Высшая математика

25 ноября 2020 года, 15:38. Москва, школа №1501

      — Здорóво, — Дима с коленки открывает дверь, ведущую в кабинет информатика Виктора Павловича Вешнякова. Ему так можно — Витька он знает с первого класса. Хоть Вешняков и старше Димы на тринадцать лет, выпускался из школы он тогда, когда Якубовский заканчивал первый класс — будущий информатик трижды оставался на второй год. Позже, когда Дима уже был в седьмом классе, к ним на практику пришёл новый учитель, в котором он узнал того самого Витю и неплохо сдружился с ним. К концу восьмого года обучения Якубовский уже знал, что пойдёт в вуз на учителя математики, а потом вернётся работать в эту же школу. В десятом классе уже знакомый Виктор Павлович устроился к ним на постоянную основу, стал классным руководителем Димы, что ещё сильнее замотивировало того поступить на педагогическую специальность. — С днюхой, старпёр, — математик ставит на рабочий стол коллеги коробку с новыми компьютерными колонками. — Я мог бы подарить тебе вентилятор, но это примитивно. Так хоть я не буду пердёж твоих колонок слушать каждый урок. Прикол с вентилятором стоит объяснить: у Виктора Палыча погоняло Вентилятор с тех пор, как он поставил под компьютерным столом своего кабинета маленький вентилятор, направленный внутрь открытого системного блока. «Чтоб не перегревался». Ещё его периодически зовут Виктор Поддувалыч. — И тебе не обосраться, — своеобразно здоровается Витя. — Спасибо, Дим. — Якубовский довольно кивает и усаживается на парту. — Тебе на день рождения подарю калькулятор. — Программируемый, — подмечает Дима, в шутку грозя коллеге пальцем. — Обязательно. Чё, как у тебя дела, новости есть? — Вентилятор достаёт из-под стола припрятанную для грядущего банкета в честь его дня рождения двухлитровую коробку апельсинового сока и жестом предлагает Якубовскому. Математик кивает, и Витя выставляет на стол два пластиковых стаканчика. — Дела средней паршивости, новости есть, — говорит Дима, забирая ёмкость с соком. — Что случилось? — Вешняков опирается одной рукой на свой рабочий стол. Якубовский молчит и смотрит другу в глаза. Витя узнает этот взгляд, появляющийся каждый раз, когда Диме тяжело на душе. Только сейчас этот взгляд в миллиард раз выразительнее, чем в периоды обычной, даже привычной, грусти. Последний раз именно так Якубовский смотрел перед тем, как лечь в больницу с тяжёлой депрессией. — Влюбился я, — с небывалой лёгкостью сознаётся Дима, устремляя взгляд в сторону двери. — Опять? — Не опять, а снова, и то это сюда не подходит, потому что влюблялся я последний, и первый, в принципе, раз в десятом классе. — Это неважно. Подробности, — требует Вешняков. — На самом деле, уже давно меня эти чувства мучают, просто я долго с ними разбирался, думал, правда или нет. Правда, — математик держит паузу. — Сильно влюбился. — Насколько давно и в кого? — с опаской спрашивает Витя. Дверь кабинета открывается и в помещение всыпается кучка преподавателей, приглашённых на банкет. Среди них оказывается и Артур. Все по очереди подходят к информатику пожать руку и отдать подарки или деньги. Витя краем глаза видит, как меняется в лице и напрягается Дима, когда очередь поздравляющих доходит до Колесникова. Пока все начинают возиться в другом конце кабинета, Вешняков немного наклоняется к Якубовскому. — В Богданыча что ли? — удивлённо спрашивает Витя, стараясь говорить как можно тише, почти шёпотом. Дима утвердительно кивает, поджав губы. — Как давно, спрашиваю? — Три года. — Пойдём в коридор выйдем? — предлагает Вешняков, решив, что такое нужно обсудить сейчас, хотя бы поверхностно и в тишине. Якубовский снова кивает и слезает с парты. Пропускает Витю вперёд, потом сам выходит из кабинета и плотно закрывает дверь. — Вот я так и знал, что ты влюбился и истерил всё это время не без повода! Но три года героически держать язык за зубами — это ты сильно. Кстати, чего ж ты молчал-то? — Боялся, — неуверенно вздыхает Дима. — Кого? Меня? Дурак что ли? — заваливает вопросами Вешняков. — Не тебя, а осуждения. — Моего осуждения? Димон, ты за пятнадцать лет нашей дружбы такого наворотил, что я уже ни за что тебя не осужу, я уже ко всему готов. Влюбляйся ты в кого хочешь, главное иглу в вену не суй и в петлю не лезь, — говорит Витя, усердно избегая прямого упоминания наркотиков и суицида. Как никто другой знает, что это для Димы больные темы. — Понял? — Понял. — И что ты планируешь делать дальше? — Понятия не имею, он, вроде как, железобетонный гетеро, — пожимает плечами математик, пряча руки в карманы брюк. — Буду как обычно — смотреть по поведению, ждать момента. Может, что-то и получится, хотя я уже ни в чём не уверен. Вешняков сочувственно вздыхает, хлопает друга по плечу и решает вернуться в кабинет, чтобы начать банкет. Он уже знает, что вечером волей-неволей окажется у Димы и выслушает эту историю от начала до конца.

