Синед. Заметки о майских баталиях.

      Составление заявки перед финалом заставило Намикаву Шиноду поломать голову.       В команде осталось пять действующих монстров. Электрод, гаярдос, чаризард, гардевуар и непонятно куда подевавшийся харияма, хотя гардевуар говорит, что с ним всё хорошо и он прибудет, как настоящий герой, в последний момент. Пятерых мало. С пятью монстрами ему присудят второе место и без сражения. Есть ещё поригон. Цубавуки хотел увидеть результат взаимодействия поригона и тренера, не нуждающегося в покеболах, а Синед ещё ни разу не открывал покебол монстра из киберпространства. В бою поригон хорош и вполне может стать шестым, если им удастся поладить.       «Вполне может стать». Ха. Хахах. ХААХ! Ему предстоит сражение за звание сильнейшего тренера в мире против человека, ещё ни разу не использовавшего одного покемона в двух боях за время турнира. Сколько их у него, пять десятков? Сотня? А некоторые достались американцу от отца, некоторые – от дяди, чемпиона прошлого турнира. «Готов поспорить, он изучил нас досконально и выставит против нас существ, расколотящих нас одним залпом, а мы не то что удивить никого не сможем, некоторые не увидят следующую ночь». Синед хотел снова нервно рассмеяться, но сдержался, изо всех сил сжав губы.       «Однако, мы хороши. Мы очень хороши. Пусть махокси подарила мне четвертьфинал. Пусть электрод подарил мне полуфинал. Мы хороши и нам везёт. Ни одного легендарного покемона в турнире не появилось – они или утеряны после прошлого, или освободились и не дали себя изловить вновь. Артикуно, молтрес, запдос. Зекром, кюрем. Латиос и латиас. Рейкваза. Достаточно умны, достаточно сильны, чтобы не попадаться человеку.       Нет и телепатов, владеющих психозом. Когда я в последний раз видел психоз? Алаказам? Неубедительно. Гардевуар? Единоразовый психоз. Особенность поколения психических монстров: даже сильнейшие часто не могут выучить психоз. Но нам не будет всегда везти. Завтра Максвелл Ли нанесёт страшный удар.       У меня нет выбора, пусть я и рискну целым миром».       Рука Синеда, до того зависшая в воздухе с карандашом, зажатым меж пальцами, опустилась на бумагу. Синед вывел имя шестого монстра и оставил внизу листа подпись. Сложил турнирную заявку вчетверо и выскользнул из павильона, намереваясь отнести её лично, придав вечерней пробежке дополнительный смысл.       Он не спешил возвращаться обратно. Изменив маршрут, он пробежал неспешной трусцой несколько километров и оказался на берегу пресловутого канала. Знаковое место для гардевуар, теперь оно оказалось удобным для Синеда, чтобы при свете загорающихся ламп достать технологичный покебол с клавиатурой и дисплеем и выпустить, наконец, его узника.       Поригон истекал из ловушки медленно, а форму принимал и того медленней. Как будто кусочек киберпространства являл себя миру, воксель за вокселем вырастая в реальности. Монстр выглядел как 3D-модель птицы из 80-90-х годов прошлого века, полутораметровая утка со сложенными крыльями, покрашенная в два ядовитых цвета – тошнотворный розовый и режущий глаза голубой.              * * *              Синед пришёл на стадион за много часов до начала финального поединка, когда стоя в самом центре стадиона можно было увидеть только алое зарево на востоке, а само солнце ещё только просыпалось, только готовилось осветить верхушки деревьев.       Намикава сидел на позиции тренера, своей позиции, северо-восточной, подогнув ноги, закрыв глаза. Он слушал Стадион. Чувствовал, как просыпается огромная многотонная махина из бетона и стали, открывает свои врата, с юга на север и с востока на запад, и через них с гудением начинает течь энергия. Чувствовал, как стадион заметил его, как потянул к нему осторожно струны энергии, неуверенные и слабые. Струны, на которых играет мировой ветер. Поднималось солнце, и ветер усиливался. Работали техники, в последний раз проверяя записывающее оборудование и кинетические щиты, сдавшиеся перед «Зэпп Каннону» в полуфинале. Приходили фанаты; те нетерпеливые смельчаки, желающие первыми занять свои места или запечатлеть последний день турнира целиком, до начала главного действа – и стадион протягивал струны и к ним. Синед знал, что когда стадион заполнится целиком, а Максвелл Ли займёт свою тренерскую позицию, действо начнётся, и ничто не в силах остановить его.       Весь мир приближался к точке невозврата.       Собиралась команда. Первым прикатился электрод – он просто не мог позволить, чтобы кто-то опередил его. Затем появилась зороарку. Встала справа от парня, сама себе молчаливая стая. Сразу после неё пришли махокси и гардевуар. Они что-то обсуждали, махокси активно жестикулировала, размахивая тросточкой, но никто не передал содержание диалога человеку. Монстры Кристин сражаться не будут, но их раны восстановились достаточно, чтобы прийти и понабюдать за боем. Следом явились гаярдос и чаризард. Драконы пришли не вместе, но тоже примерно одновременно. Гаярдос не выказывал никаких эмоций; чаризард пыхтел, пускал носом дым и прочими способами запугивал противника, который ещё не явился.       Харияма опаздывал.       — Дамы и господа, рады приветствовать вас, не побоюсь этого слова, из сердца нашей планеты, коим стал Рюэштадт в последние несколько недель. Сегодня мы узнаем, кто станет сильнейшим тренером в мире, а может, и увидим сильнейшего покемона, с которым удалось им встретиться. В прошлый раз, двадцать лет назад, победителем стал Джереми ди’Ли, продемонстрировавший нам легендарного кюрема. Сегодня на звание сильнейшего покемона турнира претендуют совсем не легендарные генгар и электрод, кто бы мог, эээ, подумать. Камеры показывают нам японца, Намикаву Шиноду. Мне сообщили, что он прибыл на стадион ещё за несколько часов до открытия, и провёл их в медитации, если можно так сказать. Вся его команда также в сборе. Напомню, после противоречивого четвертьфинала к нему присоединились махокси и зороарк, принадлежавшие ранее Кристин-Елизавет Берган. Что тут можно сказать, этот трансфер произошёл как никогда вовремя, поскольку в двух матчах Намикава потерял двух покемонов, а с ними едва не потерял право участвовать в турнире, поскольку не мог заполнить заявку целиком. Затем в полуфинале, насколько мы все знаем, атака его электрода унесла жизни двух человек. Следственная комиссия не нашла в действиях и словах японца умышленного преступления, судить покемонов мы ещё не научились, а организаторы турнира взяли вину на себя. «Если пострадали люди, то это исключительно наш просчёт, поскольку кинетические барьеры обязаны останавливать любое энергетическое воздействие», конец цитаты. Так что, несмотря на противоречивость действий Намикавы, массу слухов за пределами поединков и малочисленность его покемонов, парень заслуженно занимает место в финале.       Наконец, когда в арке прохода номер восемь, юго-западной, показался Максвелл Ли, на траву за Синедом опустился мьюту. Строго говоря, парень давно ощущал его присутствие. Сейчас, пронзённый струнами Стадиона, он ощущал сверхновую, восседающую на куполе стадиона, ожидающую, наслаждающуюся действом. Когда сверхновая опустилась вниз, к команде, грозя сжечь его разум, Синед с сожалением разорвал эту связь и переключился на своего противника.       Намикава не скрывал своего превращения после полуфинала. Теперь он не боялся своей нечеловеческой части, сделавшей его братом для электробомб. Издали рука электрода и впрямь напоминала высокотехнологичный протез. Задолго до финала Синед напряг работой несколько почтовых служб, чтобы сейчас появиться на арене в восстановленном плаще с множеством карманов. Уже на месте он подвергся некоторой доработке, когда Кристин критическим взглядом осмотрела плащ, затем Синеда, и решила, что рукава плащу не нужны вовсе. Без них, дескать, использовать руку электрода куда удобнее, а вторая рука особо и не мёрзнет. Из положительного за утро: Кристин также помогла парню выкрасить левую половину лица в белый с ломаными алыми полосами – не лучами Солнца, подобно старому флагу страны, но красными молниями. Последний штрих, завершавший его образ сегодня.       Максвелл Ли вышел чёрных джинсах и кожаной безрукавке, в накинув на плечи звёздно-полосатый флаг. Сейчас он в равной степени напоминал Джереми ди’Ли и лейтенанта Сержа, и стилем одежды, и чертами лица. Настоящая американская суперзвезда. Максвелл закрепил боллы на хитрых подтяжках на поясе, как Кристин. Пять чёрно-жёлтых "ультр" и один... фиолетово-стальной? Что это за ловушка такая?       