Love is war

      После ухода Рея у них совсем не было времени переварить новую информацию, казавшуюся такой... шокирующей и неправильной. Не то чтобы Сабуро не доверяет Ичиро, но... однажды он уже утаил от них информацию, которая, как выяснилось позже, играла огромное значение в их жизнях, и могла бы изменить всё, предотвратив тот дурацкий конфликт. Но тогда они были... всего лишь детьми, и Сабуро, пожалуй, может понять это стремление защитить их, уберечь от себя самого... а теперь-то что? Они ведь неоднократно доказывали, что могут справиться с трудностями и без чужой помощи, но теперешняя ситуация заставляет... сомневаться.       Нет, здесь стоит отбросить подозрения. Разумеется, Ичиро уже не считает их детьми, но почему-то о том, что их отец (оперируя имеющимися фактами, Сабуро склонен думать, что Амаядо им не соврал) живой, умолчал. Как и о чём-то ещё, скорее всего, не менее важном. Тогда... почему? В чём причины? Мысли копошатся в нём, как опарыши — въедливые, доставучие, постепенно сгрызающие изнутри. Битый час он ворочается в постели, не в силах уснуть, и... совсем не знает, что ему делать дальше. Что им делать. Сегодняшний день выбил из колеи и привычного ритма жизни, подготовки к баттлам, в конце концов.       Сабуро безрезультатно вертится в резко ставшей неприятной постели ещё несколько минут, после чего признаёт поражение и поднимается. Его беспокойство достигает апогея — сейчас он не уснёт даже при помощи таблеток. А потому остаётся только одно... — Не спится? — Сабуро готов поклясться, что дверь даже не скрипнула. Но Джиро всё равно каким-то образом ощутил его присутствие, не отворачиваясь от стенки. Впрочем, оно и неудивительно: Сабуро проскальзывал к нему в комнату не раз и не два, тихо и не очень, медленно или напротив торопливо. Но чаще всего с целью, отличной от сегодняшней. — Как и тебе. Судя по шорохам и еле различимым в кромешной тьме движениям, Джиро поворачивается и поднимает одеяло, приглашая Сабуро лечь рядом. Чужое предложение он принимает, к своему удивлению по дороге ни разу не споткнувшись о хлам, коим постоянно завалена комната братца.       Привычным движением он садится на кровать, приятно и знакомо пахнущую Джиро, закидывает на неё ноги и наконец ложится, утыкаясь носом куда-то в чужую грудь. Иногда приятно просто... помолчать рядом друг с другом. Тишина не полнится напряжением и не кажется неуютной, и Сабуро чувствует, что именно здесь и сейчас он... может отдохнуть. Но это чуть позже. — Всё ещё думаешь об этом Амаядо? — вопрос больше риторический. Это и без того очевидно — по тому, как Джиро упорно пытался скрывать свою подавленность до конца дня, по тому, как он, вместо того, чтобы спать сейчас, наверняка забивает себе голову беспочвенными предположениями, как и Сабуро. — Попробуй тут подумай о чём-то другом, — вяло отзывается Джиро, однако, несмотря на усталые интонации, сердцебиение у него неровное и беспокойное. Сабуро нерешительно кладёт руку на чужое напряжённое плечо, начав медленно и мягко гладить, то и дело проходясь пальцами по рубцу шрама — с особенной осторожностью. Вряд ли его действия волшебным образом заставят испариться весь накопленный негатив, да и он в целом не умеет подбирать нужные слова в таком деле, как... утешение. Оскорбить и спровоцировать куда проще, чем поддержать в нужную минуту. Даже стыдно.       На некоторое время в комнате вновь воцаряется тишина, прерываемая лишь шорохом аккуратных движений. Сабуро подтягивается выше, наугад неуклюже касается губами чужого подбородка, словно стремясь отвлечь от засевших в душе терзаний, перенять немного на себя, чтобы хоть временно облегчить груз переживаний. — Н-н... н-не волнуйся так, — слегка нерешительно он подаёт голос, занимаясь подобным, по ощущениям, чуть ли не впервые в жизни. Обычно Сабуро тот, кому нужны поддержка и одобрение, дорогой младший брат, трепетно оберегаемый сильными старшими. Но иногда даже они сломлены и нуждаются в поддержке. Хочется думать, что он уже способен её дать. — Если на секунду предположить, что Ичи-нии... утаивает от нас некоторую информацию, — мышцы под ладонью ощутимо напрягаются — Сабуро сглатывает и выдыхает, тщательно продумывая каждое слово, — то я думаю, он делает это не из-за того, что не доверяет нам. У него наверняка есть... свои причины. — Может, ты и прав, но мне