Синед. Заметки о майских баталиях.

      — Хм… Этого острова нет на карте, да и я думал, что сам знаю все участки суши в этом море, сколь малы они ни были бы. Друг мой, прошу, поверни-ка к этой голой скале, которую не удосужились занести на бумагу, я бы хотел исследовать её, заодно можно было бы устроить там короткий привал. Хорошо, спасибо.       Карту, на которой не хватало небольшого, но крайне важного для придания ей абсолютной точности штриха, удерживал в руках, высоко подняв её над головой, чтобы брызги солёной воды не попортили старой и уже без того выцветающей бумаги, молодой человек лет двадцати трёх-двадцати пяти, высокий, с бледным лицом и черными — лишь одна прядь слева на виске была не седой, но абсолютно белой и выглядела естественно; странная, загадочная особенность пигментации — волосами средней длины, небрежно спутанными и давно не видевшими хорошей щётки. Парень плотно закутался от сильного морского ветра в тёмный фирменный плащ с высоким воротником, купленный давно уже за немалую сумму, за время службы сильно побитый непогодой, с порванным рукавом и подпалённой полой, но всё же он был просторен и крепок, содержал в себе столько внешних да внутренних карманов и так превосходно защищал от дождя, что выбросить его и найти где по сходной цене новый у владельца не было никакого желания. Кроме плаща, молодой человек был одет в свободные широкие штаны и теплую серую толстовку с молнией и капюшоном.       Слишком тёплая одежда для первого дня сентября, парень явно чересчур опасался простудиться на свежем морском ветру. Спрятав карту во внутренний карман, он осторожно размял перевязанную левую кисть. Бинты уходили под рукав, и неизвестно, насколько они длинны и какое повреждение получил парень; как давно оно ни было приобретено, он старался осторожнее пользоваться этой конечностью. За плечами на широких лямках молодой человек нёс увесистый туристический рюкзак.       Парень путешествовал морем — и его живым кораблём стал гаярдос! Тёмно-синяя чешуя колоссального змея-дракона сверкала на солнце и слепила любого, рискнувшего неосторожно бросить на него взор. Под толстой шкурой перекатывались могучие мышцы, а костяные шипы и гребни на спине чудовища издали наводили на мысль о подвешенной коллекции клинков и щитов, снятых с тел поверженных врагов. Монстр, наводящий панический страх на прибрежные селения; монстр, способный сожрать целиком человека, спокойно переносил присутствие одного такого человека у себя за спиной и даже слушал его негромкие покорные просьбы. Руля и придавая себе ускорение мощным хвостом, гаярдос легко прорезал огромным телом водную гладь. Потрясающий и на суше, в родной океанской стихии он не ведал равных.       Молодой человек хмуро и внимательно всматривался вперёд. Он уже заметил тёмные постройки над голым скалистым берегом, несколько серых каменных коробок, слабо заметных на фоне скал того же цвета. Посреди них на уровень нескольких этажей возвышался металлический купол — следовательно, остров был обитаем:       «Быть может, тут живёт какой чудак-отшельник. Или расположена обсерватория астронома. Причём второе не исключает перв…»       Не успел парень даже сформулировать до конца догадку: в этот момент остров разорвал сильнейший взрыв. Словно в замедленной съёмке молодой человек видел, как раскалывается, казалось, вечно нерушимый купол обсерватории; как металл и камень построек превращаются в ничто под напором ударной волны, а затем наружу пробивается голодное инфернальное пламя, жадно пожирающее всё вокруг и разливающееся вокруг рваным пожаром. Содрогнулась в ужасе от произошедшего скальная порода острова, волнами отхлынула в страшном смятении вода от гремящей суши, разлетелись во все стороны, стремясь догнать эти волны, каменная крошка, осколки и крупные металлические обломки, способные зашибить морских путешественников. Несколько из них упали совсем рядом с рассекающим волны гаярдосом, по счастью, не задев ни монстра, ни его пассажира; морской дракон ещё ускорил свой заплыв, не дожидаясь такой просьбы от человека: следовало добраться до острова быстрее и, быть может, помочь тем, кто ухитрился не расстаться с жизнью — надежда в порыве человеколюбия — или хотя бы найти тела погибших.       