Высшая математика

31 октября 2020 года, 7:41. Москва, станция метро Тимирязевская.

      Утро Артура начинается нифига не с кофе последние лет десять. Его утро начинается с тряски в вагоне метро. Он сидит, развалившись на полтора сидения, одну руку удобно расположив на рюкзаке, а головой уткнувшись в поручень. Из-за тряски его периодически бьёт об этот самый поручень, но ему, если честно, вообще до лампочки: слишком устал, даже несмотря на то, что рабочий день только начинается. Он окидывает ленивым взглядом вагон и его многочисленных пассажиров, которых на остановке стало ещё больше. Молодые парни и девушки едут на учёбу — кто в школу, кто в колледж или университет. Люди постарше, лошпеды, которые батрачат ещё и по субботам, направляются на работу. Простенько одетые обыкновенные граждане и офисные дядьки в пиджаках, у которых нет своих машин. И ни одного хоть чуточку радостного лица — все угрюмые и противные. Громыхающая в наушниках музыка больше подходит под активные действия, будь то просто бодрая ходьба, тренировка или начищение рыла назойливого начальника, но он смиренно трясётся в вагоне под дабстеп с выражением крайнего отвращения ко всему происходящему на лице. Ещё две станции. «Осторожно! Двери закрываются. Следующая станция — Савёловская». Этого Артур не слышит, но точно знает, что роботизированный голос прямо сейчас проговаривает то же самое ещё и на английском языке. Он закрывает глаза, но спать даже не думает, просто старается скрыться ото всех случайных взглядов, обращённых на него. Уже шестой год живёт в Москве, а всё никак не привыкнет к такому количеству людских душ на один квадратный метр в этом поганом метро. В Смоленске, где он отучился пять лет и преподавал первые два года после выпуска из университета, такого не было, а уж в его родном городке той же области, где он появился на свет и вырос — подавно. В том самом Рославле даже трамваев никто не видел. На втором торможении состава он открывает глаза, для надёжности сверяется с экраном над дверьми и, убедившись, что именно эта станция ему нужна, покидает вагон. Смена ветки, эскалатор, пара длинных коридоров, лестница, куча постных рож, и он на свободе, вдыхает полной грудью ноябрьский стылый воздух, достаёт из нагрудного кармана потёртой джинсовой куртки относительно дешёвые сигареты «NZ» и закуривает. Максимально бодрым шагом движется по давно знакомому и уже откровенно надоевшему маршруту, смотрит то перед собой, то под ноги. Осень плавно перетекает в зиму, порывистым холодным ветром чётко даёт понять, что пора доставать из шкафа куртку поплотнее. Октябрь жадный и до последнего не отдаёт земле свет, и сейчас, в без пяти минут восемь утра, солнце только начинает появляться из-за горизонта пылающим красным диском, красиво подсвечивая слоисто-кучевые облака над Новослободской. На неубранных опавших листьях, хрустящих под ногами, и сухой траве в палисадниках виднеется иней. На дорогах лужицы с тонкими корками льда, на которые так и тянет наступить, но... тридцать два года, даже стыдно. С неба моросит противный полуснег-полудождь. Всё такое тошнотворно-серое... Как порядочный гражданин, Артур выбрасывает сотлевшую до самого фильтра сигарету в урну и заходит на территорию школы №1501. Преодолев здоровенный двор и лестницу, тянет на себя массивную дверь и попадает в тепло школьного холла. Низким прокуренным голосом здоровается с охранником, на секунду вынув наушник из уха, — жест вежливости в современных реалиях — и шествует к огромному стенду, висящему у входа в столовую. Скользит рассредоточенным взглядом по расписанию уроков, которое он не может запомнить уже два месяца; выискивает свою фамилию и инициалы. Вот, нашёл. «Восьмой «Г» класс. Всеобщая история. Кабинет сто шесть. Колесников А.Б.». Какой садист составлял расписание, извольте напомнить? Ставить ему, Артуру Богдановичу Колесникову, уважаемому педагогу, в субботу, единственный день когда можно было бы подрасслабиться, первым уроком восьмой «Г» класс — издевательство чистой воды. Но на очередное возмущение сил не находится. Мозг решает, что ему мало кислорода, поэтому вынуждает Артура зевнуть, прикрыв рот рукой. Во время данного процесса в глаза набегают слёзы. Теперь он, человек с очень уставшим взглядом зелёных глаз, с покрасневшими белками и почти фиолетовыми синяками, выглядит так, что его хочется пристрелить на месте, чтоб не мучился. Но делать нечего. Скрипнув зубами, он строит в голове маршрут до учительской и следует указаниям памяти-навигатора, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Радует одно: после сумасбродшего восьмого «Г» у него «окно», а следом урок обществознания у пятого «Б», класса ангелочков. У самых дверей нужного ему помещения Артур выключает музыку, снимает и прячет в рюкзак чёрную кепку, надетую козырьком назад — неотъемлемая часть повседневной уличной одежды, надевает он её не задумываясь, зачастую даже вместо шапки зимой. «Хоть бы не окочуриться».

