Я хочу быть рядом с тобой

      Волны набрасывались на пустое побережье, переворачивали камни, облизывали сырой песок. Мгновение - их затягивало обратно, в сине-серую толщу, переливчатую и вялую в вечерних сумерках. Солнце почти село - они специально приехали на пляж, чтобы увидеть закат. Закат в родном городе, на родном темнеющем небе, на родном пустынном пляже, продуваемом таким же родным знобящим апрельским ветром. Друг с другом.       Чимин пытался поправить свой шарф и мучился с ним уже минуту, а Чонгук снимал горизонт, розовую тень утонувшего солнца и блестки, рассыпанные по волнам. Контуры зданий вдалеке. И Чимина тоже. - Чимин-и. - М-м? - Я люблю тебя.       Чимин смутился и улыбнулся - расцвел, засиял. Он прекратил бороться с шарфом. - Я очень горжусь тобой, - произнес он позже приглушенным, завлекающим голосом, когда они остановились посмотреть на линию горизонта и на редкие звезды над нею. - Это и твоя выставка тоже. - Ты ее организовал. - Благодаря тебе.       Чонгук не удержался и поцеловал его. Он был сегодня очень романтичным, весь день напевал какие-то мелодии, и его сияющие глаза увлекались всем подряд, они метались от предмета к предмету, от фотографии к фотографии, от человека к человеку, а в конце всегда возвращались к Чимину и застывали с выражением, полным нежного восхищения.       Выставка состоялась. Он жил с мыслью о ней последние месяцы, она даже приснилась ему пару раз. Чимин в своем амплуа, откровенный, прекрасный, далекий, шепчет что-то сам себе, прислонившись к зеркалу в репетиционной. Растягивается, и его кофточка задирается. Красивый и притягательный. Это - его лучшая фотография. Парит в танце, оторванный от мира, от всяких абстрактных понятий о смысле. Чистое наслаждение. Чистая страсть артиста.       Выставку посетило множество людей: фотографы, поклонники и друзья, семья. У Чимина были милые простые родители, такие же нежные и улыбчивые, как сам Чимин. Они знали очень мало - лишь то, что их сын встречается с Чонгуком-фотографом. Они никогда не знали о Софьене, о психотерапевтке, о парнях из клуба, о порезах после переезда... и находились в полной уверенности, что с сыном все замечательно. Они очень сильно хотели в это верить, а Чимин прекрасно умел скрывать свои чувства. Он рассказал о Чонгуке осенью, когда начал избавляться от тревоги и почувствовал, что их отношения, наконец, выходят за пределы нездоровых. Реакция родителей была сдержанной, если не сказать холодной - они в глубине души надеялись, что после кошмарного опыта с ним Чимин перестанет испытывать влечение к мужчинам. Но Чимин это принял и дал им время смириться. И вот, спустя полгода, они знакомятся с Чонгуком, жмут ему руки и приобнимают за плечи, осыпают похвалами выставку и приглашают в гости. Чонгук сияет от радости - точно так же, как сияет сейчас.       Чонгук чувствовал невыразимое счастье, сладкое и воздушное, будто его наполнили пузырями из сахарной мыльной воды. Может, этому поспособствовала успешность выставки, собравшей множество хвалебных рецензий в первые же сутки. А может, то, что вчера они впервые попытались.       Чимин сдержал обещание и поговорил с Элис. Он говорил с ней несколько сеансов, прежде чем, наконец, его перестало трясти от страха. И Чонгук тоже с ней поговорил - просто для того, чтобы быть уверенным в своих действиях и осознавать границы. А затем они уехали сюда на недельку, остановились в хорошем отеле в Пусане. И, может быть, родные места так на них повлияли, но они открылись друг другу в этот раз как-то иначе, сильнее. И Чимин ночью, после по-особенному долгого поцелуя, вдруг предложил ему.       