Берега у острова как такового не было. Он заканчивался отвесным обрывом высотой в два человеческих роста над уровнем моря; суша простиралась вширь и вдоль всего на каких-то несколько сотен метров. Чтобы парень смог попасть на сушу, гаярдос вплотную подплыл к обрыву и позволил ему подняться наверх, пользуясь многочисленными шипами на своей спине в качестве надёжной опоры, а потом и сам забрался на сушу. Пустяковое препятствие для морского чудовища.       Человек и монстр печальными взорами осмотрели пылающие развалины обсерватории, покореженную арматуру, оплавленные осколки стекла и куски пластмассы, остатки оборудования, назначение которого уже не удастся установить никогда. Да искать выживших равносильно попытке дышать под водой полной грудью! Нет, он не будет разбирать эти завалы и не попросит своих спутников об этом же. А спутники наконец догнали морского путешественника.       Широкая тень закрыла собою Солнце, и рядом с парнем на землю опустилось ещё одно могущественное существо этого мира — чаризард, сверкающий ярко-оранжевой чешуёй дракон с пылающим хвостом и широкими кожистыми крыльями. Он салютовал юноше приветственным рыком, а тот ответил лишь сдержанным кивком, доставая в этот момент два покебола и выпуская на свободу ещё пару монстров. Покинули круглые хранилища волторб и электрод — два шара разного размера красно-белого и бело-красного окраса, отчего и сами напоминали покеболы, даже больше чем им самим хотелось — существа электрического типа со своим злорадным чувством юмора и способностью взрываться, оставляя после себя только пыльные руины. Дополнял эту группу эксплауд, до поры восседавший на спине чаризарда, огромная фиолетово-жёлтая машина смерти, топчущая всё что топчется, пинающая всё, что пинается, а всё остальное изничтожающая звуковыми ударными волнами небывалой силы, продуцируемыми его хитроумно устроенным телом.       Такая вот неистовая пятёрка выходила у молодого тренера. Вздорная, опасная, согласно всем учебникам сложно поддающаяся контролю и тренировкам из-за злобных, тяжёлых или горделивых характеров, или даже опасными по причине их внушительных способностей, однако, кажется, с этим человеком они вели себя вполне спокойно.       — Нужно найти кого-нибудь или что-нибудь, что прольёт свет на случившееся тут, — просто объяснил юноша задачу «карманным монстрам» и попросил дополнительно: — Пожалуйста, не расходитесь особо далеко друг от друга, кто знает, что тут может ещё случиться.       Чудовища и не думали расходиться и двинули организованной гурьбой вслед за молодым тренером. Обходили завалы и источники огня, которые не погаснут ещё по меньшей мере несколько часов. Шли медленно, посматривали себе под ноги — для шарообразных волторба и электрода эта фраза, конечно, не уместна, но самый смысл вполне понятен, ну а гаярдосу это делать нужды не было даже будь он с ногами — дабы не наступить на какой острый обломок, способный тебя ранить, да и для того также, чтобы не пройти мимо какой важной находки.       Что-то звякнуло под ботинком. Очки! Юноша поднимает смятую, словно бумажную, пару прямоугольных очков. Одно стекло вырвано с корнем, от второго остались несколько покрытых копотью осколков. Вряд ли их владелец находится в лучшем состоянии. Аккуратно положив бесполезные теперь очки там же, где подобрал, парень продолжает путь. Вот остатки какого-то компьютерного оборудования, с медных дымящихся проводов капает плавящаяся от жары изоляция, а вот тлеет кусок чёрной ткани, бывший когда-то рукавом белоснежного медицинского халата. Вообще многие обломки горели слишком уж жарко, подчас пламя достигало в высоту человеческого роста, вверх тянулось несколько столбов дыма, откуда-то противно разило запахом масла.       