Защитник

Би Хань открыл глаза, обнаружив себя в белой комнате. В ушах стоял негромкий шум, он видел перед собой мушки. Правая рука словно онемела, страшно болели ноги и костяшки. Из горла вырвался непонятный звук, и в стороне зашевелилось желтое пятно, которое заговорило: — Проснулся, — это не пятно, а — Би Хань сфокусировал взгляд — Куай Лян в желтой толстовке. На нем также был надет медицинский халат, и он сидел в кресле, явно уставший. Легкая усмешка нарисовалась на его губах, он поправил одеяло. — Ты в больнице, если что. И добрая половина клана. — Что? Что случилось? Почти ничего не помню. — Мы вернулись под самый конец. Те твари, что перебили отряд Томаша, всем скопом напали на нас. С ними был главарь, его сейчас в поселении допрашивает Исин, — объяснил Куай Лян. — Все остальные убиты. — А у нас сколько? — Трое. Пятнадцать ранены. Шестеро лежат здесь, остальные остались, — прикинул младший криомант, загнув пару пальцев. — Трое… — повторил Би Хань в полтона. Вскинул брови, попытался привстать, но брат подорвался с кресла, чтобы уложить его обратно. — Что с Томашем? Где он? — Ляг, тебе нельзя вставать! — Куай Лян едва не зацепил локтем катетер от капельницы, вцепившись тому в плечи. — Би Хань! Ляг! — Скажи мне, где он, иначе тебя тоже положат в эту сраную больницу! — Би Хань сжал пальцы на ткани толстовки, почти рыча. — Томаш в двести шестой. Он живой, — пропыхтел Куай Лян. — Но к нему нельзя, его только недавно прооперировали! И ты переломал себе все пальцы на ногах. У тебя хренова туча ушибов и переломы двух ребер, так что, пожалуйста, побудь хорошим братом и просто отдохни, ладно? — Я не могу! — Да с чего ты так хочешь увидеть Томаша? Ты раньше не особо горел желанием с ним общаться, — Куай Лян сел обратно, когда Би Хань-таки успокоился и оставил попытки встать. Ноги и правда болели, причем нехило, и в районе пальцев чувствовалась тяжесть гипса. Саднило где-то в груди, под сердцем, да и оно само сжималось с какими-то спазмами. Похоже на тоску, а не на последствия ранения. — Он спас мне жизнь. В меня хотели выстрелить, и он… загородил меня, — выдохнул Би Хань. Куай Лян потянул за шнурок на своей толстовке, поджав губы. Его широкие темные брови поползли к переносице. — Мы так и подумали. Когда Шаофей нашел вас, вы оба были в отключке. И там лежал один, — он прервался. — Из этих. Как ты вообще умудрился драться без обуви? — У меня не было времени обуваться, — насупился Би Хань, чем вызвал у младшего брата легкий смешок. — Если бы я замешкался, его могли бы убить. — Да-а… И кстати: хотя бы на этот раз ты позволишь оставить Томаша здесь? Нам будет очень тяжело везти его в поселение. И других тоже. Всем, кто сюда попал, не стоит сейчас возвращаться. — Те, кому нужно, пусть остаются. Я вернусь. — Как? Что ты там будешь делать со своими ногами? Кататься на коляске по сугробам, как на санках? — Куай Лян усмехнулся. — Забудь на ближайшее время, что ты из Лин Куэй. Твои кости будут этому рады. — Коляска, — щелкнул пальцами Би Хань и взглянул на младшего криоманта. — Отвези меня к Томашу. — Какая часть в «он только с операции, не трогай его» тебе непонятна? — Просто отвези меня к нему. Куай Лян сдался, поняв, что со старшим братом бесполезно препираться. Сходил за коляской, помог высвободиться из плена капельницы, усадил и выкатил в коридор. Там было светло и многолюдно. Всюду сновали медсестры и врачи. На скамейках вдоль стен сидели пациенты, целыми кучками облепив пространство около дверей кабинетов; оглядываясь, Би Хань заметил Минсока и Дун Сяна около кулера по правой стороне коридора. Если у первого просто заплыл глаз да наблюдалось пару ссадин на лице, то у второго обе руки по локоть были загипсованы. Некоторые едва заметно кивали, когда Куай Лян толкал коляску вперед. Каждая мелкая кочка, каждый мелкий стык под ее тонкими колесами отдавался острой болью в пальцах ног, и Би Ханю приходилось тихонько шипеть, сцепив зубы. Больничная сорочка из тонкой ткани неудобно ощущалась на теле, волосы лезли