Они погасили свет. Раздеваться не стали - одетым Чимину было спокойнее. Чонгук был сдержан и аккуратен и каждый свой шаг предварял вопросами: можно ли прикоснуться к нему здесь, можно ли поцеловать. А Чимин был тихим. Слишком тихим. Боялся издать хоть один звук, пусть Элис и заверяла, что звуки - любые звуки удовольствия - это нормально. Все его тело цепенело. Это было настоящим испытанием - не выходить из себя и оставаться вовлеченным, "осознанно" чувствовать ласки впервые за десять лет. Секс с парнями, принявшими наркотик, почти не давал ему этого: партнеры были слишком хаотичны в выражении своей нежности, их взаимность была бессмысленной и ненаправленной, но это было, в общем, справедливой платой за эмоциональную безопасность. Иных возможностей почувствовать тепло другого тела у него не было, а он жаждал любви хоть в каком-то виде. Пусть даже на полчаса, пусть даже на жестком крошечном диванчике в клубе, пусть даже с партнером, который едва понимает, что делает. Он все равно не смог бы иначе. Он даже с Чонгуком в первый раз толком не смог, с человеком, которому доверяет, кажется, больше, чем себе. Но он не уходил из своего тела. Он все испытывал и впитывал, он окунул себя в эмоции и утонул в этой режуще-яркой глубине. Он невольно вспомнил свой первый раз - самый первый, с ним. Тоже полный самых разных эмоций. Вспомнил боль, множество тягучих, каких-то почти мучительно всепоглощающих поцелуев, его пристальный взгляд, вынуждающий замирать, осуждение за стоны, за любые порывы, за то, что тело так неприлично сильно выгнулось... А Чонгук почти не смотрел. Он был нежный, медленный, как будто даже не ради Чимина, не потому, что "нужно", а ради самого себя. Просто потому что любит и хочет наслаждаться этим. Это дало Чимину достаточно времени, чтобы привыкнуть и приспособиться. У него не случилось эрекции в этот раз - он слишком переживал, - но они оба были к этому готовы. Он просто сосредоточился на Чонгуке, и все получилось...       Чонгук боялся, что Чимин закроется после этой попытки и отдалится, но, к счастью, этого не случилось. Утром Чимин тоже был неуверенный, зажатый, говорящий вполголоса, избегающий взгляда, но в душе его царил редкий благостный покой. Это утро было безмятежным. Восхитительно многообещающим. Окончательно убедившим Чонгука в своих намерениях, в правильности своего решения. - Я больше никогда не уеду от тебя. - Чонгук смотрел на Чимина теплыми кофейными глазами. Он поправил ему шарф, а после - растрепанные от ветра волосы, хотя смысла в этом было мало на продуваемом пляже. Но Чимин это любил с каждым днем все больше - то, как Чонгук к нему прикасался. - Как же работа? - Я уже разослал резюме. - Ты мне не говорил… - Несколько хороших мест готовы меня нанять. Предложили отличную зарплату. - Правда? Это же потрясающе! Поздравляю! - Чимин потянулся его обнять и несколько секунд после не желал отпускать. - И когда ты собирался мне рассказать? - Как раз сейчас. И я хочу сказать тебе еще кое о чем. - О чем? - Чимин улыбнулся ему ласковой улыбкой, и его глаза спрятались за черной линией ресниц. Когда Чимин улыбался, улыбалось все его тело. И все живое вокруг - улыбалось. И воздух. И весь мир разом точно вспыхивал на мгновение от восторга в глазах Чонгука. - О том, что хочу прожить с тобой всю жизнь.       И тогда зазвучал его смех вперемешку с ветром и трепетным океаном, с камешками и ракушками, разбросанными по песчаному берегу: - Ты такой милый… - У меня есть кое-что для тебя.       Чонгук просунул руку под полу куртки и вытащил из внутреннего кармана синюю бархатную коробочку, расшитую золотой нитью. От волнения у него дрожали пальцы, и он не с первого раза сумел ее открыть. В коробочке, вставленное в атласную подушечку такого же насыщенно синего цвета, находилось тонкое серебряное колечко с ярко-голубым камнем. Потрясающе красивое даже в послезакатном сумраке. У Чимина пробежали мурашки по коже. Он перестал улыбаться, весь собрался, вытянулся по струнке, будто сейчас должен был выйти на сцену и исполнить сольный танец. И внутри у него все замерло, прямо как в концертном зале за секунду до начала представления, когда свет гаснет и все разговоры стихают в одночасье. - Я, наверное, спешу, и ты не обязан ничего отвечать сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я очень долго об этом думал, и... сейчас отличная возможность сказать тебе. - Его голос даже почти не дрожал, хотя внутри