Поиграй и отдай

***

      Дмитрий Алексеевич сидел в полумраке. Маленькая настольная лампа, прикрепленная прямо на хлебницу на кухонном столе, недостаточно хорошо разгоняла ночной мрак, но большой свет на кухне мог потревожить Бабнюру, потому что двери из кухни в две комнаты избы не было, только тонкий тюль.       Откровенно говоря, если бы Бабнюру могло потревожить хоть что-то в этой жизни, то она бы уже выгнала беспокойных постояльцев к чертям на опушку. Скорее, включить нормальный свет ночью не позволяла Дмитрию Алексеевичу деликатность человека, который в детстве читал ночью с фонариком под одеялом, чтобы родители не прописали пиздюля во имя спасения зрения и режима.       Дмитрий Алексеевич нервничал. У него противоречили друг другу данные, не прояснялась картинка, не сходился дебет с кредитом. Игра шла по какой-то новой схеме, крайне запутанной и злоебучей.       Предположим, Хозяин ведет две параллельные партии. С Соней было ясно — девочка увязла в своих сексуальных комплексах и нездоровых фиксациях на людях и отношениях. Она уже проиграла, когда попросила — сделка заключена. Закон человеческий не с пустого листа писан: сделка дарения — это все еще такая же сделка.       Денис по непонятным причинам еще барахтался. С ним разыгрывали классический путь из Ивана-дурака в Ивана-прошедшего-инициацию, но с минимальными шансами вернуться не тем, кем ушёл, да и вообще вернуться, честно говоря. То, что Титов оказался стойким оловянным солдатиком, наводило на мысль, что Хозяин проебался забавнейшим образом.       Смышленный, гибкий, адаптирующийся в любой абсурдной ситуации с грацией человека, который и не в абсурдной-то не особо понимал что делал, Дениска слишком попал в типаж той роли, что Хозяин ему отвел. Теперь паникующий пранкер-режиссер бегает, гадит, портит реквизит и отвлекает суфлеров, но бесполезно, потому что актёр уже в роли, в образе, в моменте и ему посрать на горящие декорации.        Дмитрий Алексеевич с гордым смущением похихикал в ладошку. Экий же занятный юноша получился. В занятных молодых людях он знал толк — лучших к рукам прибирал.       С Элей вот было сложно. Дмитрий Алексеевич, откровенно говоря, питал к ней некоторую слабость. Умная девочка, волевая. Он дочь собирался примерно такой воспитать, но по возможности без тупой залихватской бравады. На Элю он очень ставил, искренне уверенный, что если та сбросит с шеи обузу свою ясноглазую, то выберется и что-нибудь с этого поимеет. Но Элечка облажалась. Грандиозно обосралась, можно сказать. Если Соня лишилась воли и человеческого достоинства, то Элечка, широкая душа, решила не мелочиться и сразу помереть. Жаль, но важнее понять зачем.       Дмитрий Алексеевич достаточно быстро выяснил, что планы на Элю были не только у Хозяина, но вот были ли эти планы сторонних хаотичных сил вписаны в изначальный сценарий игры или противоречили ему?       От этой информации зависело целостное понимание ситуации, а разобраться без дополнительных данных было решительно невозможно. — Решительно невозможно, ëб твою мать, что за формулировка убогая! — Дмитрий Алексеевич пригорюнился. Если мозг начал использовать клише в мыслительном процессе, значит сегодня от него ничего не добьешься: скурвился и сдулся от активного использования.       Можно было забросить это все и лечь спать, но время, отведённое на его партию, возмутительно подходило к концу. Он не знал, что будет, если однажды Хозяин очевидно и безоговорочно выиграет. Тут ему и пизда, вероятно.        Смерти Дмитрий Алексеевич не особо боялся, он свыкся с ней и почти сдружился, просто проигрывать очень не хотелось. Вспоминалась почему-то Роулинг с её дарами смерти: в чем интерес играть с высшими силами, если ты не младший брат, который всех наебал? Совершенно немыслимо! Поэтому он ещё побарахтается, он ещё распутает этот клубок, а если не распутает, то хотя бы наговнит напоследок — уходить надо красиво и чтоб проклинали вслед.       Только вот к кому обращаться-то? Кто согласится быть информатором, если каждый шкурно заинтересован? Дмитрий Алексеевич подумывал пойти к Аве, но та уже сделала ставки. Устроилась в позиции сопереживающего зрителя, и её не подвинешь в упорном желании позволить воле нескольких дураков отразиться на мире.       Был ещё вариант, правда немного с элементом чистой авантюры. Дмитрий Алексеевич любил расклады поспокойнее, но не в его положении нос воротить. Надо значит надо.       Он встал, максимально тихо отодвинув стул, аккуратной стопкой сложил бумаги и потянулся, аппетитно хрустнув всей спиной: — «Никто ещё не жаловался», говоришь? «Заходи», говоришь? Ну, предположим!