31 октября 2020 года, 8:01. Москва, ул. Милашенкова, дом 1.

      Дима, приподняв бровь, криво ухмыляется своему отражению. Ещё раз поправляет отточенным движением руки волосы, только вчера подстриженные, с подкрашенными корнями на макушке. Решает всё-таки расстегнуть верхнюю пуговицу на идеально выглаженной белоснежной рубашке — каждый день с иголочки, ещё и в чёрном пиджаке. Бросает взгляд на бейджик, прицепленный на небольшой настенный кармашек. «Якубовский Дмитрий Станиславович. Учитель математики и физики». Вообще-то их обязали носить эти фигулины ещё три года назад, но указ выполняет только географ, а Дима придерживается позиции «меня и без него все знают». Дома все дела сделаны — у питомцев корм лежит, а это самое главное. Можно выдвигаться на работу. На выходе из подъезда он закуривает. «Мальборо» с двумя кнопками — других у него не водится. Вчера пришлось ставить машину вне двора дома — от отца, единственного из родственников, с кем он держит связь, Дима возвращался довольно поздно, и все места возле подъездов были заняты. Пока он доходит до автомобиля — чёрного Мерседеса GLK 220 4matic — и, пафосно провернув ключи на указательном пальце, щёлкает кнопку, дистанционно открывающую двери, он успевает как следует замёрзнуть. Первое, что он делает после поворота ключа в замке зажигания — включает обогреватель, иначе рискует превратиться в ледышку, пока доедет до работы. На прогрев машины больше трёх минут не тратит, а на дорогу при его любимом стиле езды «пробок нет — поеду сотку» уходит всего пять. Всё это время в машине грохочет музыка, полторы песни итальянской рок-группы «Måneskin». Не подпевать Дима просто не может. Итальянский язык он знает в совершенстве, частенько в повседневной жизни может сказануть на нём целую фразу. Думаю, уже понятно, что в футболе болеет он тоже за Италию. А из Российских команд, кстати, за «Спартак», как и его отец. За большую любовь Димы к футболу нужно сказать спасибо именно Станиславу Максимовичу.