Развалины выглядели однообразно, не было ничего целого и сохранившегося. Парень уже хотел предложить уйти, отменив предполагаемый всего десять минут назад привал до того, как они доплывут до настоящей, более приветливой суши. Постойте, а это что, вон там, рядом со странным образом хорошо выстоявшей капитальной стеной? Парень подходит поближе и обнаруживает древнюю каменную табличку, которой впору храниться в историческом музее, а не в обсерватории астронома. Табличка надтреснула в двух местах, но кроме этого не понесла никаких повреждений, и на ней явно можно было различить вырубленную архаичными примитивными инструментами фигуру покемона. Он напоминал, прежде всего, кота, поднявшего одну лапу так, словно танцевал или же собирался тут же убежать, как только вы взглянули на него.       — Я… Кажется, я видел уже что-то подобное. — медленно произнёс парень, осматривая табличку. Запечатлённый на ней образ казался ему знакомым, хотя, конечно, он не относил себя к великим знатокам искусства или истории, но общий вид изображённого существа нашёл отклик в голове парня.       «А вы кто такие? Вас не было в лаборатории раньше!».       Странное дело: парень отчётливо понимал, что к нему обращаются, но не слышал голоса говорившего, вернее слышал так, словно этот глубокий раздражённый голос говорил прямо у него в голове. Почти синхронно со своими монстрами, тоже «услышавшими» этот вопрос, он повернул голову налево — опять фраза насчёт головы не самая удачная по отношению к шарообразным чудищам — и группа узрела существо, теперь уже относящееся к разряду «ранее ничего подобного в самом деле не видел», только существо было настоящим, живым. Более того, у молодого человека при первом же взгляде на него непроизвольно возникла сложная, противоречивая, но очень выразительная мысль: «Он одновременно неприятно отталкивающ и притягательно великолепен!       Неведомый монстр, рост которого составлял два метра или что-то около того, представлял собой некоего гуманоида-кота, в его лице прослеживались изменённые кошачьи черты. Он уверенно стоял на двух мускулистых задних конечностях, казавшихся чересчур уж широкими и непропорциональными по сравнению с тонкими трехпалыми руками. Можно было подметить странное строение резко выпирающих костей грудного и плечевого поясов: ключицы, лопатки и рёбра срослись в единую недвижимую прочную конструкцию. Грудная клетка даже не двигалась при дыхании. Кошачьи уши, обычно являющиеся чрезвычайно подвижным хрящом, окостенели и ныне напоминали более угловатые рога, нежели внешнюю часть органа слуха. Привлекал внимание и широкий, под стать ногам, хвост, длиннее тела раза в два и расширяющийся на кончике. Наконец, если раньше парень считал, что висмур и цепь его эволюций, финальным звеном которой, кстати, является находящийся тут эксплауд, представляют своей расцветкой настоящий парад всех оттенков фиолетового цвета, то теперь увидел, что природа может великолепно комбинировать цвета и в пределах одного вида: тёмно-пурпурная шерсть на животе и хвосте остро контрастировала с остальным его светло-фиолетовым, коротким, почти незаметным мехом. Глубину суровых ярко-индиговых глаз можно было описать только как «небесная». Чем-то ещё кроме цвета привлекали к себе глаза. Вязко, медленно вытащил из недр разума формулировку парень: нырнув один раз в них, ты уже не сбросишь с себя то марево, которое парило над клокочущим озером его чувств. Затем попытался понять, что ещё сдерживает первую эмоцию. Восхищение. Что-то необъяснимое, неуловимое для глаза, для поверхностного чувства. Словно это существо было образчиком другого мира, но оказалось удачно врезано в эту реальность и замаскировано под ранее неизвестного монстра. Словно он здесь чужой и ненастоящий.       Словно за его спиной рябью на воде пробивалась иная реальность.       — Так, значит, тут раньше лаборатория была? Мне же показалось сперва, что это какая обсерватория, ошибочка вышла… Мы и в самом деле прибыли сюда только пару минут назад, проплывали мимо, увидели взрыв… — парень отвечал быстро, сбивчиво, но иначе он не мог, ибо перед этим существом странным образом медленно, но неумолимо, его начало покидать привычное мужество и ясный ход мыслей. Они путались, разбегались, а виски начинала сдавливать такая настойчивая тяжесть, словно кто-то пытался забраться ему в голову длинными холодными пальцами.       «Очень опасно вступать в игры разума с психическим типом».       «Кто вы такие?», нетерпеливо повторил вопрос телепатический голос, тем самым едва не вогнав юношу в ещё большее смятение, однако он смог пересилить себя и ответил более-менее чётко:       — Моё имя Синед, я тренер, вместе с моими покемонами путешествую к Канто и намеревался добраться до берега в районе Йокогамы не позднее вечера.       «Что значит «тренер» и «твоими покемонами»? Они твои слуги?»       Эксплауд при этом вопросе удивлённо склонил голову набок, чаризард странно хмыкнул, волторб с электродом синхронно ткнули друг друга в бок, отчего между их круглыми телами пробежало несколько электрических искр, и обменялись многозначительными взглядами. Лишь гаярдос остался недвижим и невозмутим.       Синед и не был озадачен такой постановкой вопроса, ответил ясно и честно:       — Нет, всё не так. Мы друзья, товарищи, команда, добровольно идущая к своей общей цели. Несомненно, мои спутники очень талантливы, а я по мере сил помогаю им открыть и развить их таланты и навыки, сам в процессе учусь чему-то новому. Это такое товарищеское единство. Кто-то назвал бы его взаимовыгодным и не ошибся бы, но я не очень люблю этотпонятие.       Монстр не ответил сразу. Боясь, чтобы он вовсе не замолчал или вовсе не решил их тут же покинуть, утолив своё любопытство, Синед осмелился перехватить инициативу и задать интересующие его самого вопросы, неуклюже вывалив их всем скопом на собеседника:       — Что тут произошло? И кто таков ты сам?       Глаза «кота» сузились, он сжал трёхпалые кулаки, помрачнел, как грозовая туча. «Лучше б я молчал», проскользнула мысль у парня. Ощутив игрозу, выкатились вперёд волторб и электрод — могут ли они остановить нависшую бурю?       Нападения не последовало, разум человека остался в целости, и неизвестный монстр соизволил ответить, хотя Синед прямо ощутил раздражение в доселе спокойном потоке мыслей незнакомца:       «Я… Я не знаю, кто я и зачем я здесь. Я — мьюту. В этой лаборатории… меня создали люди».       Раздражение и растерянность.       Синед отшатнулся, ошеломлённый таким признанием, и мьюту не мог не заметить его реакцию. В этот момент что-то изменилось в выражении лица парня, появилась отстранённость, отрешённость — то ли ему была противна мысль о таком пути создания покемона, то ли мысли его в этот момент улетели куда-то в другое место, связанные с этим признанием. Но затем костлявые пальцы ухватили разум человека ещё крепче, внедряясь в него образами места, которое он никогда не видел, и людей, с которыми никогда не встречался.       Мьюту показывал парню — возможно, это происходило само собой, без затраты усилий — виденную его глазами лабораторию за считанные секунды до её изничтожения; нет, не просто виденную, чувствуемую насквозь. Внешние образы радостных, поздравляющих друг друга с успехом людей висели холодными плоскими тенями, и их безразличные к судьбе и сути новосозданной жизни мысли, смешанные с азартом и научным рвением, плавали у них над головой, обволакивали пространство, затмевали взгляд. Небывалый чувственный опыт для Синеда, но больше него парня занимала именно та сущность, к которой учёные были профессионально или по-человечески холодны; сущность, которая вливала ему в голову эти видения.       «Монстр невероятной психической силы; возможно не читает напрямую мысли людей, но как же тонко ощущает эмоцию. как остро расшифровывает их слова и сейчас передаёт мне этот опыт. Я даже понимаю их восторг, таким инструментом, как его разум, несомненно, захочется обладать. У меня уже ломит виски, а он…всегда мыслит и видит всё так скоро? Столько голосов! Как бы, хм, заинтересовать его? Помочь ему. Вот как я могу это вместить?»       