il demone

Его коварною мечтою Лукавый Демон возмущал: Он в мыслях, под ночною тьмою, Уста невесты целовал.

Смена закончилась. Улицы Флоренции погрузились в густую, вязкую ночную темноту, время от времени разрывающуюся от острого лунного света. Между тонкими пальцами тлеет сигарета, осыпаясь пеплом на белые ботинки. В волосах играет ветер, разбрасывая их по лицу, и, поправляя тёмные пряди, она почему-то обращает внимание на их цвет, смотрит на него по-новому — словно и не жила она с ним раньше, а волосы приняли свой каштановый оттенок после слов этого чертова демона. Она не спешит идти домой, плутая по узким улочкам, а оттягивает момент, чего-то ждёт с приторно сладким предвкушением — так, что даже скулы сводит. За спиной — чёрный вход; локти опираются на металические перила, приятно охлаждающие кожу через невесомую ткань рубашки. Ноги, словно вросли в пол, пуская свои корни, укрепляясь. Думает о том, что завтра к первой паре, а свой анализ произведения ей ещё нужно перенести на бумагу. Стучит ногтями по перилам. И дожидается.

— Condividerai?

Поделишься?

Голос хриплый, но чувственный. Знакомый. Оборачивается и видит его, скрестившего руки на груди и прислонившегося к каменной стене. Голова выжидающе, слегка наклонена вбок — так, что ранее уложенная прядь теперь падает на лицо. Молча кивает, радуясь, что из-за темноты не может разглядеть его глаз и снова отворачивается, копошась в глубине сумки. Достаёт пачку и зажигалку, вытягивает из коробка две оставшиеся, одну протягивая ему. Как под водой, тот медленно забирает сигарету, ухватившись за неё с другого края, не дав их пальцам соприкоснуться. Когда она начинает поднимать зажигалку, резко перехватывает ее руку, будто лезвием скользнув по холодной коже, и перехватывает предмет, ухмыляясь. Наклоняется к ней и поджигает сигарету, так, что ещё немного и коснётся своими паучьими пальцами её губ. А у неё в груди переполох странный начинается, сердце пляшет внутри грудной клетки, так и норовя переломать к чертям демонам все рёбра.

Рыдает бедная Тамара; Слеза катится за слезой...

Когда он закуривает сам, откидывая голову назад и выдыхая дым филигранными узорами, ей становится сладко-страшно, ведь ещё пару таких минут и вместо девушки на ее месте останется лужица растаявшего воска. —Perché sei qui? — Зачем ты здесь?

—Sono venuto a fumare,non è chiaro?

— Пришёл покурить, разве не понятно?

Отвечает односложно, даже как-то равнодушно, вглядываясь в непроглядную тьму впереди. Она неуверенно ёжится — то ли от холода, то ли от его непонятного безразличия и думает о том, что кроме героя лермонтовского он напоминает ей змея. Как иронично, тот же дьявол. В голове всплывают размытые знакомые образы, и потеряв над собой контроль, она скользит взглядом по его фигуре, останавливаясь на голой полоске кожи. Тот её движение замечает и расплывается в наглой улыбке, разворачиваясь к девушке лицом. Слегка раскрывает свой чёрный пиджак, давая ей лучше разглядеть рисунок на оливковой коже. — Serpente... В районе солнечного сплетения чернильный рисунок змея, обернувшегося кольцами вокруг яблока. — Тебе нравится? — снова звериным взглядом прожигает. — Неплохо. — пожимает плечами, стараясь не выдать своего восхищения. — Где все твои ребята? — пытается перевести тему. — Мы отыграли, теперь веселимся. Как именно — каждый сам для себя решает. — выжидает пару секунд: — А что? Она быстро находит, что ответить. — Банальное любопытство. Ему, кажется, ответ пришёлся по душе. Всего на мгновение в глазах проскакивает живой, тёплый огонёк, а улыбка кажется более естественной. Но через секунду темно-зелёный цвет снова отливает холодом, а изогнувшийся рот напрягается. Он снова пускает в лёгкие горький дым, наслаждаясь процессом, позирует, словно находится на сцене перед тысячами зрителей и упивается их вниманием. — Всегда думал, что у русских девушек светлые волосы и голубые глаза. — она застывает, напрягается вся от затылка до кончиков пальцев, даже дыхание задерживает, когда он, сузив глаза свои змеиные, на короткое мгновение проводит рукой по её темным прядям. Но почти сразу кисть одергивает, возвращая ее на перила. — Разочарован? — произносит сквозь сбитое дыхание. А демон снова поднимает свою руку, хватает пальцами острый подбородок и жестко разворачивает к себе. — Посмотрим.

Невыразимое смятенье В ее груди; печаль, испуг, Восторга пыл — ничто в сравненье. Все чувства в ней кипели вдруг; Душа рвала свои оковы, Огонь по жилам пробегал, И этот голос чудно-новый, Ей мнилось, все еще звучал.

— Ты идёшь? Он уже стоит в десяти шагах, выжидает, словно хищник. Чувствует страх. — Куда? — растерянно моргает, хмурит тонкие брови. — А это важно? — отмечает для себя, что та сомневается. Ловит испуганный взгляд и слегка прикусывает нижнюю губу. Какой блядский жест. Но она на него наивно ведётся, на ватных ногах прошагивает метров пять, пока демон ее не ловит, сцепляя свою ладонь на её запястье, словно кандалы на узнике. Обжигает своим прикосновением, одновременно мертвенно-ледяным и чертовски горячим. — Мы идём гулять. Ведёт её вперед, в глухую и вязкую темноту. Вместо поводка — его рука. А она чувствует себя Тамарой, и, даже зная конец истории — все равно шагает вслед за погибелью, сжимая томик в кармане, словно спасательный круг.

Пришлец туманный и немой, Красой блистая неземной, К ее склонился изголовью; И взор его с такой любовью, Так грустно на нее смотрел, Как будто он об ней жалел. То не был ангел-небожитель,

Ее божественный хранитель:

То не был ада дух ужасный,

Порочный мученик — о нет!

Он был похож на вечер ясный:

Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..