31 октября 2020 года, 8:30. Москва, школа №1501

      Восьмой «Г» делает всё возможное, чтобы мистический Кондрашка явился и настиг учителя истории. Самых спортивных и по совместительству адекватных учеников забрал на соревнования физрук Евгений Викторович. Остались одни невменяемые, орущие на лад птеродактилей и мартышек. Сорок пять минут Колесников героически выдавливает из себя ту информацию, которую нужно донести до отпрысков по учебной программе. Рассказывает об исторических событиях даже несмотря на то, что его не слушают. «Кому надо, тот запишет. Кто не записал — не мои проблемы» — вот принцип работы с восьмым «Г» классом, которого придерживаются все учителя школы. Раздаётся звонок, Артур по-быстрому собирает всё нужное со стола и ретируется из кабинета, пока ему в затылок не прилетело что-нибудь из учебных принадлежностей. В учительской невероятно душно. И ни кондиционера тебе, ни вентилятора, ни банально открытого окна. На столе куча бумажек — поганые отчёты, созданные для того, чтобы делать будни преподавателей ещё скучнее. Артур вытаскивает из стаканчика для канцелярии шариковую ручку с тёмно-синей пастой, которая ещё и пишет жирно — закупленные школой одинаковые ручки он не берёт, покупает себе сам, потому что тонкими ручками, по его мнению, писать вообще нереально. Ему нужны идеально подобранные. Он собирается расписаться внизу какого-то важного документа, содержание которого он понял очень размыто. «Просто понадеюсь, что это не согласие на продажу души Дьяволу» — думает Артур, когда выискивает взглядом специально отведённое для подписи место. Ручка не выдерживает и двух закорючек — заканчиваются чернила в стержне. Колесников тяжело вздыхает и раздражённо закатывает глаза, борясь с желанием запульнуть канцелярскую принадлежность в рожу одной из двух завучей, которая нагрузила его этой сраной бюрократией, ведь Ирина Николаевна очень некстати сидит за столом у окна. Ручка-то последняя была. Вдруг дверь в учительскую приоткрывается и в помещении материализуется небольшого роста девочка с короткими русыми волосами. Артур щурится и узнает пришедшую: Маша Корнеева, ученица его класса, староста, что странно, учитывая не самую высокую успеваемость девочки. — Артур Богданыч, вас просят на урок явиться, — оповещает Мария таким тоном, что ясно сразу — опять Лёша Лахов, знатный разгильдяй и провокатор массовых мордобоев, чудит. — Что у вас? — выдыхает Колесников с некоторым облегчением. Хоть что-то от бумаг спасёт. — Алгебра, — коротко отвечает ученица и, пропустив вперёд своего классного руководителя, покидает учительскую. Только пройдя три длинных коридора и поднявшись на этаж выше, по дороге разглядывая нагоняющие тоску пейзажи за окном и обилие горшков с цветами, Колесников внезапно осознаёт, что прямо сейчас ему придётся оказаться рядом с Дмитрием Станиславовичем, человеком, который в последние года чаще дозволенного занимает его мысли. Но деваться некуда, с дебоширящим учеником надо разбираться, даже несмотря на то, что внутри всё сжалось так, что ноги подкашиваются. Вот впереди уже маячит дверь кабинета номер сто двенадцать, за которой его поджидает очередной сюрприз и, вероятно, новая проседь от выходки Алексея. Он пропускает Машу вперёд, мастерит серьёзное лицо и сам заходит в кабинет. — Бонжур, — Артур кивает классу. — Доброе утро, Дмитрий Станиславыч, — обращается уже к учителю математики. — Я так понял, жалоба снова на Лахова? — Вы всё правильно поняли, Артур Богданыч, — подтверждает преподаватель, вставая из-за своего рабочего стола. Класс встревоженно шуршит, ибо каждый учащийся понимает, что очень скоро полоса везения для Лахова Алексея закончится. — Будьте добры, обрисуйте проблему, — просит Артур, укоризненно глядя на, судя по выражению лица, довольного собой Лёшу, которого математик заставил стоять у доски во время разбирательства. Дмитрий пытается начать описание инцидента, но усиливающийся гомон не даёт сосредоточиться. Из общего фона выбиваются голоса двух мальчишек, которые непозволительно громко ржут, да ещё и сквернословят. — Телепнёв и Чапурной, рты заткнули! — внезапно гаркает Колесников, и в классе во мгновение ока повисает гробовая тишина — всё ясно, классный руководитель сегодня не в лучшем расположении духа, лучше помолчать от греха подальше. — Я проверял тетради с домашней работой. У Лахова стоит число и «Домашняя работа». Далее — одни ответы, без намёков на решение. Я у него спрашиваю, где ход работы? В ответ... анатомическая рифма к слову «где», — жалуется Дмитрий. У Артура от такой истории глаза на лоб лезут. — Если так будет продолжаться, у меня будет право не допустить его до экзамена. — Алексей, завтра в школу с отцом, — единственный ответ, который может выдать ошарашенный Артур. Да тут, собственно, и не наблюдается других решений проблемы. — А он на работе будет, — парирует Лахов, нагло ухмыляясь. — Придётся мне устроить Михаилу Семёнычу внеплановый выходной, — Колесников выуживает из кармана джинсов смартфон, снимает блокировку и открывает контакты, чтобы донести до вышеупомянутого Михаила пренеприятнейшее известие. — Продолжайте урок, Дмитрий Станиславыч, — кивает Артур, прикладывая трубку к уху и двигаясь по направлению к выходу из кабинета. Последнее, что слышат ученики девятого «Б» класса — самую малость ехидное «алло». Алексей, теперь выглядящий напуганным, возвращается на своё место и булькает себе под нос обиженное «хуем по лбу не дало?», чем вызывает смешок у своего соседа по парте. Раздаётся звонок на перемену, и историк возвращается в учительскую, чтобы забрать со своего стола учебник для пятого класса, после чего преодолевает по шумным коридорам путь до своего кабинета. Оказавшись в тишине и спокойствии, он хлопает книгой по столу и заваливается на стул. На этой замечательной ноте вдохновение на какие-либо активные действия пинает его в сторону мужских гениталий и велит по ним прогуляться. В мыслях снова Дима. Колесников в мельчайших подробностях помнит момент, когда увидел его впервые. Взгляд а-ля «у меня всё под контролем» голубых или, скорее, бирюзовых глаз, бледная кожа и крашеная в белый чёлка сломали его традиционную ориентацию сразу же, только вот уже четвёртый год он не может признаться в этом самому себе.