Комменаторы объявили тренеров. Синед заметил, что к финалу трибуны и впрямь разделились надвое. Неважно, кого поддерживали фанаты раньше, сегодня остались только двое претендентов, и свой выбор сделал каждый зритель. Без ненависти и гула они встречали противников своих фаворитов, желая лишь одного: увидеть замечательный бой и становление нового чемпиона.       «В этом спокойствии тоже есть частичка магии».       Судья поднял флаги – ещё один кусочек старой традиции, тогда как многие национальные лиги уже сменили сигнальные флаги на электронные табло – сигнализируя о готовности. «Готов начинать», жёстко выговорил в ухе Максвелл и положил кисть на покебол. Синед раздумал, поднял руку, перещёлкнул микрофон гарнитуры второй рукой, и выдал:       — Я... Подумываю над тем, чтобы уже сейчас сдаться.       В регламенте Мирового турнира есть жёсткие условия сдачи тренеров. Строго говоря, можно остановить бой и признать поражение в любой момент, когда посчитает необходимым. За всю историю турнира этой возможностью воспользовалось всего несколько человек, остальные стремились сражаться до конца даже в безвыходных ситуациях, и иногда так добивались успеха. Точная же словесная форма звучит как «Я сдаюсь, это моё окончательное решение». Поскольку Синед не следовал ей, а лишь высказал мысли вслух, его попросили объясниться судья и даже Максвелл.       — В прошлый раз мой поединок закончился жертвами. Погибли люди. Погиб сильнейший монстр техноэпохи, которого я видел. Сегодня мы оба не будем сдерживать монстров совершенно, и пострадает куда больше людей и покемонов.       Но это бессмысленно, — он пожал плечами. — Моя команда уже доказала куда больше, чем от нас требовалось изначально. Мы можем сражаться, как команда. Мы можем принимать решения и побеждать, как разумные личности. Если мир не заметил нас, значит, он слеп. Если мир не попробует повторить следом, он глуп. Чего ещё вы хотите? Чтобы мы убивали дальше?       — Слушай, парень, есть ли авторитет, которого ты мог сейчас послушать? Имя Ульриха Латимера тебе о чём-нибудь говорит?       — Мистер Латимер, – на какой-то незаметный миг Синед выпрямился, и потом сознание подсказало мозгу, насколько это глупый и низменный жест уважения. Что же, теперь понятно, почему издали ему показалось, что судья ему знаком.       — Знаешь, ни мне, ни кому-либо из предыдущих президентов Лиги не приходилось уговаривать участников сражаться дальше, особенно в финале. Тебе хотелось бы послушать?       — А тебе хотелось бы попробовать?       Голос по ту сторону динамика прервался смешком.       — Пожалуй, разок можно. Видишь ли, до тебя и вправду никто не продвигался вперёд, позволяя монстрам сражаться самим, и никто не доходил до финала, имея в «команде» меньше десяти бойцов. Невероятно талантливых бойцов. Но нам нужен легитимный чемпион. Мир хочет увидеть сильнейшего тренера двух десятилетий, и сильнейшего монстра, контактировавшего с человечеством последние два десятилетия. Так уж устроен мир, и абсолютно неважно, по какому пути он пойдёт следующие двадцать лет. Если ты отступишь сейчас, несомненно, докажешь миру очень многое, но наделаешь шуму меньше, чем наделаешь его даже проиграв. Люди привыкли видеть силу и спину лидера перед собой. Если бой не состоится, у меня язык не повернётся назвать Максвелла техническим чемпионом. Я отменю турнир. Вообрази, какая буря поднимется, вдохни воздух, энергия которого почёсывает даже мои старые кости, и ответь себе: такую ли бурю ты хочешь поднять.       Синед задумался. Обернулся. Двоих он потерял, двое других пришли вместо них в прошлом бою. Есть ли среди них сильнейший монстр в мире?       «Отступая, ты недостоин даже верить в нас впредь», сказал ему однажды чаризард.       «Я прокричу о наших победах громче всех!» восхищённо прыгал эксплауд. Тень эксплауда. Только её и можно увидеть. Грохочущий монстр оставался в реанимации.       «Безродные ублюдки навсегда, кшш?» — «Навсегда, волторб».       «Позволь нам поддержать тебя», склонились махокси и зороарку, протягивая ему покеболы.       «Впервые я чувствую человека так ярко... На этой картине и есть настоящий ты». — «Такой страшный?» — «Настоящий».       — Мистер Латимер?       — Слушаю.       — Смотрите внимательно, вы увидите самый удивительный бой в жизни.       «Опоздал. Простите, пожалуйста. Уф. Опоздал. Простите».       Харияма ворвался на стадион. Пыхтя и переваливаясь, под смешки толпы, толстяк пробежал через северо-восточные врата и присоединился к команде.       — Извините, народ, надо было потянуть время и дождаться опоздавших. Сейчас мы начнём, – отшутился Синед и выключил гарнитуру вовсе. Теперь всё его внимание занимал харияма. Намикава не видел толстяка после его проигрыша "конкелдурру", и за шесть дней с ним произошли значительные перемены. По виду монстр сбросил килограммов двадцать, втянул живот и куда-то спрятал жир с бёдер. Для борца-сумоиста подтянулся он значительно. Кроме того, костяшки его ладоней потемнели, появились свежие мозоли между пальцами.       — Ты тренировался с кем-то ещё. Не ел и почти не спал, иначе я не могу объяснить такую резкую потерю веса.       «Да. Ты простишь меня?»       — Да. Знание, которое ты получил, отличается от моего учения?       «Да».       — Ты простишь меня за то, что я смог предложить тебе только один путь?       «Да. Одно условие. Когда я подниму руку, и буду бить себя в грудь, ты заведёшь этот ритм со мной, и будешь бить так сильно, будто хочешь проломить собственные рёбра».       Синед кивнул, и они стукнулись кулаками. Харияма первым отправился на поле боя.       Против него выступил галлейд Максвела Ли.       Галлейд эволюционирует из кирлии, как и гардевуар, но при помощи Камня Зари, и только если кирлия – самец. Парень, если угодно. Не существует самок галлейд и самцов гардевуар (слухи в Японии любят отрицать последний факт). Они кровные родственники, относящиеся, однако, к разным видам. Галлейд выглядит крупнее, мужественней гардевуар. Главное его оружие – лезвия на руках, от локтя до кисти, а некоторые особи отращивают ещё и защитные пластины на конечностях и груди. Если гардевуар ведёт себя, как рыцарь чести, защищая тренера, то галлейд и выглядит как рыцарь, и хорошо обученный галлейд для гардевуар – видная пара или достойный соперник.       Ульрих Латимер дал отмашку начинать. Стадион замолчал. Синед задержал дыхание. Вот оно! Точка невозврата пройдена, впереди лишь неведомое. Бездна.       Харияма принял классическую стойку: боком к противнику, ноги стоят широко, руки разведены, ладони открыты. Идеальная защитная позиция для толстяка вынуждающая врага идти вперёд и нарываться на контратаку. Но галлейд не спешил. Он попрыгал на месте, пофехтовал с тенью, изобразил круговой удар. Синед решил, что Максвелл отдал приказ использовать танец мечей, чтобы размяться и снять внутренние барьеры покемона. Несомненно, так его атакующие возможности усилятся многократно.       Харияма не смутился. Постояв, ощутив себя на поле боя, он изменил стойку, подогнув одну ногу, поджав согнутую в локте руку к туловищу и вытянув вторую ладонью вверх. Поманил противника к себе.       — Это... Стойка "конкелдурра", – прошептал Синед.       «Думаешь, толстяк освоил его технику, гшш? С кем он тренировался?»       — С кем-то, кто знает, как тренировать боевых покемонов. Нет. С тем, кто умеет искать нестандартные пути лучше меня.       «Нестандартные даже по твоим меркам?» хихикнула гардевуар.       — Да.       Галлейд замешкался, не ответил на призыв, и харияма взял инициативу на себя. Он сорвался с места... и побежал. Он пересёк поле боя со скоростью лучшего бегуна-спринтера и атаковал. Чередовал привычные толчки ладонями с хуками и джебами, сделал несколько ложных выпадов ногами. Ногами! До этого момента Синед не видел харияму таким иным. Непохожим на себя. Способным ставить сложные задачи перед врагом. Некоторое время Максвелл только приказывал галлейду уклоняться, и лишь справившись с удивлением и придумав план, погнал рыцаря в атаку. Но и тут толстяк продолжал блистать. Ему удавалось отражать кулачные атаки противника и уклоняться (уклоняться!) от выпадов лезвий. Он также остановил ближний бой галлейда и ответил своим ближним боем. Бойцы наносили удары с невероятной скоростью, но так выходило, что одна комбинация уравнивала другую: оба успевали заблокировать или отбить удар, чтобы тут же нанести свой удар, который соперник тоже отобьёт или заблокирует. Видя, что малой кровью одолеть харияму не получится, Максвелл изменил тактику. По его приказу рыцарь подбросил толстяка замешательством, а когда тот падал обратно, подпрыгнул и ударил его светящейся дзен-головой в пузо. Толстяк отлетел прочь, как куль, упал на спину и подняться смог не сразу.       «Галлейд – наполовину психический и наполовину боевой монстр, правильно?»       — Да, найто. Он равно хорош в сражении на кулаках, на мечах и в играх разума. К счастью, как и ты, он не знает психоз, или может использовать его только в определённых условиях, иначе бой уже закончился бы не в нашу пользу.       «Думаешь, толстяк может противостоять психическому типу, гшш?»       — Да, пока Максвеллу так же как и мне интересно, что ещё предложит харияма. Когда интерес иссякнет, он закончит бой. Если... Неожиданность от хариямы не станет фатальной для врага.       «Зачем выпускать на поле боя кого-то, кто заведомо обречён на провал?» спросил мьюту. «Галлейд универсал, а харияма не мог стоять наравне даже с конкелду...»       — Раньше не мог. Смотри.       Галлейд снова фехтовал с тенью, но теперь его усилия закончились появлением в руке психического клинка. Лезвия на локтях удлинились и теперь светились фиолетовым, пульсировали, рвались на волю. Жаждали попробовать крови врага.       Харияма поднялся, вернулся в стойку "конкелдурра". Балансируя на одной ноге, как хитмонли или обычная цапля, он ударил себя в грудь. Раз, другой, третий. Синед, памятуя обещание, повторил его действия, даже стойку смог выполнить. Нетерпеливо запрыгал на месте электрод.       Их совместный ритм прервался, когда галлейд телепортировался за спину толстяка и подрубил психическим клинком ему ногу. Самый неприятный удар, с обратной стороны колена, рассекающий сухожилия. Второй телепорт, перед врагом, рубящий удар сверху вниз, чтобы располовинить лицо, а то и голову.       Харияма остановил клинок левой рукой, схватил его пальцами, отвёл в сторону – и тут же лишился половины кисти. Кусок ладони, полтора огромных пальца остались на траве. Полилась тёмная кровь. Толстяк перенёс вес на здоровую ногу, подпрыгнул и нанёс ответный удар могучим кулачищем. Галлейд закрыл лицо обеими руками, но не справился с огромной силой удара, не устоял и полетел далеко назад. Впрочем, ему удалось приземлиться на ноги и через несколько секунд восстановить угасший психический клинок.       «Плевать. Экскавалир сказал, я могу сделать это даже при смерти». Харияма потряс остатками кисти, разбрызгивая кровь, и вновь ударил в грудь здоровой рукой. Синед повторил следом, недоумённо пробормотав:       — Экскавалир?       В следующий миг включился режим "belly drum". Организм работал на пределе. Но харияма продолжал бить себя в грудь. Вокруг него начал нагреваться воздух.       Сначала Синед понял, что вспотел. Ему больше не холодно! Захотелось даже скинуть плащ. Затем застучало в висках, закружилась голова. Стремительно из него истекали силы, словно после марафона или многочасовой тренировки. Но он не мог упасть, не мог перестать бить себя в грудь. Потому что харияма в этот момент наносил удары. Он бил, и воздух перед его кулаком загорался, уплотнялся, и раскалённый воздушный кулак, преодолевая метры, десятки метров, находил свою цель – забитого, перепуганного галлейда, не успевающего уклоняться, даже телепортироваться. Харияма сломал врагу плечо, вмял в грудь защитные пластины, перевернул, закружил рыцаря в воздухе, отправил его знакомиться с кинетическими щитами. Ещё бы один-два точных удара, ещё бы попадание в голову, ещё...       Синеда подвело сердце. Заболело, защемило. Оно вспомнило проклятие дасклопса и отказалось биться в бешеномтемпе, работая не только за себя, но и за огромного толстого монстра, передавая ему всю силу, всю жизненную энергию, какая есть в теле японца. Синед упал, его замешательством подхватила гардевуар, положила ладонь на грудь, надеясь не глядя, без особого медицинского таланта устранить боль. Но парню стало легче моментально, как только закончилась Z-Атака. Сник и харияма. Раньше он с радостью принимал боль и усталость, теперь ужаснулся, поняв, что сжёг слишком много. Горел теперь не воздух, всё тело пылало, купалось в котле боли. А он не мог поднять и руку, и палец, чтобы продолжить, чтобы драться дальше или сдаться, покинуть поле боя. Сил не осталось и на малейшее движение. Даже на крик. Вместо болезненного вопля глотка издавала только булькающий хрип. Истекая кровью, стоя на коленях, он видел, как галлейд (тоже истекая кровью, вся грудь его превратилась в кровавую рану), поднимается и снова активирует психический клинок.       «Почему... Почему он ещё двигается? Я ведь... Почему... Мы не нанесли решающий удар в комбинации... Синед не отзывает меня... Неужели...»       Галлейду пришлось телепортироваться трижды, прежде чем он достиг толстяка       «...конец? Да будет так».       И точным, выверенным ударом отсёк ему голову.              Смерть, снова боль и смерть, снова разрушение, молчание, пустошь.              Стадион молчал.       «Тотальное Избиение. Z-Атака боевого типа. Харияма смог сформировать его, но не смог закончить. Они не тренировались с Шинодой вместе и не были готовы потратить столько сил. К тому же, чтобы продолжить бой, харияма пожертвовал кистью. Двумя руками он мог бы наносить удары быстрее и прикончить галлейда вовремя, пока не сгорит всё. Даже несмотря на это, харияма... гений». Кимба Ирвин мысленно аплодировал павшему толстяку.       — Что теперь, Шинода? Будешь мстить мне так же, как Амоако? — по сигналу Максвелла судья зачитал Ярлык, и камень мегаэволюции преобразил галлейда, моментально излечил раны, восстановил броню, а клинок, истинный материальный клинок стал продолжением его руки. — Будешь убивать всех моих покемонов?       — Я не мстил Амоако. Нет. Харияма пал, как и полагается боевому монстру, на пике, пытаясь приблизиться к столпам своего типа – лукарио, галлейду, "конкелдурру". — гардевуар помогла Синеду встать на ноги в вышла вперёд, на поле боя. — Мы были недостаточно хороши. Но теперь всё изменится.       Гардевуар против галлейда. Возможно, не сражение десятилетия, но заявка на него, учитывая уровень бойцов.       — Эй, вернись. Попробуй её соблазнить, — Максвелл подозвал галлейда к себе и негромко предлагал ему смелый план. Покемон только вопросительно смотрел на тренера, не понимая, чего от него хотят. — Да, я знаю, ты не учишь соблазн, как салаззл или майлотик, но можно попробовать по-другому. Представься, поиграй мускулами. Попробуй переманить её на нашу сторону.       «Такими вещами должен заниматься свободный монстр», заметила ведьма, когда рыцарь неуверенно подошёл к ней, до сих пор не понимая наверно, чего от него хотят. «Поверь, Максвелл, я бы с удовольствием поговорила с галлейдом, до, после, во время боя; даже закрыла бы глаза на смерть... дорогого мне хариямы. Но я изучала вас обоих, копалась у вас в головах, пока вы готовились к бою. И знаешь, яне уверена, что в бойце передо мной есть хотя бы кусочек живого галлейда».       Она залепила оппоненту пощёчину, несильную для рыцаря, но её собственная хрупкая кисть заныла.       Моментально монстр и покемон отпрыгнули назад, метнули по шару тьмы друг в друга и исчезли в мерцании телепортов, зная, что ни один шар не достигнет цели. Появились друг перед другом, нанесли удар, исчезли, появились вновь. Галлейд атаковал психическим клинком, гардевуар – его подобием, несколько дней назад годным лишь для разрезания арбузов. Сейчас, увидев, как галлейд использует такой клинок, найто подметила пару техник, научилась на ходу и не боялась, что приём подведёт её. В крайнем случае, она может моментально превратить его в обычный псишок или ответить шаром тьмы. Однако даже такой невыразительный клинок удивил американца, ведь считается, гардевуар не может сражаться в стиле галлейда.       Синед позволил ведьме сражаться так, как она сама того захочет, хотя и считал новоприобретённую технику ненадёжной в серьёзном бою. Придя в себя и отдышавшись после импровизированной Z-Атаки, он принялся следить за Максвеллом Ли. Американец на тренерской позиции проделывал колоссальную работу, управляя покемоном, дёргая его командами за ниточки, как опытный кукловод. Вот только задержек почти не наблюдалось, да и кукла у него живая.       —Ли, предлагаю пари, – заговорил Синед в рацию. Американец молчал, не способный отвлечься от управления покемоном, и после паузы японец продолжил. — Если вы одолеете гардевуар, я заплачу четыреста тысяч долларов из моих призовых. Если же она победит, то я заберу галлейда после боя.       Маквелл Ли молчал. Он не мог отвлечься и на секунду, выкрикивая короткие приказы. На его стороне были мегаэволюция галлейда, огромный тренерский опыт и возможность смотреть на бой с позиции зрителя в первом ряду; на стороне гардевуар – опыт личный и мгновенное принятие решений. Но достаточно ли последнего фактора для получения преимущества?       «Кажется, когда покемоном управляет тренер высочайшего уровня, теряется преимущество нашего метода, когда монстр всё делает сам, принимает решение и исполняет. Нет. Нет преимущества, если противник предугадывает твои действия. Максвелл удивился технике гардевуар, но поскольку она импровизирует только с телепортами, а в остальном копирует галлейда, не составляет проблемы управлять галлейдом вовремя, предугадвая действия ведьмы. Нам нужно перевернуть ход боя! К тому же она сражается против мега-галлейда. Он быстрее, смертоноснее; он здоров и может нанести решающий удар первым. Стоило бы придумать против него хороший план».       Найто прочитала мысли парня, или же сама думала точно так же. И телепорты в танце клинков сильно её утомляли. «Запечат...», услышала она начало приказа Максвелла, и решение окончательно сложилось. После очередного телепорта она просто отказалась появляться перед или за противником. Она появилась в углу арены и возвела вокруг себя защитный барьер из хитрой комнаты. Галлейд телепортировался на куб из сверкающей психической плитки, попробовал пробить его несколькими ударами клинка. Бесполезно.       «Почему не забрать галлейда в куб вместе с собой? Отделить его от тренера, замедлить и победить один на один?»       — Думаю, у неё другой план.       Хитрая комната никоим образом не изменяет течение времени снаружи. Она замедляет течение времени внутри, каждый раз по-разному, в зависимости от желания психического монстра. Гардевуар могла замедлить врага в комнате до скорости черепахи; могла приостановить пулю так, чтобы Синед мог бы схватить её рукой; сражаясь с особо быстрым покемоном, например, с электродом, она могла использовать хитрую подмену, чтобы двигаться со скоростью электрода, тогда как он довольствовался бы только скоростью гардевуар (без левитации и телепортов разумеется). Но сейчас она применила эффект комнаты на себя. Ей нужно время. Жизненно необходимы несколько спасительных, медленно текущих секунд, чтобы нырнуть в вязкий, утягивающий на глубину поток времени, искажённый её же хитрой комнатой, и заглянуть в будущее. Ключевое отличие ведьмы от птицы-предсказателя кзату в неспособности заглянуть в прошлое. Найто не могла прийти на место преступления и сказать, кто вор или убийца. Не могла рассказать человеку о его детстве, чтобы расположить к себе и своему таланту, не угадала бы многих вещей, которые раскапывают в интернете на своих клиентов шарлатаны-медиумы и гадалки. Зато она могла узнать, поймает ли полиция вора и как скоро. Могла предугадать наступление болезни и многие, многие другие вещи. Если хорошенько постараться. Так постараться, что голова начнёт трещать, как после десятка телепортов подряд. Как сейчас.       Она до сих пор не могла понять, кто станет следующим Чемпионом. Не получилось увидеть его в ту ночь, когда Синед читал заметки о Кристин; не получилось увидеть его прошлой ночью. Будущее не определено. Чемпион ещё неизвестен, нет его проекции "вне времени", и всё, что знала гардевуар: Синед будет вести их, как раньше, давать советы и придумывать план, а она с остальными чудовищами – сражаться.       Делать, что должно.       Сейчас ей нужно было увидеть конец их боя с галлейдом. Сломать его, нарушить ход событий при помощи Future Sight. Разверзнуть карающую бездну над покемоном-рыцарем. Гардевуар видела будущее искажённым из-за хитрой комнаты, многие детали ускользали, но главное, самое главное, она поняла. В том и только в том случае, если она рискнёт жизнью, а Синед примет правильное решение, она одержит победу. Всё остальное отсечёт, закроет бездну. Выбора не оставалось, гардевуар вложила энергию в видение...       В эту же секунду хитрая комната пала под шквалом психических выпадов и шаров тьмы, и перед ней явился галлейд. Найто едва успела открыть глаза и телепортироваться. Через два телепорта она восстановила клинок псишока и продолжила фехтовать. Максвелл Ли молчал. «Должно быть, за несколько секунд он успел придумать комбинацию, и знает, что она сработает. Что мне тогда...»       Шар тьмы полетел ведьме в лицо; она рассекла его клинком, но вспышка энергии ослепила её. Телепортировалась прочь, но и галлейд перенёсся за ней, опустил ей на плечо, кхм, адонь? Да, только ладонь.       У родственных существ, гардевуар и галлейда, очень много подобных способностей. Телепорты, замешательство, псишок, шары тьмы, хитрая комната. Желая приготовить психического покемона, сражающегося против себе подобных, выгодно заставить его выучить запечатывание, чтобы враг не мог использовать те же приёмы, что и ты сам. Таким был галлейд Максвелла Ли. Ему, как и многим иным покемонам (особенность поколения, не иначе), недоступен психоз. Но почти всё кроме психоза он мог отнять у врага, лишь прикоснувшись к нему. И теперь найто осталась беззащитна. Из неё будто выпили все соки. Собственный разум отказывался подчиняться и продолжать бой, как раньше. Не было даже боли. Не было ничего. Технически, сейчас она приблизилась к простому человеку, как никогда раньше. Эффект этот временный, закончится уже через несколько минут. Но разве она переживёт эти несколько минут? Только если Синед... Нет, в этой части видения японца ещё не было. Только если Максвелл?       Галлейд проткнул ей плечо, выдернул клинок, рубящим ударом рассёк каменное сердце, затем ударил ногой в живот и клинком в голову, но плашмя, не лезвием. Лишь оглушив, повалив на землю.       — Как видишь, я не хочу убивать гардевуар, Шинода, — заявил Максвелл. — Если ты отзовёшь её сейчас, она останется в живых. Меня больше интересует, почему только четыреста тысяч?       — А у меня призовые уже расписаны. Двести за протез, два с половиной миллиона долгов раздать, потом миллионов шесть налогом улетят, потом мне жить до сорока ещё как-то надо... В общем, около 400.000 свободных долларов и остаётся.       — Ты сейчас чемпионские посчитал?       — А какие ещё? Не тебе же их отдавать. И да, я от слов своих не отказываюсь.       — Постой, постой, — Максвелл нервно хохотнул. — Я принимаю пари, но ты понимаешь, что делаешь? Гардевуар уже не может продолжать. Если не отзовёшь её, галлейд убьёт её через секунду, а ты потеряешь кучу денег.       Синед наблюдал, как найто пытается вст... Нет, стоп, не пытается. Она могла уже бы и подняться, но вместо этого, пока тренеры переговаривались, ползла прочь от рыцаря. «Что у неё осталось в арсенале, Moonblast? Вряд ли сработает, сейчас день. Тянуть время разговором дольше я не могу, минуты до рассеивания запечатывания не пройдут. У неё осталась основа основ, её телепатия? Скажи мне, скажи, чего ты хочешь, найто! Если бы ты хотела сдаться, ты бы оставалась на месте. Лежала без движения. И что ты делала в хитрой комнате? Галлейд так быстро разбил её, ты бы не успела отдохнуть или зарядить Moonblast. Что тогда. Неужели она может...»       — Да, — произнёс Намикава Шинода. — Принимается.       Шиноде, Максвеллу, Ульриху Латимеру, сотням тысяч зрителей, не слышавшим разговор тренеров, показалось, что кто-то в этот момент высоко над стадионом спустил курок револьвера.       Бездна раскрылась над головой галлейда; найто едва успела отползти прочь. Она теряла кровь и терпела ужасную боль. Кто бы знал, что повреждённое каменное сердце может так сильно болеть! Может, теперь оно тоже повлияет на её способности? Может, теперь она никогда не будет так хороша, как прежде? Рано об этом думать. Синед выбрал правильный вариант будущего. Он понял, просто так она бы не силилась продолжить. Просто так не старалась отдалиться от врага, словно уронила гранату ему под ноги.       