За многоголосой бурей парень не сразу постигал, что ещё вещал ему монстр, а он говорил что-то о легендарном мью, своём прямом генетическом предке.       — Значит это — мью? — рассеянно уточнил молодой тренер, указывая на треснутую глиняную табличку. Удовлетворённым щелчком в голове отозвалось это знание, мелкое в сравнении со всем происходящим. Изображённое существо, знакомое только по книгам, восстало в памяти новым образом.       «Да, именно так. Они говорили о нём как о моей «основе»… Они вообще говорили обо мне как о результате эксперимента… как о какой-то вещи, над которой только они властны. Я не знаю, кто я и зачем я здесь, но я не желаю такой участи!»       — Вот оно что… — позволив себе паузу в несколько размеренных вдохов, чтобы немного успокоиться и прогнать заслоняющие реальность виды, Синед потер левое плечо. Травмированная рука неестественно резко дернулась, тут же вернувшись в состояние покоя. В освободившийся просвет мыслей нырнула другая, напряжённо преступная догадка:       — И ты, разумеется, в приливе ярости и сил уничтожил лабораторию и всех, кто в ней находился.       «Не тебе судить мои поступки, человек! И если ты здесь на самом деле за тем же и думаешь обо мне так же, то с тобой произойдёт то же самое!». Мысли мьюту вновь вспыхнули, как сухой трут от искры.       Стороннему слушателю могло показаться, что в своём недоверии к человеку он просто прибегнул к предупреждающей угрозе. Синед прочувствовал стоящее перед ним существо с новой приливной волной отхлынувшей было бури, и у него перехватило дыхание от осознания того, насколько тонка и нестабильна перегородка разума мьюту, сдерживающая его пугающие силы. Тонким натянутым волосом, по которому водят острым клинком, ощутил парень собственный разум рядом с ним; лишь случайного неосторожного движения достаточно чтобы обрезать его. «Он действительно сделал это не из-за ненависти, не под пытками. Возможно, защищаясь. Потому, что был чужим. Потому, что не дождался ответов. Каким же должен быть мой ответ, чтобы этот срыв не повторился?»       — Я и не думал этого делать. — медленно начал Синед, осторожно подбирая слова и пытаясь восстановить тот миг, когда мьюту только сказал о своём сотворении. В это решение, в этом… сходство.       — Хоть всего лишь отчасти, но я понимаю твои чувства сейчас — тебя терзают злость и пустота, ты не знаешь, что делать и куда идти… И кому доверять. На самом деле это страшно, когда ты остаёшься один против всего мира. — Синед помедлил ещё прежде чем говорить следующую фразу. — Я хотел бы помочь тебе, чем могу.       «Мне не нужна твоя помощь!»       — Почему же? Это было бы неплохим решением… для нас обоих. — Вот оно! Осмелев, парень медленно пошёл вперёд, прямо к мьюту, несмотря на предупредительный толчок в ногу от волторба. — Ты хочешь знать, кто ты и зачем здесь… Величайшие цели в жизни, не каждый человек и монстр знает правильный ответ на вопрос, но я хотел бы помочь тебе с поиском твоего ответа, и, знаешь, может у нас и получится.       Парень остановился всего в метре от мьюту, и находясь так близко к столь могущественному и странному существу, смотря ему прямо в глаза, Синед ощущал как смятение и неудобство уходят, инстинктивный страх заменяется рождающейся в его сердце решимостью. С одной стороны, этот монстр был странен и великолепен, и не так важно, занималась его созданием только лишь природа или к этому основательно приложили руку учёные, он оставался монстром, одним из лучших среди виденных молодым мастером. С другой, мьюту невероятно силён — нельзя не признать идею изменить и улучшить легендарного мью достойной внимания — и опасен; он не способен ещё справиться с собственным естеством. Нельзя, чтобы огонь его ярости вслед за этим местом испепелил остальной мир, повернувшийся к нему спиной. «Теперь я не могу просто уйти. Возьми себя в руки! Даже отбросив доброту и чистосердечное желание помочь, если удастся найти с ним общий язык, а не пленить его, то с этого момента можно начинать и впрямь считать себя мастером того уровня, который нужен для достижения цели».       