31 августа 2017 года, 10:18. Москва, школа №1501

      Артур сидит в самом углу дивана в кабинете директора школы, Жерехова Владимира Петровича, ожидая нового ученика и его родителей. Дверь с тихим скрипом открывается, и Колесников уже начинает формулировать в голове приветственную речь, но не тут-то было. В кабинете вырисовывается неизвестный в чёрной рубашке, аккуратно заправленной в чёрные джинсы, и такого же цвета кедах фирмы «Vans», — с похорон, что ли? — ростом около ста восьмидесяти сантиметров, ну так, навскидку, худой, со впалыми щеками. На вид чуть больше двадцати лет. — Что я опять сделал? Не, не так. Кто опять на меня пожаловался? — с какой-то замученной полуулыбкой и тоном телеведущего спрашивает мужчина, опираясь руками на директорский стол. И сразу ясно — давно тут обитает. Артур, работая в этом месте только второй год, таких наглостей себе не позволяет, да и за четыре года на Смоленщине и год работы в предыдущей московской школе тоже не позволял. — Никто на вас не жаловался, — успокаивает неизвестного директор. — Я по другому поводу вас вызвал: вы с этого года преподаёте математику у… нынешнего шестого «Б». Вот, кстати, их классный руководитель, Артур Богданыч, — Владимир Петрович указывает на историка. Неизвестный пару секунд смотрит на Колесникова и в лице никак не меняется, а у Артура сердце пропускает удар от неожиданности. — Расписание на первую учебную неделю составлено, в учительской на двери висит. — Всё? — ещё более недовольным тоном спрашивает математик. — Вижу, вы сегодня не в духе. Можете быть свободны. — До свидания, — мужчина пулей ретируется из кабинета. Колесников потерянным взглядом смотрит на захлопнувшуюся дверь. Стук сердца слышен в ушах. Перед глазами застыл тот миг, когда он попал под оценивающий взгляд, в ушах голос, похожий на Сегу из «Anacondaz». Ощущения странные. Мысли о том, что это похоже на «бабочек в животе», Артур старательно гонит прочь из головы. Не хватало ещё в мужика втрескаться. — Кстати, это был Дмитрий Станиславыч. Как вы могли догадаться, теперь он будет вести математику у вашего класса, — говорит глава школы. Артур молча кивает, поджав губы. В дверь робко стучатся. Вот это точно новенькие. Пора брать себя в руки.