25 ноября 2020 года, 18:53. Москва, школа №1501

      Тёмная улица насквозь пропитана по-настоящему зимним холодом, несмотря на то, что до наступления сурового времени года ещё целых пять дней. Деревья без единого даже самого дряхлого листочка медленно раскачиваются из стороны в сторону при каждом порыве ветра, ветки, висящие перед единственным фонарём в поле зрения, отбрасывают на асфальт размытые тёмно-серые тени. Где-то на дороге в нескольких десятках метров отсюда сигналят машины. В углу школьной курилки среди бычков самых разнообразных сигарет бродят одни из самых стойких в России птиц — голуби. — Ты чего хмурый такой весь день? — спрашивает Артур у Димы, как следует осмелев под градусом алкоголя. — Я по жизни такой, — отвечает Якубовский, затягиваясь дымом дорогих сигарет. — Неправда, при мне ты уже улыбался, — Колесников поворачивается телом в сторону математика, показывая заинтересованность в продолжении диалога. — Улыбаюсь при избранных, — не подумав выпаливает Дима, а потом замирает, осознавая сказанное. Поворачивает голову и видит в глазах напротив недоумение. — Ну типа… Тебе я... доверяю. Как Витьке, например. Остальным я эмоций не показываю. — Случилось что-то? — обеспокаивается историк. Наверняка что-то серьёзное, раз такая категоричность. В то же время на душе теплеет от сказанных Димой слов о доверии к нему. — В школе за излишнюю эмоциональность меня гнобили. Дети жестоки, и мы все прекрасно это знаем. А лет десять назад один… — Дима подбирает слова, чтобы не произносить при Артуре словосочетание «бывший молодой человек». Не дай бог, отпугнёт, разрушит только начавшее налаживаться общение. — Один не очень х… ну, мудак один, короче, сказал мне, цитирую: «ты конченый какой-то, ржёшь как не в себя, научись эмоции контролировать». — Ну и долбоёб, — Артур чуть агрессивнее стряхивает с сигареты пепел и хмурится. — Мне наоборот нравятся открытые люди. Открытые, типа, на своём уровне, без притворных эмоций. Вот прям… настоящие люди. — А вот если бы я себя вообще не сдерживал — я бы сидел в тюрьме, — усмехается Якубовский, пытаясь плотнее закутаться в джинсовую меховую куртку. — Бляха, — Артур нервно улыбается. — Я вот щас подумал, что тоже мог бы сидеть, а не тут разглагольствовать. — Чего-о? — математик недоверчиво щурится. — Я понимаю, у меня агрессия немотивированная и перманентная, я могу случайно не то сказануть, обматерить кого не надо, в пиздак заехать, если совсем взбешусь, а ты вроде как человек спокойный. — Что удивительно, кстати. Не, не из-за этого, не из-за агрессии. Я пока на родине, в Рославле жил, денег не было вообще… Как будто они у меня сейчас есть… Не суть! В общем, обучение в университете родители мне не оплатили бы вообще никак. Пообщался я с несколькими студентами местного колледжа с подачи лучшего друга, выяснил, что можно подработать кладменом, — Артур вдруг начинает говорить тише. — Поразносить немного пакетики с наркотой и получить за это охеренные деньги. Тогда у меня в глазах, как это сейчас называют, доллары зажглись. Там сумма такая была, что я другие варианты просто не смог рассматривать. Пошёл работать, накопил на обучение сколько надо на первый год хотя бы и свалил в Смоленск, пока искать не начали. Родакам сказал, что на бюджет поступил... Ну, на втором курсе реально проскочил, кого-то отчислили. — Охереть можно. Теперь очередь Димы удивляться чужому доверию: не каждый станет вот так просто рассказывать о своём криминальном прошлом полузнакомому человеку, и слова о доверии далеко не гарантия того, что узнавший