Поиграй и отдай

***

      Эля лежала на траве с третью полторашки теплой газировки «Колокольчик» в руках и потихоньку отпивала из нее. Небо затягивало не только вечерними сумерками, но и тучами — ночью, наверное, будет дождь. Хорошо бы, если гроза — она вообще уважительно относилась к литературным приемам в духе «вся природа отражает состояние героя». Состояние, опять-таки, было подходящее, чтобы скинуться в Волгу, но до Волги было достаточно далеко шлепать ножками. — Хорошо, что мне не думается. — Эля не соврала. То, что ей не думалось — очень хорошо, но ответить ей было некому. До ближайшего жилого дома нужно идти минут двадцать быстрым шагом.        В мире существовало огромное количество вещей, которые были больше Эли и, интуитивно, она всегда это понимала. Вещи, которые больше нее, существовали и в утренних намазах — фаджр, и во всенощных бдениях со свечой у груди, и в вышитом полотенце, которое древопоклонники выкладывали у старой березы, чтобы принести священные дары из райпо: конфеты в фантиках, вареные яйца в скорлупе. Просто Эле это было не важно. Все большое и необъяснимое рационально и хорошо раскладывалось по классическим схемам ритуальных действий и становилось удобным, объяснимым. А сегодня не разложилось, не легло в формулу и, кажется, ничего в ней не сломалось и не повредилось, просто привычные умственные и волевые процессы остановились, а сознание не преисполнилось, а зачерпнуло всей возможной пустоты и, впервые за жизнь, успокоилось. Так было сейчас. А утром было иначе.

***

      Когда Эля побежала спасать Соню от пиромана и предполагаемого похитителя девиц, она ожидала очень многих вариантов исхода. Нападения, битвы не на жизнь, а на смерть, истерики, даже того, что Сережа действительно окажется тихим безобидным психом, которому подобные обвинения нанесут неизживаемую моральную травму. К чему Эля не была готова, так это к невозмутимому спокойствию человека, повидавшего в жизни кое-каких агрессивных баб и, кажется, искренней готовности помочь ей разобраться. — Садись, пожалуйста. Меня немного напрягает, когда на меня так смотрят сверху… — Сережа сидел уже в мягких домашних штанах за кухонным столом и пил газировку с острым химозным запахом из дурацкой кружки с волками.        Эля села и призадумалась. Она не знала как начинать разговор, если никому не надо было ничего доказывать или шлепать ладошкой в лицо. Поэтому разговор начал Сережа: — Расскажи, как пропала твоя подруга? — Я сама не поняла. Мы поругались, она убежала куда-то в поля и гуляла там ночью, как лунатик какой. Весь день была такой довольной, не спорила, а следующей ночью опять ушла в поле и пропала. Осталась только примятая трава — сопротивлялась, наверное, и одежда… — Эля шмыгнула носом. Она очень не хотела плакать. Но псих Сереженька смотрел мягоньким, как котячья лапка, взглядом, молчал и понимающе поджимал губы. Он будто бы всем своим видом говорил «ну-ну, не сдерживайся, поплачь». — Не сдерживайся, поплачь. Это лучше, чем потом сорваться в самый важный момент, когда тебе нужна будет ясная голова, да?       И Эля послушалась. За последние несколько дней с ней случилось столько эмоционально неудобных вещей, сколько не случалось за год. Она не знала как в здравом уме разрешать ситуации за пределами здравого ума и это пугало. Поэтому она минут пять честно заливала футболку Сережи своими нелепыми неконструктивными слезами. — На вот, попей. — Сережа протянул ей кружку с другими, мультяшными уже, волками, и Эля мимоходом подумала, что таким людям всегда очень просто выбирать подарок. В кружке была шипучая газировка, видимо Элина нелюбимая — сладкая, но ей уже было как-то достаточно равнодушно. — Всю выпей, пожалуйста. И скажи, Соня — она эммммм… Ну, не замужем? — Ты хотел спросить не девственница ли? Что вы все так к этому привязались… — Да нет, это не особо важно. Важно не замужем ли. — Нет. Моя девушка не замужем, я бы знала. — А, ой. — Сережа призадумался. — Ну тогда у вас точно проблемы. — Да? Интересно как, а я и не заметила.       Сережа тяжело вздохнул. Было видно, что тон ему не нравится, но конфликтовать по причине «ты просишь моей помощи, но делаешь это без уважения» тоже не особо хотелось. — Расклад следующий. Я знаю у кого она, знаю, как найти, но забрать ты ее не сможешь, потому что не пойдет. Никто не уходит, пока жив. И, в целом, это даже решаемо… И даже, представь, достаточно легко решаемо, только уже без меня. На вот, выпей газировочки, у тебя опять глаза на мокром месте. — Ее удерживают? Накачали чем-то? — Эля ничего не понимала, фрагменты мыслей слишком быстро сменялись в голове, ни один из них она не успевала ухватить. Сладкая теплая газировка очень мало помогала бороться с удушьем, рвущимся изнутри. — Нет, ты не торопись, ты так не удержишь все это. Допивай и давай договоримся. Я помогаю тебе решить проблему — ну как решить, я помогаю тебе найти твою Соню, а дальше сама. А ты мне за это услугу, ну как? — Какую услугу? — Поносишь кое-что вместо меня какое-то время. Будет очень неприятно и ты пожалеешь о своем решении. Ну как, согласна?       Сознание ускользало от Эли очень странным способом. Это был не обморок или алкогольный бред. Почему-то вспоминались первые серьезные отношения с девушкой, с которой она очень непорядочно и некрасиво рассталась, а потом непорядочно и некрасиво рассталась во второй раз, благодаря Соне. Вспоминался выпускной, первый поцелуй, и то, как мама расчесывала ее спутавшиеся волосы и заплетала ей в детстве косу: терпи казак — атаманом будешь. — Терпи казак — атаманом будешь… — Что? — А? Нет, я согласна. Просто мне нехорошо. — Да, тебе очень нехорошо, даже не представляешь. Лучше поспи. Ты давно не спала. — Эля безвольной тряпичной куклой повалилась на пол. — Ну вот, неудобно же, затечет все. Хоть бы до дивана дошла. — Сережа погрустнел и пошел за подушкой и пледом, а то как-то даже нехорошо получалось.