31 октября 2020 года, 14:25. Москва, школа №1501

      После шестого урока всех преподавателей, выглядящих, прямо скажем, полудохлыми, собирают на педсовет. В специально отведённый для таких мероприятий кабинет один за другим заползают хмурые учителя, по взглядам которых отчётливо видно — на чём свет стоит матерят директора и его внезапные идеи. Выходит так, что Дима и Артур оказываются друг напротив друга. Колесников как может вслушивается в речь Владимира Петровича, стараясь не смотреть в сторону математика, чтобы не сбивать себя с толку. А Якубовский не улавливает ни одного предложения. Усевшись на стуле поудобнее, он смотрит на историка в упор и почти не моргает. Дмитрий периодически наблюдает вот так за Артуром на похожих собраниях с того самого момента, когда ему поручили вести математику у класса историка. Симпатии к мужчинам он не боится — как гея он осознал себя ещё в шестнадцать лет. Сейчас мнение Якубовского о Колесникове звучит как «перед ним и на колени встать не стыдно». Как раз Димкин типаж: рост примерно такой же, как у него, даже чуть выше, телосложение среднее, глаза зелёные, волосы рыжие... Ну загляденье! Дима едва заметно ухмыляется и отводит взгляд буквально за две секунды до того, как Артур смотрит в его сторону. «Вот сегодня, кажется, пора» — думает про себя математик и твёрдо решает после собрания подойти к Колесникову и поговорить. О чём угодно, лишь бы просто поговорить вне рабочей обстановки. За три с небольшим года обыкновенный интерес вышел на уровень симпатии, причём такой, от которой по ночам не спится. Только вот подойти Дима всё никак не решается, несмотря на то, что по жизни он очень самоуверенный и прямолинейный. — Всем спасибо, все свободны, — завершает собрание директор. Педагоги, облегчённо выдохнув, потихоньку встают со своих мест и расходятся. Якубовский незаметно следует за Артуром, пока тот не сворачивает в учительскую. План дальнейших действий рождается в ту же секунду. Дима спускается на первый этаж, попутно оставляет на вахте ключ от своего кабинета и отходит в сторонку. Колесников, забрав свои вещи, спускается по лестнице, цепляет кепку на голову и принимается распутывать наушники. Когда он подходит к выходу из здания школы, его окликивает знакомый голос: — Артур Богданыч! — Артур оборачивается и узнаёт в говорившем Дмитрия Станиславовича. Тот подходит к нему ближе. Историк пытается улыбнуться, но из-за того, что от неожиданности внутри всё вверх тормашками переворачивается, выходит как-то неестественно. — Можно на «ты», — отвечает Колесников. — Что-то случилось? — Я чё спросить хотел. Ты... как домой добираешься, и до какой станции? — голос Димы звучит неуверенно. В молчании и сканирующем взгляде Якубовский, несомненно, хорош, а как только дошло до личного разговора — вся невозмутимость мгновенно улетучилась. — На метро обычно, иногда автобусом или пешочком, под настроение. До Тимирязевской. — Пять километров пешком просто так это сильно. Давай, может, на машине подброшу? — предлагает математик, немного нервно сжимая в руке ключи от автомобиля. — Тебе... — Артур не до конца уверен, что Дмитрий не против неофициального обращения. Но по заинтересованному взгляду стало понятно — всё нормально. — Тебе куда надо? — На Фонвизинскую. От твоей станции до моей пять минут машиной, — в глаза снова заползает уверенность, при этом взгляд как-то добреет. Колесников давно заметил, что математик улыбается глазами. Увидеть на его лице подобие настоящей улыбки можно крайне редко. Кажется, будто это происходит в определённые дни, когда звёзды сходятся так-то и так-то, а где-то на Эвересте пердит краб. — Если тебе не сложно, то поехали, — сердце в груди Артура начинает стучать сильнее. Из школы они выходят молча. Взору предстаёт двор. Побитый местами асфальт, прямоугольные клумбы, цветы на которых уже давно высохли, небольшая парковка для учительских