такие интересные подробности человек не побежит рассказывать это другим. — Сам в шоке, — говорит Артур, после чего на некоторое время замолкает. Отбрасывает в сторону сигаретный бычок, нечаянно попадает им в беззащитного голубя. — Ты ж не на машине сегодня домой едешь? — уточняет Колесников, просто так, на всякий случай, потому что знает некоторых людей, которые совались водить машину в полнейшем невменозе. — Нет, конечно, я вообще сегодня без Мерина. Куда мне теперь за руль, я бухой, и я знал с самого утра, что таким буду. На метро поеду. Ты со мной? — с какой-то надеждой спрашивает математик. — Вот я как раз нет. Мне на Белорусский вокзал надо, кореша встретить, в полдевятого «Ласточкой» сюда приезжает на два дня. Я ж в родном городе шесть лет уже не появлялся, родители по состоянию здоровья приехать не могут, у брата дети и работа. Да и в целом, семью я не очень хочу видеть. Вот, только Антоха написал недавно, что может приехать. Единственный мой друг из Рославля, который не пропал, не уехал, не... Не спился или ещё что... — И во сколько ты отсюда? — Дима немного мрачнеет и, почувствовав себя не в своей тарелке, вытягивает из пачки ещё одну сигарету, хотя видно, что на ногах он уже еле стоит, от алкоголя и никотина ему становится явно плохо, ещё и речь замедляется, становится чуть неразборчивой. — К восьми буду выдвигаться, тут же за полчаса турлами дойти можно, — историк смотрит на дисплей смартфона, где отображено время. Щурится от внезапной яркости экрана. — Минут сорок ещё посижу с остальными, да пойду. — Давай провожу? Чего дворами идти этими по темени одному? — вызывается помочь Якубовский. Тело кренится куда-то вбок, но он вовремя переставляет ногу и таким образом избегает встречи лицом с грязным бетоном. — Спасибо, Дим, не надо. Вызови такси и езжай домой, больше не пей сегодня ничего алкогольного, а то что-то у тебя уже... — Артур подбирает слова, чтобы одновременно и позаботиться, и пошутить, используя термины из физики. — Центр тяжести смещается, ноги не держат. Ещё с бодунища на работу завтра ехать придётся. Лучше спать пораньше ложись, «Полисорба» обязательно выпей! — Да, наверное, ты прав… — соглашается Дима, решив, что сейчас он не в духе спорить. Он действительно выглядит не совсем презентабельно, или, проще говоря, ужранный в очко, такое испытание, как полчаса ходьбы, он просто не вывезет. Это Артур ещё относительно трезв. — Надо тогда... Пойду, наверное, до метро добреду, на такси тратиться не буду... Вещи все с собой вроде… — Якубовский проверяет наличие маленькой кожаной сумки, которую носят через плечо. Обнаружив искомую, он нащупывает в ней ключи от квартиры и кошелёк с картой «Тройка». — Хорошо. А, слышишь чего, у меня эта сигарета последняя в пачке была, можешь пару штучек дать, пожалуйста? — спрашивает Колесников у уже собирающегося сдвигаться с места Якубовского. Математик несколько секунд смотрит на него совершенно мутным взглядом, лезет в карман и кладёт в протянутую ладонь пачку с сигаретами. Артур проверяет количество — шесть штук. От такой щедрости сложно сдержать улыбку. — Мерси. — Parla quando vuoi, tesoro. Артур в итальянском языке не знает ничего, кроме каких-то базовых разговорных фраз, которыми Якубовский пользуется ежедневно и сразу же объясняет их значение, в случае, если оно ещё неизвестно для Колесникова. Историк усмехается и надеется, что это не проклятие. А сам Дима искренне рад, что выучил именно этот иностранный язык, и Колесников точно не узнает перевода. — Вите скажи, что я уехал и потом ему напишу!