***

       Макс сидел на низком подоконнике и помахивал длинной ногой. Делал он это явно для демонстрации скучающего настроения, потому что помахивать этой цапельной ножищей, среди гераней на узком подоконнике, действительно непринужденно было совершенно невозможно.        Денис то ли сидел, то ли лежал на полу, подтянув под живот ноги, и увлеченно что-то печатал на ноутбуке. Тот был практически полностью разряжен, а единственная розетка, которую ему соизволил выделить Макс, находилась под шкафом и почему-то у самого пола.       Макс с философской задумчивостью пялился на задницу и две торчащие из-под неё по-младенчески розовые пятки: — Да тебе же неудобно! Сядь нормально, не кокетничай жопой!       Денис с удивлением обернулся через плечо, насколько позволяла ему поза. Макс сидел в цветах и во врывающемся в темную комнату через окно лунном свете. Его длинные ноги с Денискиной точки сборки казались вовсе бесконечными: — Мне удобно, а вот ты позер! Чисто фея винкс… Макс фыркнул и попытался небрежным жестом перекинуть одну ногу на другую, но задница не удержалась на узком подоконнике и предательски соскользнула, напоследок больно приложившись копчиком.       Денис искренне радостно заржал. Локоть сорвался с края ноута, не удержал голову и та впечаталась в клавиатуру. Эффектным нажатием бог пойми чего, эта самая буйная головушка удалила шесть страниц текста, которые уже больше двух часов рожала в смертельных муках.       Денис, увидев что натворил, в ужасе откинулся на спину, шлепнувшись затылком о пыльный половичок, сплетённый из колготок (Макс отказывался говорить откуда у него столько старых ненужных колготок и навык плетения половичков), закрыл глаза и сделал вид, что умер навсегда.       Рядом на полу стонал от боли и смеха, держась за копчик, Макс: — Дениска-редиска, ты конечно извини, что так прозаично, но сейчас мы тебя ебать будем, потому что больше мне терпеть совсем не весело.       Денис призадумался. Уже и дурачок бы понял, что с формулировками и Максом нужно быть осторожнее, а совсем тупым он не был. Отказаться Титов не мог, потому что нахрен вообще такую жизнь, если надо отказываться от секса с самым красивым мужиком с самыми длинными ногами. А вот формулировку предложения всячески поперекатывал в сознании, проверяя, не провоцирует ли она в нём тревогу. Предложение никаких опасений не провоцировало, было очень правильным и вызывало нужный отклик. — А как мы меня ебать будем? — Как-нибудь по классике для начала, но с огоньком и задором… — Устраивает!       Макс с явным дискомфортом в области задницы встал и протянул Денису руку. Тот схватился, и Макс засмеялся.       Сам Дениска выглядел таким непривычно спокойным, не кипишным, глаза не затуманивались и мозг, судя по внешним признакам, не отъезжал. Улыбался невыразимо красивой улыбкой, смотрел снизу вверх с хитрой ласковой подъебочкой, а вот ладони безбожно палили контору. Они были необъяснимо горячими и слегка влажными, как у человека, которому через пять минут сдавать экзамен, поэтому он жмет кулаки и нервно потеет только самой беспалевной частью себя, которую тихонечко можно обтереть о брюки.       Поцелуй вышел мокрым, душным и сладким. Медленным, тягучим, кусачим, до нехватки кислорода и головокружения. Макс запустил руки под футболку и огладил теплые бока. Денис неожиданно блякнул и захихикал: — Макс, щекотно…       Макс призадумался. Что-то неуловимо шло не так. Дениска кайфовал, очевидно. Целоваться он любил, спину подставлял под поглаживания с большой охотой и вообще был такой тактильный котик. Вот только… — Дениска, а мы сегодня сможем объяснить твоему хую, что пора вставать или ты совсем без настроения?        Денис посмотрел Максу в глаза совершенно не понимающе, но вдруг моментально смутился, стал потерянным и даже испуганным. — Вот же… Сука! Ну за что и почему? Нахуй, вернусь в Москву и к психотерапевту, к сексологу или к кому там!.. Бля!        Макс лыбился от уха до уха, чуть ли не ржал: — Спокойно, Дениска, ну не встал и не встал с разбега. Не 17 лет же, чтоб на каждый поцелуй вставать… Сейчас вот мы окажем твоему члену моральную поддержку и он воспрянет духом! С такими трагедиями к мозгоправу не ходят. — Ты не понял, Макс. Я теперь не смогу, потому что ты мне сильно-сильно нравишься. Прямо вот серьезно нравишься. — Денис уткнулся Максу лбом в грудь и, казалось, говорил с его тапочками. Ему ещё не приходилось объяснять другим, почему нет. Всегда вовремя улавливал изменения в отношении к кому-либо и быстренько сливался. А тут бежать было особо и некуда, да и, объективно, вот от этого разве убежишь? Макс может и выглядит как добродушное хуйло, но увиденное однажды потом уже не развидеть: Денис знал, кто ему спинку поглаживает и в шейку целует.        Макс больше не ржал так очевидно, но в глазах смешки все еще бесстыдно искрились. Денискины откровения ему были приятны, но точно не поражали: — А, тонкая натура, хуе-мое… Ничего, Дениска. Я хорош в наебках, а уж тебя наебать — это вообще унизительно простой уровень. Точно проще, чем наконец-то выебать. — Макс огляделся по сторонам и, будто найдя искомое, радостно сам себе кивнул. — Иди пока в душ и молись, что я такой гениальный сам себе механик и починил наконец бойлер.       Денис без энтузиазма кивнул и поплелся в пластиковую одноместную кабинку, стоящую в холодном коридоре.