все затрепетало, засуетилось от беспокойства. Он торопился, действительно очень торопился по меркам других людей, и все же какое-то неотступное чувство безошибочности постоянно подталкивало его к этому шагу. Он не понимал, чего ему еще ждать, когда он так уверен в своих желаниях и своих чувствах. За эти полтора года они прошли вместе слишком большое расстояние, чтобы считать этот срок незначительным. Он хочет продолжения, хочет заполнить свою жизнь этими памятными моментами и хочет, чтобы Чимин разделил с ним все это. Пусть для Чимина это будет та самая долгожданная сказка. - Боже... Ты делаешь мне предложение?.. - Чимин говорил с придыханием. В его концертном зале заиграл оркестр; вступительная вдохновенная музыка зазвучала в его голове и потекла по артериям в каждую клеточку тела. Ему делают предложение… Он все еще смотрел на кольцо и чем дольше смотрел, тем явственнее проступало одно фантастическое ощущение - ощущение себя особенным. Самое прекрасное чувство в его жизни, чувство, от которого он снова едва не заплакал, от которого все похороненные надежды на сказочную любовь действительно воскресали. Должно быть, они и вовсе не умирали, просто Чимин такой неисправимый мечтатель. Но он об этом знает, он больше не беспомощный мальчик. - Это все неожиданно, я знаю. Прости. - Нет, это… Я согласен...       На долю секунды в глазах Чимина вспыхнула искорка - та самая непредсказуемая, таинственная игривость, которая очаровала Чонгука в первые недели их знакомства. А потом Чимин надел кольцо на палец, поцеловал Чонгука в губы - любовно, как-то даже пылко - и прижался к нему; его взгляд устремился к темно-синим волнам, а чужие руки тут же сомкнулись за его спиной. - Я никогда не думал, что выйду замуж... Мои родители будут в шоке, - пробормотал он сквозь улыбку. - Я посвятил тебе целую выставку. - Чонгук чмокнул его в висок. От наплыва эмоций дышать было трудно, и он, наверное, обнимал Чимина слишком крепко, хотя это все равно казалось недостаточным. - Это должно было их подготовить. - А твои даже не пришли. - Они будут в ужасе.       И они оба вдруг засмеялись. От счастья - чрезмерного для них обоих, - и от того, насколько комичными на контрасте с этим праздничным вечером выглядели их консервативные, запертые в своих предрассудках родители. - Я хочу с ними познакомиться. - Я вас познакомлю. - Они знают? - Я им рассказал еще год назад, когда приезжал. - И они… - Быстро перевели тему. - Ох… - Я и не рассчитывал на их поддержку. Просто сообщил, чтобы перестали спрашивать. - Я тебя понимаю… - Чимин ослабил объятия и повернулся к океану, все еще прижимаясь плечом к Чонгуку, не желая от него отдаляться. Он протянул руку к его руке и начал игриво перебирать его пальцы. - Они разозлятся, если увидят меня? - Может быть. Но они этого не покажут, - усмехнулся Чонгук. - Всегда стараются держать лицо. - ... хотя бы не будут притворяться, что рады. - А мне понравились твои родители.       Чимин расхохотался: - Ну конечно, они ведь всеми силами пытались. - Это же мило? - подстегнул Чонгук и получил легкий пинок по ботинку. - Они просто боятся меня расстроить. Чувствуют себя виноватыми в том, что случилось.       Чонгук подбадривающе потер ладонью его спину, а потом, когда от нового порыва ветра Чимин вздрогнул, он предложил вернуться в номер. Он хотел успеть зайти в магазин по дороге, купить вино, которое Чимин обожает, и, может быть, шоколад или клубнику… что угодно, если Чимин этого захочет. Может быть, они завернут на чудесную зацветающую аллею неподалеку или пойдут в кино… Чимин не был там очень давно, потому что с ним они ходили туда слишком часто и слишком часто после этого он возвращался домой в слезах, переполненный чувством вины. Но Чонгук решительно настроен заменить каждое из этих воспоминаний новым, праздничным и сверкающим, пропитанным насквозь его нежной любовью. Чтобы каждое из них было настолько ярким, что, оглядываясь назад, Чимин никогда бы уже не смог различить за их звездным свечением заполненную кошмарами бездну.