25 ноября 2020 года, 23:14. Москва, ул. Яблочкова, дом 23к2.

      За окном беспросветная темнота, валит снег. Деревянные оконные рамы всё так же пропускают холод внутрь квартиры, а отопление давать никто не собирается ещё ближайшие пару недель. На столе потрёпанная временем стеклянная пепельница без нескольких кусков материала, четыре бутылки разливного пива, привезённого Антоном из Рославля из «Кардымово», два старых гранёных стакана, найденных в шкафу при заселении, и два заваренных «Доширака» — не лучшее, чем можно накормить гостя, человека, которого не видел целый год, но у Артура дома кроме этого ничего нет, сам этим же и питается, усиленно откладывая деньги на свою собственную машину, в планах — BMW. — Вот чё ты сам в Рославль не приедешь? — допытывается Антон, закуривая сигарету и пристально глядя на Колесникова. Антон Малюгин, как говорилось ранее, единственный друг Артура из Рославля. На три года старше Колесникова. Чуть ниже ростом, с тёмно-коричневыми волосами и очень тёмно-карими глазами. Со своим бизнесом — во владениях у него кальянная и бар на самом большом перекрёстке спального района города, на стыке трёх микрорайонов. Как сказал сам Тоха: «бизнес нужно основывать на интересах жителей и на видном месте». У Антона есть семилетняя дочь Алёна, которой Артур приходится крёстным отцом. Малюгин девочку с собой в Москву брать не стал, будучи осведомлённым о том, что у Колесникова и так квартира пребывает не в лучшем состоянии, а после визита маленького ребёнка от неё остались бы одни руины. Образование Антон получал по специальностям «мастер по ремонту и обслуживанию автомобилей» и «техническая эксплуатация подвижного состава железных дорог», отучившись положенный срок в Козловском многопрофильном аграрном колледже в районе их родного города, пока Артур доучивался последние года в школе, и Смоленском техникуме железнодорожного транспорта, но на данный момент времени ни по одной из профессий Малюгин не работает — полностью занят бизнесом. Артур с ним нога в ногу практически всю жизнь, вместе они прошли огонь, воду и медные трубы, в один год переехали в Смоленск ради учёбы в техникуме и вузе, в один год с разницей в три месяца вернулись в родной городок, но потом Колесников после очереденой ссоры с родителями резко решил всё бросить и уехать в Москву. И Антон был единственным, кто его поддержал. — Ты думаешь, меня там кто-то ждёт, кроме тебя? Поверь, мне там не будут рады. Вспомни, что было, когда я из Смоленска вернулся, — безжизненным голосом говорит историк, в ответ от Антона получая неодобрительное цоканье. — Богданыч, я тебе всеку щас за такие слова, реально! Я мать твою вижу каждый день в магазине, и каждый день она у меня спрашивает, общаюсь ли я с тобой, как ты там, всё ли у тебя хорошо, чем ты питаешься, не пиздят ли тебя тут часом! Потому что ты им и не звонишь, и не перезваниваешь даже! Про тебя даже Ариана спрашивала! Ариана — племянница Артура, сейчас ей двенадцать лет. Ещё есть племянник Эльдар, который на шесть лет младше своей сестры. Оба ребёнка принадлежат Эдику — брату Артура. Эдик младше его на два года, с такими же ярко-рыжими волосами, но с болотно-карими глазами, передавшимися от мамы. Работает на Смоленской атомной электростанции, расположенной в соседнем городе Десногорске, живёт всё ещё в родительской трёшке, благо места всем — ему, его жене и двум его детям, да ещё и маме с папой — хватает. — Этим летом приеду, — нагло врёт. Он отводит взгляд, тоже достаёт