становится больно, как представлю, что он действительно... врёт. После всего, что было, Сабуро! — на мгновение голос Джиро срывается на рычание, после чего тут же затихает. В секунды молчания Сабуро чувствует охватившее брата отчаяние, разрываясь от желания обнять его покрепче и никогда-никогда не отпускать. — Трудно представить, но... сейчас я полностью разделяю твои чувства, Джиро. Мне... досадно и обидно. Неужели мы не имеем право знать правду о наших родителях? Чем Ичи-нии руководствовался, когда решил, что лучшим выходом из ситуации будет... ложь? Всё это, разумеется, при условии того, что Амаядо Рей сказал нам правду, — в конце своей продолжительной тирады Сабуро спешит уточнить, дабы не спровоцировать Джиро — ему, похоже, по-прежнему тяжело смириться с возможной ложью Ичиро. Но, по крайней мере, он начинает потихоньку свыкаться с происходящим. Уже хорошо. — Однако, несмотря на всё вышесказанное... у меня нет поводов в нём сомневаться. Даже если в этот раз он поступил неправильно... все мы ошибаемся, — его голос на мгновение срывается, и Джиро находит его ладонь своей практически инстинктивно, успокаивающе огладив тонкие пальцы, — и я уверен, что Ичи-нии не станет отпираться, если спросить напрямую. Вся эта ситуация... не изменит наши отношения к худшему. Он любит нас, а мы любим его. И... Ичи-нии ни за что не откажется от тебя или меня. К нему всегда можно будет вернуться, что бы ни произошло. Сабуро длинно выдыхает, тем самым давая понять, что закончил говорить. Ему хочется надеяться, что его объяснения не вышли слишком уж запутанными, и Джиро понял посыл всей этой речи, с учётом того, как Сабуро плох, когда дело касается сантиментов. У него никогда не выйдет таких же вдохновляющих и успокаивающих речей, как у братьев, он может обнадёжить разве что сухой констатацией фактов — то есть тем, что знает наверняка.       Во всяком случае, опытным путём было (ещё два года назад) выяснено: ничего хорошего не выйдет, если они будут держаться порознь друг от друга. Втроём... куда лучше, нежели вдвоём или вовсе поодиночке. На то они и братья. Кровные узы не разорвёшь, и в этом, пожалуй, имеется своё преимущество. Родственная связь сделала их всех такими, какие они есть, её влияние неоспоримо. Благодаря этому Ичиро, Джиро и Сабуро могут доверять друг другу на все сто процентов. Пока они живы, у каждого из них будет человек, который подставит плечо в трудную минуту, встанет спиной к спине, поддержит, не дав упасть.       Сабуро верит, что если разладу и быть, он не продлится долго. Они не повторят старых ошибок. И Джиро, секундой ранее застывший в напряжённом молчании, отмирает, неуверенно обвивая брата в привычных и незаконно удобных (ох, он не прочь остаться в них навсегда) объятиях. Сабуро чувствует: пусть всё ещё и не решено, ему таки-удалось немного успокоить Джиро. Обычно это он утешает Сабуро — это естественно для старшего брата, а тут вышло наоборот. В его уставшем тощем теле просыпается гордость. — Да... да, ты прав. Нам стоит с ним поговорить. — Потом. Ладно? Сейчас ты слишком вымотан, — серьёзный тон меняется на более мягкие и тихие интонации — Джиро как-то сказал, что у Сабуро такой хороший голос, что ему бы впору не рэп читать, а петь колыбельные. Сабуро тогда так смутился, что даже не нашёлся с ответом.       Джиро, однако, и без колыбельных легко засыпает — тяжесть сегодняшнего дня наконец даёт себе знать. Измученный и атаками чужого гипмика, и бесплодными размышлениями, разум наконец постепенно начинает отключаться. — Спокойной но-о-очи, — выдыхает Джиро в зевке, причмокнув и прижав Сабуро поближе, — и спасибо, — звучит чуть тише, но отчётливо, согревая душу. — Не за что. Крепко спи и ничего не бойся. «Я рядом.» Он постеснялся этой короткой фразы, считая, что за сегодня уже достаточно наговорил подобного. Поэтому Сабуро лишь неловко сжимает чужое тело в ответных объятиях, почувствовав, что и сам уже скоро заснёт. Этот разговор стал облегчением и ему тоже, позволив высказать то, что лежит на душе. Пусть Сабуро и не так явно демонстрирует встревоженность ситуацией, она, всё-таки, немало его беспокоит.       Во всяком случае, собственные доводы не дают упасть духом окончательно, временно успокоив и старшего брата. Чем бы происходящее ни обернулось, какие бы секреты от них не прятал Ичиро, всё точно будет хорошо.