В этот раз уже мьюту отшатнулся, когда Синед протянул ему правую руку:       «Что значит это движение?»       — Я показываю своё уважение и доверие к тебе… И прошу тебя довериться мне.       Но ни простое рукопожатие, ни понятия об уважении и доверии не были толком знакомы мьюту, некому было объяснить и научить монстра. После пробуждения мир встретил творение человеческого гения слишком недружелюбно. Через несколько минут после сделанного вывода о эгоистичности и честолюбии людей, довериться ещё одному представителю их вида, пусть даже он демонстрирует благие намерения?       Мьюту не отвечал, и пауза затягивалась. Вновь смутившись и побоявшись ещё сильнее оскорбить великолепное существо, Синед убрал руку и, теперь уже жестикулируя ею как во время спора, попытался убедить «кота» а последний раз:       — Послушай… гххм… давай хотя бы вместе доберемся до материка, а потом отправляйся куда хочешь. Я не буду тебя удерживать, хотя и сильно пожалею, если ты покинешь нас.       «Ваше мнение о нём?».       Телепатический вопрос мьюту направил уже не к тренеру, к его неистовой пятерке. Монстры, до этого игравшие роль статичной массовки, замерев после первого же шага парня к мьюту, вероятно, также опасаясь испортить ситуацию, теперь закопошились и ответили, каждый по-своему и почти что в порядке строгой очереди:       «Синед — неплохой тренер и честный малый. Уважает товарищей и противников, всегда держит данное слово. Попробуй с ним ужиться», заявил эксплауд.       «Мы были его первыми чудовищами, гшшш…» «…и друзьями, кччч.». «…Он со своими странностями…» «…Да, по сравнению с большинством людей — ещё тот тип…» «…но с ним никогда не было плохо…» «…или скучно, гшгш».       Электрод и волторб отвечали одновременно, ловя ход рассуждений товарища на лету и продолжая реплики друг друга, и их ментальное послание для мьюту звучало таким же ненастоящим электронным голосом, каким электрошары общались вслух, называя своё имя и используя только им понятные щелчки и сигналы.       «Парень верит в тебя, не имеет значения, насколько ты силён или слаб… и каким путём был рождён, на самом-то деле. Без него я бы остался бесполезным карпом без одного плавника», признался гаярдос. Он бы покраснел сейчас, если б умел, но всем известно, что гаярдосы никогда не краснеют.       «Что я скажу? Зависит от того, что тебе нужно услышать. Он неплох… для человека». Пожалуй, только в ответе и голосе чаризарда прослеживалось больше снисхождения, чем уважения к Синеду. «Выбор, конечно, за тобой, но не отказывайся от предложения… Полезно для вас обоих, как он сам выразился».       Мьюту раздумывал недолго, решив, что быстро принятое решение, нашептанное монстрами и согласившейся с ними глубокой фиброй души, предпочтительнее долгих сомнений. Доверять чудовищам, пусть и привязанным к человеку, проще, чем самому человеку.       «Дам ему шанс. Один-единственный шанс», решил про себя, ответив затем и так, чтобы его мысли были слышны другим: «Хорошо, я пойду с вами, но не думай, что я тебе полностью доверяю.. .Синед».       Парень едва сдержал вздох облегчения — он в самом деле рад оставшемуся монстру, пусть и на несколько часов, если мьюту решит уйти, когда они достигнут другой, большой суши. Оставалось только выяснить ещё одну вещь, не касающуюся его самого:       — Я могу это взять? — Синед имел в виду глиняную табличку с изображённым на ней мью — она, несомненно, имела некоторую историческую и художественную ценность и была не настолько большой, чтобы её нельзя было упаковать в просторный рюкзак.       «Забирай», равнодушно согласился мьюту. Словно убедившись в неопасности человека, он потерял всякий интерес к его словам.       