сигарету, из той пачки, что дал ему Дима. Несколько секунд вертит папиросу в пальцах, коротко вздыхает и зажимает фильтр в зубах, лопая первую кнопку, щёлкает почти пустой зажигалкой. Антон с неким недоверием приподнимает бровь — Артур говорил ему абсолютно то же самое и в две тысячи шестнадцатом году, и в семнадцатом, и в восемнадцатом, и в девятнадцатом. В каждом году говорил одно и то же, и каждый год находил всё новые и новые отмазки, чтобы не появляться на родине: то отчётов гора, то отпуск не дали... — Обещаю. Сдам на права скоро, машину куплю прям в этом году и на ней же приеду. — Ловлю на слове! Всем твоим скажу, а не приедешь — сами привезём! А чё у тебя с настроением, я так и не понял? Чего кислый такой, вроде ж с пьянки? — спрашивает Малюгин. — Да там… — вопрос застаёт Артура врасплох. Не скажешь же просто так, что в мужика влюбился по уши. Антон и так со школы шутит что-то про «педик», с того самого момента, как Колесников решил спереть из кабинета технологии девочек здоровенную ржавую иглу и прямо в туалете проколоть ухо. Тогда оба воспринимали это как шутку, никто никого всерьёз геем не считал, а сейчас ситуация в корне изменилась. — Друг у меня появился… — А-а-а… — понимающе тянет Антон. — Я понял. «Друг»? Обычно при появлении друзей, дорогой мой, если эти друзья в адеквате и хорошие люди, с такой хмурой рожей, как у тебя, не ходят. Понял я, что за «друг». Признавайся, ты педик? — вот с детства у Малюгина наблюдается эта нечеловеческая проницательность! Он буквально по глазам считывает все эмоции и переживания. — Пиздак завали, — не в самой дружелюбной манере просит Артур, повысив голос. Знает, что Антон не обидится, они так все тридцать с лишним лет дружбы и общаются. А Антон по одному затравленному взгляду напротив понимает, что своим предположением попал в точку. — Я ж не осуждаю! Когда я тебя за что-то вообще осуждал, Артух? Если тебе нормально, то и флаг тебе в руки! Но лично мне было бы противно с мужиком ебаться, — Малюгин с намёком двигает средним пальцем пластиковую тару с пивом. — Во как Москва людей меняет... —Так я и не ебусь, — Колесников пожимает плечами и открывает бутылку, разливает напиток по стаканам. — Не понял, — на лице Антона появляется нечитаемая эмоция. Он не глядя пододвигает к себе ёмкость. — Он вообще первый мужик, который мне нравится, мы с ним не встречаемся. И, судя по тому, что нравится мне он уже три года, и я ничего не делаю с этим, вряд ли мы начнём отношения, — произносит историк тихим охрипшим голосом, мужественно игнорируя образовавшийся в горле ком. — А, так значит педик всё-таки? — в ответ на это Малюгин получает угрожающий зырк в свою сторону. — Ну-у… — Антон поднимает стакан. — Чтоб начали! Артур от того, насколько ему херово, даже смеяться начинает. Звенит стекло наполненных пивом ёмкостей. Малюгин мог бы продолжить шутить, имея новую и такую интересную информацию о его лучшем друге, но решает этого не делать, а напротив, сменить тему на более позитивную. Ему это легко удаётся, Колесников и сам не хочет обсуждать его влечение к Диме. Мысленно историк благодарит друга за этот поступок. К половине первого Артура начинает неумолимо клонить в сон — время позднее, да и выпил он в сумме гораздо больше, чем Антон. Еле сохраняя координацию, Колесников добредает до своего разложенного дивана, по дороге с невнятным бухтением махнув рукой на односпальную кровать на другом конце комнаты. Малюгин без проблем догадывается, что «тдакрочлжсь» было адресовано ему.