автомобилей, площадка — горка, двое качелей и песочница — для детей из корпуса начальной школы, которые остаются на продлёнку, баскетбольное кольцо, спортивные снаряды, небольшая берёзовая роща, если двадцать тоненьких деревьев, растыканных по куску земли можно так назвать. Правее маленькая калитка и ступеньки, ведущие к довольно большому стадиону, включающему в себя два круга для бега, которые различаются длиной дистанции — первый где-то километр, второй около четырёхсот метров. В маленьком круге заключено небольшое футбольное поле, даже ворота за несколько лет не сломали и не спёрли. Дима нажимает на ключе от машины кнопку. На фарах стоящего рядом чёрного Мерседеса мигают оранжевые огоньки. Колесников едва не раскрывает рот от удивления — вот чья это машина! Сколько уже её видит, но никак не удавалось застать появление. В столице Мерины далеко не редкость, но даже спустя шесть лет они не перестают восхищать. Ещё одна деталь: странно как-то Мерс припаркован. У Артура своя машина пока только в планах, деньги на неё накоплены и ждут своего часа, ведь водительских прав у него не имеется, практика в автошколе как раз в самом разгаре, но он видит, что автомобиль как-то странно стоит. — Самец оленя иногда занимает около трёх парковочных мест, — в шуточной форме объясняет Дима, прочитав на лице Колесникова неподдельный интерес к расположению четырёхколёсной дорогущей железки относительно разметки. — Опаздывал, не стал долго морочиться, — Якубовский открывает водительскую дверь и кивает историку. — Давно водишь? — спрашивает Артур. Вот и тема для разговора нашлась. — С восемнадцати. Двенадцать лет, получается. Ну, десять с половиной, если вычесть те полтора года, которые я лишен прав был, — Дима поворачивает в замке зажигания ключ. Двигатель заводится за секунду, что Колесников отмечает, вспоминая старую машину его отца, которая заводилась разве что с неохотной божьей помощью. — Какую машину вообще хотел бы? — Якубовский переключает передачу на заднюю и выезжает с парковочного места. — Не знаю... Для первой машины какую посоветуешь? — Ну, у меня Фольксваген был... Ты если что мне пиши, я могу помочь выбрать, — плюс один повод в дальнейшем встретиться в неформальной обстановке. Позже речь заходит о зарплате, и Артур узнаёт, что он девять лет работает буквально с закрытыми глазами — Дима рассказывает, что вдобавок к своей немаленькой зарплате получает почти сотку тысяч в месяц на репетиторстве. А Якубовский, коренной москвич, ни разу за тридцать лет жизни не покидавший пределы области, получает подтверждение данных интернета о зарплатах учителей в провинции. На слова о том, что в Смоленске Артур получал двадцать тысяч в месяц, а в родном Рославле вообще пятнадцать, Дима может ответить только «охереть». С пассажиром Якубовский сильно не разгоняется, да и увеличившийся после обеда трафик не особо позволяет, но на нужной улице они оказываются достаточно быстро. — Приехали, — зачем-то озвучивает очевидное Дима. — Спасибо, — несмело улыбается Артур, отстёгивая ремень безопасности. — Погоди, — математик что-то включает в телефоне, а потом поворачивает экран Колесникову, демонстрируя какой-то QR-код. — Страница моя. Пусть будет. — А, ща, минуту, — историк открывает на своём устройстве мессенджер и в нужной вкладке сканирует QR-код. — Всё, заявку кинул. Математик в ответ кивает и кривовато, будто неуверенно, ухмыляется. От созерцания этой картины у историка с новой силой перекручивает все внутренности. Выше уже было сказано, что улыбается Якубовский глазами, а выдавить из него видную невооружённым глазом эмоцию практически невозможно. Колесников протягивает ладонь для рукопожатия. После незамысловатого действия он вылезает из машины, как можно аккуратнее захлопывает дверь и идёт по направлению к подъезду, дерзко игнорируя подкосившиеся ноги. За спиной слышится шуршание по асфальту колёс отъезжающего Мерседеса.