***

       Денис не успел сообразить, что произошло. Смыл с себя пыль и пот, подготовился по мере сил к сексу, думая о нём с содроганием, но без паники. Не первый и не последний раз, наверное, жопу без особого желания подставлять. Потерпит. Главное не смотреть и не думать, что это Макс, а то станет действительно тошно.        Вода текла уже прохладная, потому что бойлер просто не успевал нагревать, да и не был рассчитан на драматичное стояние под струями воды. Вдруг кабинка распахнулась, а мир резко потемнел. — Какого хуя? — Денис трепыхнулся несколько раз, но держали его крепко. На голове был, кажется, какой-то мешок, который моментально намок и налип на лицо. Дышать стало трудно. — Считай, что ты улиточка и ты в домике… — к спине прижалось голое тело и обхватило за талию. — Можешь немножко посопротивляться, будет прикольно.       По шее стекали холодные капли и контрастировали с горячими губами. Дениса потряхивало от холода и замешательства.       Тем временем одна настойчивая наглая рука скользнула под колени, а другая крепко обхватила грудь. Мир куда-то поплыл. — Ты главное сейчас не дергайся, Дениска, а то падать будет больно и мусор на мокренькое налипнет. Оно нам надо?        Что его сгрузили на кровать Денис понял по шершавому прикосновению покрывала к коже. Сверху навалилась беспокойная тяжесть и провела горячим языком от шеи до копчика. По спине разбежались мурашки.        Руки были придавлены чужим весом к кровати, и Денис попытался стащить мешающий нормально дышать сырой мешок елозя головой по кровати. Мешок не сдался, но соски ощутимо проехались по шершавой ткани и здравый смысл потух окончательно. — Давай быстрее! — Чего там рыбка вещает из своего аквариума? Сухопутным плохо слышно… — Иди нахуй! Вот честно, иди нахуй и трахни меня или я не знаю что! Чего-нибудь! — Нет бы попросить по-человечески, так эта русалочка неблагодарная условия ставит! Привязать тебя и оставить подумать о поведении?       Денис протестующие замычал, а Макс бархатисто рассмеялся ему в ухо. Понятно, что никуда он сейчас не пойдет и никого думать не оставит. Член уже очень хорошо примостился между напряженных ягодиц, вот осталось буквально… — Дениска, если ты собираешься чего-нибудь возмущенно пробулькать, то давай сейчас. — Смазки не жалеть, не торопиться, по возможности не комментировать. — Комментировать буду!        Денис тяжело вздохнул, ловко извернулся и подсунул руку под свой член. Онемеет от двойного веса, конечно, но вот уже не похуй: — Ну, попытаться следовало.       Глупые мотыльки агрессивно бились в стекло, будто пытаясь разглядеть происходящее поближе. Хотя что может быть интересного в двадцатиминутном толкании тела в тело на скрипучей кровати, под стоны и возбужденный бред? Да примерно ничего, если ты в этом не участвуешь.