Энергия хаотичной бездны оставила от лапраса лужу крови. Галлейд оказался выносливее, к тому же его защитила мегаэволюция. Покемон остался жив. Камень выпал из ослабевшей руки рыцаря и обратился в пыль, коснувшись земли. Тело покемона покрывали страшные раны, более всего напоминавшие ожоги, руки и ноги дрожали, глаза закатились, и, наконец, он рухнул наземь, терзаемый припадком. Как бы ни ранила атака его тело, разум пострадал и того больше. Но он оставался жив.       Ульрих Латимер объявил о неспособности рыцаря продолжать. Посмотрел на ведьму, раздумывая, не стоит ли исключить и её. Но Синед объявил замену, выпустил вперёд гаярдоса, а сам помог гардевуар подняться и увёл её с поля боя. Боль не утихала. Она хочет отдохнуть и остаться в запасе у Намикавы, когда запечатывание развеется. Врачи не смогут ей помочь, это запрещено правилами, и сама едва она сможет залечить раны, на это могут посмотреть как на жульничество. Найто закрывала раны руками и... Плакала. Но не боль вызвала слёзы. Она испытывала стыд, десятикратно сильнее того стыда, когда люди пялились на её грудь. Люди видели, как ей рассекли каменное сердце. Неужели так можно? Они же понимают, теперь она... Теперь она...       Сможет она сражаться в будущем? Сможет ли испытывать эмпатию к кому-либо? Сохранятся ли её чувства, те самые, которым не нашлось места в голове, и хитрая эволюция определила место им тут.       Синед усадил её на траву, скинул плащ, затем хаори. Набросил её на плечи. Тканью проще остановить кровь. (Ульрих Латимер кивнул. Если бы гардевуар поместили в покебол, в нём она не залечила бы раны, но кровотечение остановилось, и её состояние не ухудшалось бы). Глядя на японца, она успокоилась. «Вот он. Мой тренер. Человек, спасший меня от позора. Человек, показавший, как отточить разум, превратить его в настоящее оружие. Я ещё помню, кто он. Я не забуду. Я буду с ним, даже если враг вырвет каменное сердце вовсе. Я буду стоять рядом с ним».       Синед жалел, что рядом нет ни эксплауда, ни хариямы. Они позаботились бы о гардевуар, не рискуя нарушить правила, тогда как махокси и зороарк лучше держаться подальше, чтобы их не обвинили в использовании поддерживающих приёмов. Похвально, что ведьма согласилась с заменой, хочет сражаться дальше, но варианты ещё есть. Может быть, победить получится и без неё? Тогда бы она сразу могла получить помощь.       — Ты знал, что она готовит что-то в комнате? — спросил Максвелл.       — Понимал это, но думал, она не успеет или не сможет. Галлейд очень быстро сломал хитрую комнату. К тому же, заглянуть в будущее и изменить его через искажение самой комнаты... Потрясающе.       — Да, неожиданно хорошо. Я отдам тебе галлейда. И ещё кое-кого. Но только если ты победишь всех моих покемонов.       — Не я. Они. Принимается.       Бой должен продолжиться. Гаярдос занял начальную позицию. Против него американский тренер выпустил необычного мальца. Аморфный розовый покемон, не больше пикачу, немного напоминающий вымытую до блеска копию мака. Он вырастил из своего тельца пару толстых ножек, и стоял, дрожа, как вишнёвое желе, в которое ткнули ложкой. Синед заметил ещё пару отростков, изображающих руки, а также два глаза, вернее чёрные точки-бусины, вероятно являющиеся глазами. Тело существа не прозрачно, и неясно, есть ли у него внутренние органы, или органеллы, если это существо – огромное одноклеточное, или он весь состоит из желеобразной субстанции.       «Что это за существо, гшш?»       — Я не знаю.       «Снова, гшш? Ты как готовился вообще?»       — Лучше, чем сотни других, электрод. Но я впервые вижу такое существо.       — Трансформация, дитто.       Покемон засветился, будто собирался взорваться или эволюционировать, и тут же начал расти. Он увеличился вдвое, вчетверо, вдесятеро и больше, больше, и вот, когда свет утих, на той стороне арены появился гаярдос. Точная копия гаярдоса Синеда. Если поставить их рядом, никто не заметит разницы. До малейшего шрама или сломанного шипа, до последней чешуйки, существо, названное Максвеллом Ли "дитто", скопировало своего врага. Удивился электрод, не смог скрыть замешательства Синед. Оскалился чаризард, догадываясь, к чему всё идёт. Задумался мьюту; мутант иногда представлял встречу и вероятное сражение с мью, а теперь он задумался о бое с самим собой. Но более всего превращение дитто выбило из колеи самого гаярдоса. Разумеется, он знал, как победить другого гаярдоса, но победить мальца, превращающегося в гаярдоса? В тебя самого? Нет-нет, постойте, это что вообще? Как такое возможно? Иллюзия, психический фокус?       Реакция гаярдоса оказалась слишком медленной, и он пропустил потрясающую комбинацию: дитто-гаярдос исполнил Истинное Плавание, и, находясь на гребне волны, укрепил своё тело Силой. Настоящий гаярдос выдержал удар, хоть и получил жуткий урон, отлетел (отлетел!) к краю арены, и не смог продолжать, когда его накрыла запоздавшая волна, а дитто-гаярдос заморозил её ледяным лучом. Переломанное тело гаярдоса оказалось неспособным быстро разломать слой льда, и когда противник приготовился исполнить гиперлуч, способный изничтожить и лёд, и его пленника, Синед запросил пощады для морского дракона.       «Я пойду следующим, гшш. Проверю на прочность его трансформацию».       — Действуй. Кажется, он может использовать все навыки того, в кого превратился. Ему по-прежнему приказывает Максвелл, но он знал, что превращённый дитто смог моментально исполнить Плавание.       «Если он превратится в меня, то у него не будет моих ограничений. Что с отмашками, Синед, гшш?»       — Ты финалист Турнира, электрод. Ты самый опасный монстр из всех, кого я видел в жизни. Решай сам, чёрт возьми! Давно уже мог и убить меня, если тебе не нравится какое-то ограничение. Ты сам знаешь, как сражаться.       Электрод криво усмехнулся. Затем, прислушавшись к эху слов Синеда, с небольшой задержкой прозвучавших из колонок стадиона, он осторожно переспросил:       «Это так и задумано, гшш? Чтобы все слышали?»       — Да.       Электрод довольно кивнул, стукнулся боком в синтетический кулак парня (ох, обоим не хватало этого дружеского жеста) и выпрыгнул на арену. Он даже не дождался отмашки мистера Латимера и покатился на врага.       — Трансформация, дитто.       — Сегодня, кроме всего прочего, мир увидит...       «... почему никто из участников турнира не рискнул подготовить второго электрода, гшш».       Если кто-то думает, что наблюдать за сражением двух электродов скука смертная, пересмотрите своё мнение. Более всего такой поединок напоминает дуэль двух магов, чуть меньше – перестрелку на палубе космического корабля из бластерного оружия. Монстры-шары не сближались, осознавая малую полезность атак в упор или возможности взорвать врага. Не останавливаясь ни на секунду, держа дистанцию, они осыпали друг друга ударами молний, громом, гиперлучами, или, вернее, гипербластами, длительностью в полсекунды. Зрелище хаотичное, но монстрам приходилось проводить множество вычислений, соотносить силу удара врага со своей выносливостью, уклоняться или прибегать к помощи защитных приёмов. Конечно, они не могли смотреть в будущее, как психические монстры, или рассчитывать бой до тонкости, как металзон или метагросс, но оставались монстрами начала техноэпохи, а значит, живыми счётными машинами. Синед удовлетворённо отметил, что световой экран электрода не уступает таковому у волторба (просто электрод предпочитал атакующий стиль и обыкновенно не обращал внимания на оборону) и вполне способен выдержать гипербласт, если электрод не успевает уклониться. От ударов молний сражающиеся, разумеется, и вовсе не могли уклоняться, а потому терпели боль от попаданий, перестраивали потоки энергии внутри себя и продолжали бой.       Всё, что касалось электрода, оказалось применимо и к дитто-электроду. Тот абсолютно скопировал противника, все его силы и способности, а Максвелл Ли умело руководил своим покемоном, потому, казалось только воля случая может определить, кто из сражающихся выдохнется первым или получит серьёзное ранение. Оригинал и копия оказались равны.       «Может ли дитто превратиться в кого-то ещё, кроме своего текущего соперника?» спросил мьюту.       — Не знаю. Должен, иначе это глупая способность. Глупая для финалиста турнира.       «Спрошу иначе: почему не превратиться в меня или гардевуар, если уж копируешь противника. В того, кого видишь вне поля боя, но кто сильнее твоего оппонента.».       — Возможно, гардевуар ранена, не находится на пике сил, потому превращаться в неё нет смысла, дитто тоже будет ослаблен. Что касается тебя... Максвелл, должно быть, много раз видел сражения электрода, знает, на что он способен и знает, как управлять дитто-электродом. Тебя в бою не видел никто. Вряд ли, даже скопировав тебя, дитто и Максвелл поймут, что им делать.       Электрод откатился назад, к углу арены. Наблюдая, как чаризард помогает гаярдосу выбраться из-под толщи льда (оба ящера оставались за пределами поля боя и не пострадали от магической перестрелки, а потом и вовсе убрались за спину Синеда), электрошар раздумывал, что ему делать дальше. Он уже испробовал весь свой эффективный арсенал (накаты, самоподрыв и гиро-шар не потребовались, монстры так и не перешли в ближний бой, а Зэпп Каннону неточна и медлительна, когда враг не несётся на тебя напрямую) и нашёл, что не в силах победить самого себя. Пожалуй, мог бы победить другого электрода. Да, любого другого представителя своего вида, бросившего ему вызов. У него хватит сил и умения сделать это. Но дитто-электрод оказался ему не по зубам.       «Как мне... Гшш, как мне победить самого себя?»       — Стань сильнее. Сильнее, чем в начале турнира. Сильнее, чем вчера. Сильнее, чем минуту назад, когда враг уже скопировал все твои силы и навыки.       «Это глупо, гшш. Ты говоришь как тот подтянутый идиот в трико из аниме. Как его там звали? Пх-х. Эксплауд бы вспомнил».       — Может и глупо. Но не говори, что не делал такого раньше. Сражаясь с ликанроком, разве ты не ощущал необходимость взлететь выше? Разве не сказал себе «я умру, если не...       «Поправка: я сказал себе "я уже мёртв".       — Нормальная практика для самурая-камикадзе.       «Гшш. Есть кое-что. Я подметил один приём у Капу-Кокеко того высокого парня. Похожее на вольт-удар, но только не вольт-удар».       Дикий Вольт, подумал Намикава, но не произнёс вслух, а лишь кивнул, ожидая продолжение.       «Разумеется, я не тренировался и не смогу повторить в точности... Но если выкрутить искрение на максимум, то выйдет похоже. Я смогу контролировать сразу несколько дуг электричества».       — Действуй. Это твой бой. Максвелл видел твои способности, дитто может их исполнить. Этого они ещё не видели. Удивляй, приятель.       Разговор проходил под треск молний и раскаты грома: дитто-электрод не дал противнику длинной передышки и принялся его теснить. Электрод не смутился, увернулся от гиперлуча и в несколько прыжков перешёл в контратаку.       Ему нужно было возвысить базовое искрение до невероятного Дикого Вольта: испуская электричество во все стороны сразу и тут же возвращая его себе при помощи магнитного поля, раскалить, ионизировать воздух вокруг себя и атаковать врага на полной скорости, словно исполняешь вольт-удар.       Ему предстояло стать живым снарядом «зэпп каннону», потому что обычный снаряд никогда не достигнет цели такой быстрой, как электрод. Или хотя бы дитто-электрод.       «Я что, совсем спятил, гшш? Весьма вероятно. Если не сработает или я не смогу контролировать дуги электричества, плазма взорвётся и уничтожит меня. Но я освоил контроль "Зэпп Каннону". Тут то же самое. Почти». Электрод издал визг на пронзительной ноте, словно этот клич в память о волторбе снимал все его внутренние барьеры, и заискрился, засиял, как сошедший на землю ангел. Затрещал воздух, электрические дуги хаотично перепрыгивали, меняли направление, мельчайшие разряды передавались между молекулами воздуха, преображая и разрушая их. Светящийся шлейф из зарождающейся плазмы тянулся за электрошаром.       — Дикий Вольт, — догадался Максвелл и отдал приказ контратаковать тем же приёмом. Дитто-электрод покачался на месте и вопросительно взглянул на тренера. Он скопировал врага. Он скопировал способности врага, знал, как они называются и как их исполнить, но Дикий... Чего?       «Я импровизирую, дубина! А! Каково!?» расхохотался электрод и врезался во врага на полной скорости. Вернее, сначала он поразил свою копию плотным барьером из электрических дуг, опоясывающих перегретый воздух, и заметив, как начало оплавляться "лицо" дитто-электрода, щёлкнул и несильно взорвался, разметав вокруг себя остывающий газ и испепелив несколько квадратных метров газона. К ногам тренера отлетал уже не дитто-электрод, но дитто, теряющий форму и запасы внутриклеточной жидкости, из которой состояли его внутренности. Однако покемон ещё был жив, и Максвелл поспешил спрятать его в покебол.       — Вот как можно убить электрода: расплавив его снаружи и, получив доступ к мышцам и генераторному ядру за ними, разорвать их взрывной волной. Настоящий электрод немедленно погиб бы. Как и волторб. Дитто, должно быть, успел вернуть себе начальную форму и оттого спасся.       Максвелла Ли не смутил проигрыш дитто. Он выпустил на арену третьего бойца. Ещё один малыш, внешне он напоминал пикачу, вернее, как будто ещё меньший монстр натянул на себя выцвевшую тряпичную куклу пикачу, волочущуюся за ним по грязи и пыли. Для человека тряпичная кукла, а для монстра пижама или, скорее, хламида.       «Это... Мимикью, гшш?» переспросил электрод.       — Да. Ещё один из Семнадцати.       Злобный электрошар подпрыгивал на месте нерешительно, и впервые Синед не верил абсолютно в способность живой бомбы справиться с противником. Силу дитто японец не знал, но быстро раскусил, и электрод придумал средство борьбы с ним. Силу мимикью японец знал, но лучше бы никогда не узнавал и не встречался с демоном в кукле пикачу.       Мимикью приподнял хламиду, и побоище началось. Адские руки, невероятная помесь призрачных кулаков и тёмного когтя, слишком материальные чтобы быть просто способностью, удлинялись в размере до невообразимых размеров и преследовали электрода по всему полю боя. Тот уворачивался, катился, прыгал, отбивался залпами ударов молний, но лишь отвлекал этим руки или вместо изничтоженных появлялись новые, злее и быстрее предыдущих. Две пары, четыре, восемь, они множились, преследуя жертву, и лишь невероятная ловкость и скорость реакции помогали электроду оставаться невредимым.       «Малыш непонятной формы. Адское создание. Что он такое?» спросил мьюту.       — Мимикью. Я не знал о нём ничего до начала путешествия сюда. Упоминается в паре фильмов, но не более того. Монстр нового поколения, следующей эпохи, какими стали в своё время волторбы и магнемайты. Тёмный тип, не чистый, что-то ещё, призрак, возможно. Статистическая карта не блещет, в теории не должен представлять значительной опасности, но, — Синед сделал паузу, обдумывая информацию. — Предположение: может быть возрождённым духом монстра или человека, изгоя, не получавшего достаточно заслуженного внимания при жизни. Возможно, поэтому внешняя форма напоминает пикачу, сломанную куклу пикачу, одного из популярнейших покемонов во всём мире, милейшего компаньона и проворного бойца. Что находится под маскировкой неизвестно никому. Говорят люди умирали от шока или сходили с ума, пытаясь изучить истинную суть мимикью. Мьюту, пожалуйста. Первая эмоция, исходящая от него, самая первая?       «Ненависть. Чистая, без примесей».       — Именно. Я тоже чувствую, хоть не обладаю и крупицей психического таланта. Под покровом мимикью не грустен, не одинок, не осторожен. Он ненавидит каждую секунду нашего существования. он живёт ненавистью и от неё становится сильнее.       Монолог Синеда оставался жалким фоном происходящему действу. Электроду легче не становилось ни от слов, ни от всего, чем он пытался защититься или переломить ход битвы в свою сторону. Удары молнии оставались исключительно защитным манёвром, огромная толика внимания уходила на отслеживание непредсказуемых атак врага. Гиперлуч, на который сподобился электрошар, не нанёс никакого урона врагу и непонятно, попал ли вообще в цель.       — Есть ещё кое-что, на что не сразу обратил внимание, — заметил Синед. — Мимикью вышел из покебола сам, раньше чем Максвелл нажал на кнопку. Не знаю, знает ли он сам. Сейчас мимикью, ну, скажем, полусвободное оружие. Сражается как гаярдос против гарчомпа Синтии. В последний раз. Насмерть. Так не бьются покемоны, тем более без внятного приказа тренера.       «Галлейд, дитто, мимикью. Только трое из шести, и Максвелл ещё не раскрыл все свои козыри. Рыцарь, способный за минуту обезглавить двадцать человек. Розовый уродец, превращающийся в любого монстра, которого видит. Дух ненависти, сражающийся сам по себе». Синед вздрогнул. «Никогда не хотел бы видеть Максвелла, желающего убить меня».       Электрод, прыгая меж рук врага, а иногда и по ним, как по извивающимся лианам или узловатым корням гигантского дерева (главное избегать длинных пальцев, норовивших его схватить), сподобился второй раз использовать гиперлуч (снова слишком короткий, чтобы называться лучом), и теперь почти попал в цель. Он уничтожил часть головы тряпичной куклы, оторвал ухо и щёку. Целая часть головы тут же сжалась, сморщилась, накрыла прореху, отчего казалось, что кукла пикачу смешно наклонила голову. Тёмно-синий газ или дым пробивался через разорванную ткань. Моментально мимикью рассеял все призрачные руки, сжался в комок, затрясся. Фырча и пыхтя, изнутри он пытался как можно скорее зашить своё укрытие, придать ему если не прежний вид, то подобие целостности. Чем больше старался покемон, тем больше дыма пробивалось через ткань.       Электрод не стал жалеть врага. Оказавшись на твёрдой земле, он поправил прицел и поразил мимикью разрядом грома, а затем, заметив, что враг ещё шевелится, хотя должен был умереть, потерять сознание или хотя бы загореться от молнии (край хламиды-пикачу действительно дымился совершенно нормальным, не мистическим белым дымом), покатился вперёд, собираясь взорваться, разметать по всей арене куски ткани и того, что пряталось под ней. Он приостановился, когда...       — Можешь поиграть жёстко, я не против, — распорядился Максвелл. — И про молот не забудь.       ...услышал приказ американца, но было уже поздно. Мимикью выдохнул, потряс хламидой – и всё пространство вокруг него закрыл дым, как будто от разорвавшегося заградительного снаряда. Дымовая завеса накрыла и электрода, и электрошар совершенно потерял ориентацию в пространстве. Попытался отпрыгнуть назад, но натолкнулся на что-то плотное и отскочил обратно. «Что-то вроде хитрой комнаты, но с дымом. Закрытая, прочная, непонятная. Удушающая. Наверное, кто-то обладающий лёгкими уже задохнулся бы»       Перед ним возник мимикью. Хвост куклы пикачу, укреплённый изнутри какой-то палкой для надёжности, разросся во много раз, светился мистическим фиолетовым светом и напоминал по форме палицу или боевой молот с кривой узловатой рукоятью. Электрод едва успевал уклоняться от ударов этого молота; должно быть, для мимикью молот ничего не весил: он легко подпрыгивал, чтобы нанести удар, крутился в воздухе или крутился на месте, как юла, и двигался очень резво. К тому же дым мешал видеть, а мимикью прекрасно ориентировался в собственноручно выстроенной ловушке. Электрод пытался отбиваться ударами молний, но неудачно. Мимикью будто предвидел атаки врага и на пути высоковольтных разрядов оказывался молот-хвост, которому, кажется, нипочём был такой урон. Хорошо контролировать дуги электричества, обойти молот громом или повторить трюк с псевдо Диким Вольтом не получалось: дым оказался очень плотен и рассеивал дугу на множество относительно безопасных разрядов. Скоро электрод пропустил могучий удар в бок. Что-то надломилось внутри его тела, и монстр-шар отправился в полёт. Врезавшись в стену, он надеялся получить передышку и собирался взорвать барьер, но мимикью не отступал. Он настиг врага и ударил его хвостом-молотом ещё раз, и от страшного удара электрод проломил стену барьерной ловушки сам собой, не прибегая к самоподрыву.       Он вывалился из дымовой комнаты (которая официально называлась Rough Play, Жёсткая Игра), и чувствовал себя совершено разбитым. Как будто удар молотом мимикью совершенно игнорировал упругую синтетическую кожу и слои мышц электрода и попадал прямо по беззащитному генераторному ядру. Хотя сложно устроенное ядро обладает неким запасом прочности и способно восстанавливаться от повреждений, малейший урон лишает его стабильности и может лишить электрода возможности сражаться, если тот продолжит упорствовать. Пока, кажется, всё ещё а порядке, но кто знает, как долго он продержится.       «Ты знаешь, как меня убить, да? Знаешь, что победишь, а я погибну?» затрещал электрод изо всех сил. В ответ из дымовой комнаты раздалось утвердительное довольное ворчание, а затем показалась призрачная рука. Электрод не успел отреагировать и увернуться. Не остановил врага и слабый, нестабильный удар молнии. Рука не схватила электрода, не сжала его, как куклу, не разорвала плоть. Она прошла сквозь мышцы и синтетическую ткань и достигла главной цели. Самого ядра. Что-то вновь надломилось внутри электрода, в этот раз с различимым металлическим скрежетом, он моментально сник, не в силах пошевелиться или контратаковать.       Его поймали. Такую слабость и беспомощность он не испытывал никогда. Даже тогда, под Континентальным Сдвигом ликанрока он знал, что может и должен сражаться дальше, биться, вырывать свою жизнь из лап полуночного оборотня. Сейчас внутри электрошара осталась только пустота. «Если я продолжу... Сделаю хоть что-то, извлеку из ядра хоть малую толику электричества... Я умру.       Синед! Мне страшно, Синед!»       Мимикью отменил ловушку, развеял комнату и наполнявший её дым. Медленно подходя к поверженному врагу, он что-то яростно мурлыкал себе под хламидой.       «Да. Я знаю, как тебя убить», слышал электрод.       Синед поднял руку, обратился к судье, намереваясь остановить бой.       «Если твой тренер отзовёт тебя, я всё равно сломаю твоё ядро», слышал электрод.       Он внезапно как-то весь расслабился. Что-то в этой пустоте, там, за слоем страха, находило ситуацию вполне нормальной. Решаемой.       Ульрих Латимер кивнул, его рука с флагом медленно поднималась вверх. Очень медленно. Так ведь не должно быть, правильно? Как будто они стоят в хитрой комнате, а судья снаружи её.       «Потому что я этого хочу!» слышал электрод.       Полюса его тела засветились синим. Заискрились глаза. Накатил рокот роторного двигателя. Вращаясь с бешеной скоростью, он почти ничего не видел, скорее предчувствовал, знал, что мимикью не развеял руку, а рука закрутилась вокруг него, притянула мимикью, и тогда он, левитируя в трёх сантиметрах от земли (от Земли!), ударил. Сила удара была таковой, что малыш мимикью отправился в полёт, а когда упал, ещё долго катился по траве, ломая стебли и поднимая пыль. Хламида его изорвалась, дым исходил через прорехи, и нечто продолжало копошиться под тканью, злобное и неразборчивое. Синед наблюдал за врагом, и задрожал всем телом, когда заметил в прорехе жёлтый глаз. Глаз существа, ненавидящего всё живое и готового умереть ради своей ненависти. Малыш смог подняться и тут же снова упал, запутался в своих тряпках. Поднялся и снова упал. И снова. Кажется, жизненной силы в нём было ещё вдоволь, но собрать себя в кучу и продолжить бой существо не способно. Максвелл поспешил спрятать его в покебол.       Электрод не мог и пошевелиться. Получив разрешение судьи, Синед самолично выкатил живую бомбу с поля боя. Генераторное ядро трещало и скрипело: электрод боролся с самим собой, стараясь удержать его стабильность, удержать его в целостности. Мимикью прервал поток энергии из ядра, лишил врага всех сил (и потому гиро-шар удался и удался столь могучим), и теперь восстановить его было непросто. Синед кожей синтетической руки ощущал слабость сохранившейся в электроде жизни.       — Я не хочу тебя потерять, брат, — прошептал парень.       «Да не умираю я, дурень», врезалась в голову злобная мысль, переданная мьюту. «Гшш-гшш. Да, всё паршиво, но я не собираюсь взрываться вслед за волторбом. Дай хоть несколько минут в себя прийти! Я ещё первым тебя поздравлю, когда чаризард и найто размолотят трёх оставшихся покемонов американца, хах!» Синед усмехнулся и ткнул электрода синтетическим кулаком. Ни единой искры не пробежало меж ними, электрод не смог бы проконтролировать сейчас и столь малый обмен энергией, но мьюту переслал парню сильную благодарственную эмоцию монстра, а за ней – последнее обрывочное послание: «вы только толкните меня ещё раз, когда победим. А до того я немного поспл...»       