«Если бы я знал, что дело примет этот оборот, я бы сдал билет, нашёл себе работу и ебал переезд этот в рот»

12 декабря 2020 года, 15:06. Москва, ул. Яблочкова, дом 23к2.

      Артур, счастливо улыбаясь во все тридцать два зуба, разглядывает водительские права в своих руках. Потом чуть поворачивает голову и восхищённо смотрит на честно накопленные восемьсот тысяч российских рублей, любовно сложенные в стопочку и связанные канцелярской резинкой. Остаётся только купить автомобиль — его первый автомобиль, его первую механическую четырёхколёсную ласточку. Но один он, ясное дело, не справится. Около месяца назад Дмитрий зарекомендовал себя как помощника в выборе и покупке машины. Что ж, если есть шанс увидеться с Якубовским, то Артур ни в коем случае не станет его упускать и напишет.

— Дим, привет

— Привет, — приходит ответ буквально через минуту.

— Я права сегодня получил, хочу съездить посмотреть машины. Поможешь? За бенз потом переведу

— Насмотрел уже чё?

— БМВ за 750

— Неплохо) где продают?

— В Люберцах

— Хорошо — Я заеду — Возле твоего дома буду – маякну

12 декабря 2020 года, 15:10. Москва, ул. Милашенкова, дом 1.

      Дима откидывает телефон на кровать, закрыв мессенджер после небольшого диалога с Артуром. Устройство снова звенит уведомлением, приглушая играющую музыку, но математик занят сменой домашних спортивных штанов на чёрные джинсы. Поверх обыкновенной белой майки он надевает серую толстовку и проводит рукой по растрепавшимся волосам, рассматривая своё отражение в зеркале, словно ребус "найди отличия". Последние несколько дней его лицо с бритвой не контактировало из-за банальной лени. И корни волос подкрасить не мешало бы. Раскритиковав свою внешность на данный момент времени, буквально на несколько секунд он заскакивает на балкон, закрывает окно и забирает с тумбы пачку сигарет. В прихожей, пока он обувается, под ногами крутятся его домашние питомцы, недоумевая, почему человек снова куда-то уходит, пробыв дома немногим больше часа. — Я ненадолго, — улыбается Якубовский.

12 декабря 2020 года, 15:11. Москва, ул. Яблочкова, дом 23к2.

      Артур решает, что на такое важное событие, как покупка машины нужно как следует нарядиться, но его единственная белая рубашка сейчас в весьма плачевном состоянии. Мятая, как из жопы — так это обычно называют. Пока есть время, Колесников добровольно решает добавить себе мороки и выгладить эту самую рубашку. Такое мероприятие, как глажка одежды, он презирает. К тому, что при отдельной от родителей жизни ему придётся уделять время утюгу минимум раз в неделю, он был морально не готов. Во-первых, только дьявол знает, как разложить гладильную доску, потому что, очевидно, этот подонок и создал эту каракатицу. Во-вторых, сама по себе глажка — лотерея. Если не дай бог где-то что-то замнётся, то хер ты потом это выпрямишь. Но через десять минут он облегчённо выдыхает — рубашка выглядит весьма презентабельно. На спине, по правде говоря, всё ещё есть складки, но кто их увидит-то под курткой? Правильно, никто! Поэтому Артур одевается и выходит в прихожую как раз в тот момент, когда в кармане джинсов вибрирует телефон. Историк проверяет уведомление — сообщение от Димы. — Я подъехал