в лицо, но он терпел. А спустя несколько минут Куай Лян вкатил его в палату и закрыл дверь, пробормотав «подожду тебя снаружи». В помещении стояла тишина. Би Хань, ухватившись за коляску, подъехал к койке и не сдержал взволнованного выдоха. — Томаш… Томаш лежал, забинтованный едва ли не полностью. Его по пояс укрыли одеялом, и бинты, коими врачи обмотали его тело, покраснели от крови в районе бока. Там, куда попала пуля. Ссадины и мелкие порезы на руках просто обработали — в нос ударил резкий запах мазей, — вся голова была покрыта бинтами за исключением глаз и рта. На опухшем носу находилась белая повязка, скрывая воспаленную плоть. Би Хань подобрался к койке вплотную и протянул руку. Сбитые костяшки начали побаливать, когда он накрыл своей ладонью ладонь Томаша. Аккуратно, чтобы не потревожить катетер. Скользнул большим пальцем по коже, поджав губы. — Мне жаль, что так вышло. Правда. Прости. Столько всего хотелось сказать. Мысли крутились в голове так быстро, как и крупные хлопья снега в страшную метель, застилая собой все. Ничего не разглядеть, ни за что не зацепиться — неприятное ощущение. Оно холодило руки, кололось, и Би Хань потер правую ладонь о свое голое бедро в надежде согреть ее, развеяв лед. — Мои слова не изменят ничего, что было в прошлом, но я хочу, чтобы ты знал, что я сожалею. Извини за все то, что я говорил тебе в детстве и позже. И за тот случай с озером. Я был маленьким идиотом, который не знал, как справляться со своими эмоциями, — Би Хань переместил руку на простыню, поддел указательным пальцем средний палец Томаша. — Жаль, я понял это только после всего, что произошло в последнее время. Не представляю, как тебе больно. Он поднял взгляд. Нужно будет обязательно повторить все это, когда Томаш проснется. И когда поест. Когда ему сменят повязки, и когда он будет готов слушать. Хотя для Би Ханя он всегда готов: уйти на опасную миссию, поохотиться для клана поздней ночью… проверить лес. Много-много лет назад, когда в китайском была совсем другая письменность, а Чехии, возможно, не существовало даже в виде какого-нибудь славянского племени, был создан клан Лин Куэй. С самых его истоков его главной задачей было защищать Земное царство. Некоторые великие воины даже представляли его на турнире Смертельной битвы, что доказывало — они достойны охранять покой людей, живущих на Земле. А есть Томаш. Сирота, маленький мальчик, оставшийся без родителей. Тот, кого взял в семью грандмастер — глава клана, самый сильный воин, обучивший его всему тому, что знал сам, и познакомивший со своими родными сыновьями. И Томаш прикипел. Подружился с младшим, но особенно привязался к старшему, потому что он серьезный и замкнутый. Загадочный, оттого и манящий, строгий, во всех смыслах холодный. Томаш поклялся защищать и Землю, и семью, но больше всех (он никогда не озвучивал, но это читалось в его поступках) — Би Ханя. Особенно на его новом посту. Посту грандмастера, что перешел ему после смерти отца. — Я рад, что ты жив. Би Хань считал, что Томаша можно отправить на турнир. У него для этого есть все качества, у него есть то, что было у первых воинов Лин Куэй — абсолютная преданность. Граничащая с фанатизмом, правда, но Томаш честно, от всего сердца сражался ради тех, кто, казалось бы, был ему совершенно чужим. Он не боялся получать травмы, зная, что получает их во благо клана. Он не боялся оказаться в плену. Не боялся получить пулю. Томаш на первое место ставил защиту дома, но туда же он помещал и заботу о Би Хане. Би Хань наклонился. Заболели ноги, когда он поставил их поудобнее, чтобы не свалиться, и уперся руками в мягкий матрас койки. Хотелось пить, изо рта пахло, но ему было все равно. Коляска скрипнула. Сердце затрепетало, и Би Хань коснулся губ Томаша своими. Мягко прижался, целуя так, чтобы не задеть никакие раны, даже самые маленькие, и не причинить бо́льшую боль. Он и так слишком много этого делал в прошлом. — Я все исправлю. Позволь мне стать твоим защитником, Томаш. Томаш медленно открыл глаза.