1 ноября 2020 года, 01:22. Москва, ул. Яблочкова, дом 23к2.

      Артур бесцельно водит глазами по спальной комнате своей съёмной однушки. Неровно проклеенные стыки обоев настолько привычны, что уже и незаметны. В помещении холодно — окна деревянные, продувает нещадно. «И я за этот пиздец ещё и по сорок кусков в месяц отваливаю» — грустно думает Колесников. По тонкому стеклу каплями рисует дождь. Телефон, лежащий рядом на подушке, воспроизводит песню, которая каждой своей строчкой пробирает до костей. — Проёбанная в холостую жизнь паршивая, скажи? — проговаривает Артур вместе с исполнителем. И в правду, паршивая. И что это за идиотская привычка, включать грустные песни, когда и так херово, и добивать себя? «Вот так и помру в одиночестве. Ни пары, ни друзей». А Артур и не ищет никого. Он просто не сможет думать о ком-то другом, когда в его мыслях постоянно Дима — три года уже так живёт и медленно съезжает с катушек. Вот он, последний шаг к окончательному признанию самому себе. «Ну гей, да, пиздец. Ваще молодчина, блять. Дальше чё, хуйлуша?». На глаза наворачиваются слёзы, за которые тоже стыдно. «Живу в халупе за баснословные бабки, жру через раз — на машину, блять, откладываю. Друзей нормальных нет, знакомых хуй да нихуя, давай-ка теперь ещё мужика любить. Может, блять, подружиться и подружусь с ним, а дальше чё?.. И нахуя я вообще куда-то переезжал? Сидел бы в Рославле, в «Десятке» этой преподавал и не выделывался. Хотел в Москву переехать в люди выбиваться? Переехал. На вот теперь, мучайся, жри бичпакеты и антидепрессанты, отваливай за конуру по ползарплаты и с блядями трахайся». «Я очень хочу в Москву. Москва познакомит меня с Коаксилом» — Долбоёб сука тупой, — ругается Колесников вслух, глушит музыку на телефоне и заворачивается в одеяло как в кокон, старательно выгоняя из головы воспоминания о прошлом. Решает для себя одно — завтра он обязательно поговорит с Димой снова. Грубо говоря, пустит всё на самотёк. «Симпатию не показывать! Может хоть один кореш у меня будет». Но всё это завтра. А сейчас надо спать.

1 ноября 2020 года, 01:38. Москва, ул. Милашенкова, дом 1.

      Предварительно выпив стакан «Полисорба», Дима на протяжении полутора часов методично наливается алкоголем. Рыжий шпиц по кличке Ася и лисёнок-фенек, удивительно, но факт, Феня — создания, заставляющие Якубовского улыбаться вне зависимости от настроения и степени усталости. Зверята замедляют скорость съезжания крыши от одиночества и одним своим присутствием и вилянием хвоста помогают справиться с периодическими неконтролируемыми приступами агрессии. Звучит как диагноз, если честно, но только питомцам он может выговориться, не скрывая истинных эмоций, как он делает это на работе — в очередной раз прибегают на кухню, чтобы посмотреть на хозяина, который молча и отчуждённо смотрит в черноту дверцы микроволновой печи, периодически отпивая из стакана виски. Ася негромко гавкает, привлекая внимание человека. Дима поворачивает голову, натыкается на две пары зверячих глаз и машинально улыбается. — Ну? Что такое? — спрашивает он, и Феня первая срывается с места, подбегает ближе и кладёт лапы Якубовскому на колени, тявкает и еле-еле виляет хвостом, мол, «что случилось?». — Да чёт совсем всё плохо, поезд кризиса среднего возраста раньше времени прибыл, — Дима поднимает к себе на колени лисёнка, а позже и подоспевшего шпица. Отпивает ещё немного виски и даже не морщится. — Вот вроде не шестнадцать лет, а от влюблённости страдаю. Ну не могу я не плыть от этой харизмы, понимаете? Смотрю на него, разговариваю с ним, и так тепло становится. В глазах его утонуть можно нахрен, такие красивые. И он весь красивый, ещё и рыжий, а на рыжих я падок, — Якубовский с умешкой синхронно проводит ладонями по шерсти питомцев. — А вдруг ему некомфортно со мной общаться? Да раньше может и нормально, а после моего выкидона сегодняшнего с «подвезти», он меня, наверное, побаиваться начнёт. Давит мне уже, признаться ему надо. А почва не прощупана, мы мало знакомы, я даже предположить не могу, какой будет реакция. Мне так уже нос сломали один раз за такие слова, вас у меня ещё тогда не было, — рассказывает математик зверятам, почёсывая каждого поочерёдно за ушком. Смотрит в пустоту. — Больно было. Больше не хочу. Курить не хочется. И пить уже, честно, тоже не хочется. Ничего не хочется. Дима смотрит на часы на дисплее микроволновки. Без пятнадцати минут два часа ночи, спать уже надо идти. Якубовский допивает всё, что есть в стакане, осторожно ссаживает с колен питомцев и, чуть пошатываясь, идёт в спальню. Даже не раздевается, ложится и засыпает сразу же, как только голова касается подушки.

Жизнь чем-то похожа на высшую математику. Такая же сложная, непонятная и частенько доводит до слёз.