— Обуваюсь

Возле подъезда припаркован знакомый чёрный Мерседес с номерами х314хх, тайный смысл которых Дима поведал Артуру ещё в ноябре — иксы и число «пи». Рядом с автомобилем курит Якубовский, одетый как-то непривычно просто — верх состоит из серой толстовки и чёрной джинсовки. На работе ни в чём, кроме рубашек его увидеть нельзя, и именно поэтому у Артура невольно сложилось мнение, что и в повседневной жизни математик одевается так же и это просто его стиль. А вот сам Колесников сейчас выглядит так парадно, как не выглядел даже на выпускном. Белоснежная рубашка под чёрной кожаной курткой никак не могут ускользнуть от одобрительного взгляда Димы. — Как на презентацию. Ты на права на автомате сдавал? — математик с прищуром и еле видной ухмылкой смотрит Артуру в глаза. — Да, — кивком подтверждает историк. — Садись за руль, — Дима протягивает историку ключи от Мерседеса. — В смысле? — теряется Артур. — За руль машины садись, рули, — Якубовский бросает бычок в урну и огибает машину, чтобы сесть на пассажирское сидение. — Ты ж себе автомат берёшь? — Ну, да... — Вот и привыкай ездить без инструктора. Это разовая акция! Обычно я никому не доверяю свою машину. Артур с волнением вдыхает полную грудь воздуха и садится за руль. Пристёгивает ремень безопасности, слыша, как математик делает то же самое. Под пронзительным взглядом Димы, от которого немеют конечности, заводит машину и трогается с места. Выехав на дорогу, начинает чувствовать себя увереннее. От восторга не может сдержать улыбки, такой, что раз-раз и шаблон трещинами пойдёт. О том, что первой машиной, за руль которой он сядет после получения прав будет Димин Мерседес, до этого момента он мог только мечтать. — Перед МКАДом я сяду за руль. Загруженность большая, съездов всяких много, не справишься так сразу, — предупреждает Дима, когда они выезжают со двора на дорогу. — На обратном пути просто за мной пристроишься. Главное никому не давай втиснуться. А то так, когда мы с отцом мне первую машину покупали тоже где-то в Подмосковье, обратно ехали, кто-то влез, я так растерялся, что чуть про сцепление не забыл. Они снова растворяются в диалоге. Слова идут легко — с каждым днём их общения всё проще найти тему для разговора. Этих самых тем сменяется около пяти штук: об автомобилях; об отчётах, которыми их неминуемо заваливают на работе; немного практически ежедневных рассуждений о том, что же всё-таки делать с Лаховым и как заставить его учиться; самую малость поговорили о политической ситуации в стране, и оказалось, что их взгляды на происходящее абсолютно одинаковые. Когда Дима подключает свой телефон к магнитоле и почти на полную громкость врубает одну из песен Артура, речь зашла и о музыкальных вкусах. Время пролетает незаметно, и вот впереди красуется МКАД и все его ужасающие прелести: гудящие ряды машин, обилие съездов и пять полос движения в одну сторону. В обе так вообще десять! Как и было обговорено ранее, за руль садится Якубовский и теперь за сохранность их жизней на дороге несёт ответственность он, а Колесников занимает пассажирское место и разглядывает пейзажи для многих сомнительной красоты. Ожидая возможности втиснуться в поток автомобилей, Дима включает свои аудиозаписи. Едет математик так, будто нигде кроме МКАДа больше не бывает — при возможности ловко огибает другие транспортные средства на пугающе высокой скорости. У Колесникова от страха сердце, кажется, бьётся через раз. Когда они въезжают в город и Якубовский сбавляет скорость, Артур начинает незаметно наблюдать за сосредоточенным Димой. За тем, как он внимательно смотрит на дорогу, улавливая все включения поворотников другими водителями, следит за наличием пешеходов, цветами сигнала светофоров, иногда мельком поглядывает в зеркало заднего вида. Завораживает. Вождение автомобиля — настоящее искусство. Но, к великому сожалению, от созерцания столь прекрасной картины приходится оторваться, чтобы позвонить продавцу. Уже через полтора часа, проведённых на внушительном декабрьском холоде, за придирчивым оглядыванием предлагаемого товара, первой попыткой прокатиться и разобраться в приборной панели, а также составлением договора купли-продажи, Колесников держит в руках ПТС и ключи от своей новой машины. Оба пожимают руку бывшему владельцу, и тот удаляется. Дима ухмыляется, с некой гордостью глядя на историка.

12 декабря 2020 года, 21:24. Москва, ул. Яблочкова, дом 23к2.

      Возле подъезда №4 вдоль бордюра паркуется недавно помытый, поэтому блестящий в свете фонарей, BMW Х3, оставляя следы на тоненьком слое снега на асфальте. Рядом, просто на дороге, останавливается Мерседес. Дима опускает окно, а Артур выходит из своей машины, забирает с заднего сидения пакет с продуктами и мелкими автомобильными приблудами из «Ашана» и блокирует двери. — Сколько за соляру надо? — Колесников открывает на телефоне онлайн-банк. — Нисколько не надо. Я по доброте душевной съездил, — улыбается Дима. — Заодно развеялся, и... — он собирается добавить, что очень рад проведённому вместе времени, но осекается. — Давай, поеду я домой. Если будут вопросы — пиши-звони. — Merci. A bientôt,— на усталом выдохе говорит Артур, протягивая к открытому окну руку. Ещё во время рукопожатия Якубовский понемногу убирает ногу с педали сцепления и трогается с места. А Колесникову почему-то не хочется отпускать Димину ладонь, хочется притянуть назад всю машину и побыть с математиком ещё немного, но перетянуть движущуюся двухтонную железку — весьма проблематично, поэтому приходится позволить ему уехать.

