро о чём-то переговорила со стоящим до этих самых пор зеленоглазым. Послышался мягкий голос Изуку, а после тихие шаги в коридоре за уже закрытой дверью.       Кацуки отстранено, падая в дрёму до самого приезда матери, не хотя, но всё же выискивал остатки аромата свежескошенной травы. Как бы блондин не ворчал сам на себя, боясь признать очевидное, но этот запах очень даже успокаивал.