Синед укладывал табличку в рюкзак, ловко действуя одной лишь правой рукой. Лишь после этого группа направилась обратно к берегу, теперь уже в обратном порядке. Чаризард, приняв на спину эксплауда, по молчаливой договорённости с человеком легко взмыл в воздух, собираясь преодолеть оставшийся путь на своих двоих по воздуху, а волторб с электродом вернулись в свои покеболы. Электрошарам удержаться на гаярдосе было совсем непросто, ну а эксплауд хоть и уважал свободные путешествия и свежий воздух, недолюбливал прогулки по воде.       С шумом и высокими брызгами гаярдос громко плюхнулся обратно в море. Синед, не дожидаясь, пока вода от возвращения в него чудовища успокоится, грузно спрыгнул вслед на его чешуйчатую спину, поскользнулся и едва не нырнул вниз головой в солёную воду, но вовремя ухватился за один из многочисленных расположившихся рядом шипов на шее, отчего на рукаве старого добротного плаща появилась ещё одна небольшая рваная рана. Не обращая на это никакого внимания, словно подобный ущерб для его гардероба был делом привычным, парень подобрал полы своего одеяния и устроился на монстре, обхватив его широкую спину ногами, словно сидел в седле у здоровенной лошади. Мьюту опустился вниз мягко, паря на потоке восходящего воздуха, и уселся ближе к хвосту гаярдоса, сложив мускулистые ноги по-турецки, не желая излишне замачивать прохладной водой короткую фиолетовую шерсть. Без малейшего намёка на указание со стороны человека, гаярдос резво поплыл вперёд, прекрасно ориентируясь и без всяких там карт и соблюдая прежний курс «примерно в сторону Йокогамы».       Двухвинтовой чёрный вертолёт, несущий в стальном чреве человека и персиана, добрался до теперь безжизненного острова слишком поздно. Великий морской змей с двумя спутниками на спине скрылся за горизонтом.

***

      Человек и монстр, расположившиеся на спине водного дракона, сосуществовали молча, каждый погруженный в свои раздумья, в которых сейчас не было места для наслаждения самой атмосферой путешествия. Давление на виски стихло, и теперь парень ощущал лишь лёгкое покалывание в затылке; его продолжали незримо мысленно буравить. Иногда Синед сам оборачивался назад, чтобы ещё раз осмотреть невиданное ранее великолепное существо, изучить его, лучше запечатлеть в памяти — и тогда парень натыкался на холодный и недоверчивый взор небесно-индиговых глаз мьюту, выдержать который не было решительно никакой возможности. Они отворачивались друг от друга одновременно, смущённый тренер вновь упирался глазами в причудливый рисунок чешуи на шее гаярдоса, а мьюту отсутствующе наблюдал за вздымающимися вокруг них волнами великой стихии. Никто не заговаривал вслух, не нарушалась и мысленная тишина, словно любое лишнее слово или образ могли нарушить и так ещё не установившийся толком тонкий контакт между столь разными существами. И так продолжалось несколько часов, мучительнейших и долгих часов — никогда ещё такого мысленного напряжения Синед не испытывал, даже в самом начале своего путешествия. Долгая история.       К вечеру поднявшийся было днём морской ветер стих совершенно, и над успокаивающейся водой установился штиль. Солнце уже приближалось к далёкому горизонту; океан засыпал, но лишь для того, чтобы через несколько часов со вступлением в свои права ночи проснуться вновь, когда уже ночные его обитатели отойдут от дневного отдыха и займутся своими делами; подобная повторяемость, цикличность происходит в каждой экосистеме, на море, на суше и даже в воздухе, каждые сутки 365 дней в году, и наблюдать за такими суточными или сезонными переменами — великое счастье для любого пытливого исследователя.       