Четвёртый покемон Максвелла Ли – грениндзя, здоровенная лягушка. Тело земноводного тёмно-синее, но не всё: на брюшке природа оставила немного грязно-жёлтой кожи. Если смотреть издалека, кажется, будто покемон носит розовый шарф. Чуть приглядевшись, наблюдатель понимает, что это язык существа, которому не нашлось места во рту, обёрнут вокруг шеи. Грениндзя уверенно стоит и на четырёх, и на двух ногах, и, вытянувшись по стойке "смирно", может смотреть на электрода сверху вниз. Движется существо ловко и очень скоро, оправдывая часть "ниндзя" в своём наименовании, мастерски применяет водные навыки. Мозг его совершенно защищён от психических атак, а потому его считают наполовину тёмным типом. Грениндзя, как и многие драконы, часто через силу выполняет приказы слабого тренера или не выполняет их вовсе, даже попав под влияние промывающего мозги покебола. В эпоху до создания покеболов такого монстра можно было встретить в составе почётного караула какого-нибудь европейского дворянина, или обнаружить склонившимся над мёртвым дворянином, если его недруг оказался достаточно убедителен, чтобы нанять монстра вместо профессионального убийцы.       Чаризард смотрит на Синеда. Миниатюрный, самый маленький кусочек души ящера надеется, что парень представит сейчас шестого монстра в команде, поригона или зороарку, но тот молчит. Взгляд Намикавы пуст. Вернее, он отсутствует, не здесь; он смотрит только на поле боя и на грениндзя; он ждёт начала поединка; ждёт и видит начало сражения огненного ящера и лягушки-убийцы. Молчаливая, мёртвая решимость Синеда уничтожает это малейшее сомнение. Чаризард выпускает облако дыма из пасти, и огонь на кончике её хвоста разгорается с новой силой. «Так и должно быть», думает она. «Сегодня я сражусь с самым неудобным для себя соперником. Докажу, что я должна называться сильнейшим монстром турнира. Не важно, признают меня судьи или нет, я стану монстром в команде чемпиона, а затем брошу вызов арканайну Кристин и одолею его, возьму реванш. Потому что я сильнейший огненный монстр, известный человечеству».       Грениндзя запустил подряд два водных импульса – малоизученных сферы водной эссенции. Одна улетела в разломанную ледяную ловушку гаярдоса и растопила, разметала её по полю боя; вторая разорвалась перед лягушкой и разлилась значительным количеством воды. Вместе они покрыли слоем воды половину арены, и газон, уже вобравший в себя воду из Истинного Плавания дитто-гаярдоса, более ничего впитывать не мог. Грениндзя побежал по водной глади, заскользил, как спортсмен-конькобежец, и двигался очень скоро. В руках он сформировал пару огромных водных сюрикенов, метнул их во врага. Чаризард уклонился от обоих крутящихся лезвий, способных его обезглавить: одно прошло над головой пригнувшегося ящера, едва не срезав рога, второе улетело налево, когда ящер сделал шаг в противную сторону. Вслед за сюрикенами в него, поблескивая на солнце, подпрыгивая, как запущенный плашмя камешек, полетел третий водный импульс. Чаризард укрепляет хвост сталью и с разворота бьёт по пульсирующей голубой сфере. Его окатывает волной из разорвавшейся сферы, и всё тело содрогается, будто он врезался в стену деревянного амбара, но не упал, не разбился о неё. Проломил и выстоял сам.       Учёные-теоретики уже много десятилетий считают, что если пламя на хвосте огненного ящера потухнет, то он умрёт. Учёные-практики, опытные тренеры и покемоноводы находят обратную зависимость: если ящер умрёт, то и пламя его погаснет. Сейчас, выстояв после водного импульса (ящер прекрасно понимал, что без способности стального типа ему просто оторвало бы злополучный хвост, если не хуже), решимость драконихи укрепилась, и прибитое было водой пламя на хвосте загорелось ещё сильнее. Можно считать, что сейчас победила гипотеза учёных-практиков.       Грениндзя замедлил бег и заложил дугу вокруг врага, не рискуя переходить в ближний бой. Монстры присматривались друг к другу, отдавая должное мастерству врага. Чаризард также успела придумать, как можно доставать быстрого грениндзя. Огненные атаки, от простейших угольков до внушительного пиробласта, обыкновенно слишком медленны, в отличие от электрических или водных, а потому должны или бить по большой площади, или огннный монстр должен максимально приблизиться к врагу. Последнее грениндзя и Максвелл Ли понимали, и лягушка продолжала расстреливать врага издали сюрикенами. Ящер нашёл средство борьбы. Стоя на месте, он раскопал лапой грунт под собой, добрался до уложенного слоя гравия и гальки, ловко ухватил горсть камней и, подбросив её перед собой, резко выдохнул, как при пиробласте, только почти не использовал огня. Раскалённая шрапнель улетела во врага со скоростью пули, сбила полёт двух сюрикенов и заставила грениндзя уворачиваться; лягушку спасла лишь неточность такого метода стрельбы. Однако импровизацию отметили и комментаторы, и сам грениндзя.       Долго играть в гляделки с врагом не получилось: Максвелл, должно быть, понял бессмысленность и случайность этой бесконечной перестрелки, а потому изменил план и повёл грениндзя в рискованную прямую атаку. Грениндзя атаковал ящера гидропомпой (от которой от предпочёл увернуться, подлетев на пару метров), а немного приблизившись, запустил в разные стороны несколько хитроумно закрученных водных импульсов.       Теперь чаризарду приходится туго. Один одный импульс высоко отскакивает от земли и врезается ящеру в пузо. Дракониха отлетает назад на полметра и падает, чувствуя, как всё внутри неё перемешивается, дрожат и стонут кости, а важные органы начинают работать вполсилы. Внешне это незаметно, одно лишь пламя на хвосте покачнулось и сникло, пока ещё не угаснув окончательно, но очень к тому приблизившись. Грениндзя, приблизившийся было ради точного исполнения импульса, отдалился метров на десять, заложил дугу, скользя по мокрой траве, и запустил два новых сюрикена. Один крутился небыстро, его лезвие вошло в бок ящера сантиметров на двадцать и остановилось. Второй сюрикен оказался раскручен как следует, он просвистел над лопаткой и срезал левое крыло дракона. Перерубил его у самого основания, у спины. Крыло упало наземь и согнулось, скорчилось в непонятной предсмертной судороге. Раненый чаризард наугад плюнул огнемётом и, заставив противника отойти ещё дальше, выиграл себе несколько секунд.       Сначала дракониха и не поняла толком, что произошло. Она схватила зубищами первый сюрикен, вытащила из бока и выплюнула наземь. Обернулась проверить, всё ли в целости и почему у неё так болит спина. Расправила второе крыло, взмахнула им. Не ощутила никакой подъёмной силы, той неудержимой мощи, позволяющей ей творить в воздухе сущие чудеса, и лишь теперь осознала потерю.       Позже она не помнила, как закончился поединок. Алая ярость, стекающая с её тела видимой красной аурой, испаряющей влагу вокруг, застила ей глаза. Записи боя помогли ей вспомнить великую погоню за грениндзя. Не обращая внимания на новые травмы, она гоняла лягушку по всему полю боя, не поднимаясь в воздух, разумеется, а опустившись на все четыре лапы, как китайский дракон, отчего её задняя часть непропорционально высоко поднималась над передней, и наконец настигла врага. Сожгла, растерзала, хотя тело её содрогалось от нового водного пульса, а бока оказались изрезаны лезвиями сюрикенов. Она убила обидчика, но не удовлетворилась этим. Она хотела напасть на американца, но сообразила, что вины его в произошедшем нет: он просто приказывал грениндзя, как десятки тренеров до него приказывали своим покемонам. И тут её перемкнуло: Синед, Синед заставил её сражаться с неудобным врагом. Синед хотел заставить её страдать. Синед хотел видеть её мучения. Нависнув над ним, оскалившись, она смотрела японцу в глаза, и тот выдержал её взгляд.       «Я не могу его убить. Почему? Почему мне снова не хватает духу его убить?»       Чаризард отступила с поля боя, уселась в дальнем углу стадиона и принялась аккуратно, как кошка, зализывать раны. Жар алой ярости, впрочем, заставил кровь свернуться, потому она обратила внимание только на главную рану, на обрубок крыла. Ловко изогнув длинную шею, она смотрела на кровавое пятно, растёкшееся по её спине. Она поняла, что произошла; она поняла, что случившегося не вернуть, но не знала, как это принять. Как принять жизнь на земле? Как отринуть всё то, ради чего она и превращалась из чармилиона в чаризарда? Как забыть способность летать? Эксплауду могут подобрать или вырастить новые лёгкие, но сможет ли кто-то провернуть такое с драконьим крылом. А если ей подберут лёгкий полимерный протез, будет ли он так же хорош, как настоящее крыло?       «Если мне суждено на всю жизнь остаться сухопутным ящером.       Я убью Намикаву Шиноду».