Как раз в это время огромное морское чудище достигло берегов Канто. Последние несколько миль, когда суша ещё только виднелась вдали, не демонстрирующий никаких признаков усталости после дневного заплыва гаярдос ещё ускорился, резко остановившись лишь у самой суши. Берег, днём слепящий глаза белизной превосходного песка, оказался в это время безлюден, так что своим появлением гаярдос распугал разве что нескольких тентакулов, до сих пор не ушедших на глубину. Синед спрыгнул вниз, не упав на колени от тяжести рюкзака, но зато ушёл в мягкий песок по щиколотки; вслед за ним плавно сошел и мьюту, и несмотря на то, что его выход на сушу был куда более изящен — «кот» вновь легко парил в воздухе — он так же провалился в песок по щиколотки.       «Что это такое?», удивленно спросил он, впервые после отбытия с острова нарушив тишину.       — Белые пески пляжа Йокогамы всегда были слишком мягкими. — отозвался Синед, зачерпнув горсть песка, легко размяв его ладонью и развеяв в воздухе. — Из них паршиво получаются всякие замки или скульптуры, но зато гулять босиком просто великолепно. Тебе везёт в этом плане, ты не носишь обуви.       «Но я проваливаюсь!»       — Я тоже, и это не причина для паники. Просто спокойно шагай и позволь поверхности принять твои ноги. Это не зыбучие пески, так что такие прогулки не опасны, а наоборот, очень полезны для…       Закончить фразу молодому тренеру помешало знакомое хлопанье огромных кожистых крыльев, и, подняв вокруг себя высокую тучу песка и пыли, в стороне от Синеда и компании приземлился чаризард. Выгрузив эксплауда, он сложил крылья за спиной и поторопился к парню, но его прыжки по мягкому песку выглядели комично и неуклюже. В воздухе дракон был безраздельным королем, но на неудобном песке становился до того неловким, что и сама вышедшая из покеболов электропарочка и эксплауд не смогли удержаться от смеха. Сам эксплауд вполне сносно мог ходить по такому покрытию на широких ступнях, а шарообразные покемоны ловко отталкивались даже от песка всем телом и передвигались равномерными скачками. Гаярдос тоже выбрался на сушу. Ему было не очень комфортно передвигаться по твёрдой поверхности, однако он, в отличии от своей предэволюционной формы, мог дышать и в таких условиях и не слишком пересыхал за счёт накопленной днём влаги.       — Сегодня уже не пойдём в город, останемся на ночлег тут. Другие предложения? Значит единогласно. — отметил Синед, когда возражений не поступило.       Разбили лагерь в леске, совсем рядом с побережьем. Чаризард подсобил с костром, когда выяснилось, что Синед всё же умудрился дать тщательно упакованным спичкам отсыреть, в остальном же драконы не принимали никакого участия, расположились по разным концам занятой территории — тому же чаризарду пришлось попотеть с расположением хвоста, чтобы не устроить пожар — и завалились спать после напряжённого дневного перехода. Электрошары о чём-то переговаривались в сторонке.       Синед наскоро сготовил ужин, предложил порцию эксплауду, которую тот умял с завидным аппетитом, и хотел пригласить к их скромному кострищу и мьюту, когда обнаружил, что тот исчез, словно сквозь землю провалился. «Ушёл», успел было с сожалением решить тренер, когда всё же нашёл его взглядом. Расположился монстр на верхушке великорослого дерева, левитируя над его тонкими ветвями и вперив взгляд куда-то вдаль. Освещённый тусклым светом бледной луны, он выглядел отстранённо и зловеще.       «По-прежнему тут, но не собирается оставаться рядом. Не доверится мне так скоро». Впрочем, парень и не надеялся легко выйти на контакт с подобным существом, заранее предубеждённо смотрящим на их враждебный мир. Ещё пару раз парень бросал взгляд на тёмную фигуру, и каждый раз ему казалось, что мьюту вздрагивал под этим взглядом, хотя не видел смотрящего на него человека. Решив даже взглядом не беспокоить более таинственное существо, Синед отвернулся к прогорающему костру, извлёк из глубоких карманов пару покеболов, в которых сегодня путешествовали электрошары. Нехитрыми движениями вскрыл их механическим путём. Какое-то время задумчиво изучал мудрёное внутреннее устройство.       Они полетели в огонь вслед за свежим топливом, которого хватит ещё на часок непрерывного горения жаркого пламени.