27 декабря 2020 года, 16:22. Москва, ул. Милашенкова, дом 1.

      — Ебаный бабай! — матерится Дима на всю квартиру и пару комнат соседней, — звукоизоляция «чудесная» — роняя на пол и на собственное предплечье несколько комков монтажной пены. — Да ну нахер, — Якубовский слезает с табуретки, кидает в ванну баллон пены и оценивает масштабы пиздеца. Всё плохо — ванной кабзда. Унитаз и раковина заляпаны монтажкой, на полу из этой липкой хреновины целая лужа, а вода по трубам как текла, так и течёт — где-то в потолке дырка, а у соседа сверху накрылся стояк водоснабжения, и теперь вода стекает к Диме. Ну, вот он думал по-быстрому монтажной пеной всё это залепить и не париться какое-то время, но жизнь такая штука, что без геморроя ничего не сделаешь. Очистителя у него, естественно, нет, а с заляпанными по локоть руками в машину он не сядет — не хватало ещё кожаный салон угандошить. Якубовский, злобно пыхтя, выходит на кухню и пытается чистым локтём набрать пароль на телефоне. Получается только с пятого раза, после одной полной блокировки. Расправившись с восьмизначной защитой устройства, математик всё тем же способом заходит в телефонную книгу и звонит Артуру, ставит на громкую связь. — Дарова. Ты дома? — Да, а что? — Слушай чего, а ты можешь щас кабанчиком метнуться до строительного и привезти мне очиститель монтажной пены? — Могу... А что случилось? — Да у соседа сверху что-то в ванне льётся, думал пеной монтажной захерачить там... Захерачил себе весь толкан, раковину и руки по локоть, телефон щас минут десять разблокировать пытался. — Понял, сейчас привезу. — Спасибо, деньги уже на месте переведу. Точный адрес сейчас напишу. — Хорошо. — И пива полторашку возьми. Отключайся ты, у меня ж руки в пене... Когда телефон издаёт короткий гудок, оповещающий о завершении вызова, Дима возвращается в ванную и открывает воду — запачкать что-то уже, в принципе, не страшно — чтобы попытаться отмыть хотя бы часть пены с рук. Строймаркет находится рядом с его домом, «Красное и Белое» в соседнем, Артуру на машине ехать буквально пять минут, и три этих слагаемых в итоге дают звонок домофона спустя десять полных оборотов секундной стрелки на настенных часах. Всё тем же способом Дима открывает домофон, после чего пытается вытянуть ногой тапочки из обувной полки. Самыми кончиками пальцев поворачивает ключ в замке на двери и слышит, как в подъезде открываются двери лифта. Поворачивает голову и вздрагивает, увидев в зеркале своё отражение. А он и забыл, что он без футболки, в одних шортах чуть выше колена... Ну, значит, будет делать вид, что так и нужно. А щёки-то краснеют. Опускается вниз дверная ручка. Дима отходит чуть дальше. Артур осторожно проходит в квартиру. Он тут впервые, потому сильно волнуется. И он даже не сразу замечает внешний вид Якубовского, а когда, сняв обувь, поднимает голову — теряет и дар речи, и интеллект, на секунду забывает, как дышать и даже не понимает, как нагло и в открытую смотрит на Димин подтянутый живот и на ключицы. Под рёбрами жмёт. Отвлечься заставляет громкий лай и появление тех, кто его издаёт. — Феня и Ася, — с добродушной улыбкой говорит Якубовский. — Ася, шпиц, у меня три года уже, а фенека я очень давно хотел, в итоге папа на тридцать лет подарил. — Когда у тебя днюха? — интересуется Колесников. — Первого апреля. — Близко к моей. У меня двадцать восьмого марта… — Артур даже не сразу вспоминает свою дату рождения, так как ещё не до конца пришёл в себя. Он решает побыстрее перейти к сути его появления здесь. — Так, где у тебя там чё льётся? Давай я гляну, я разбираюсь, что в Рославле жил, всё чинил, что щас в своей халупе всё сам делаю. Дима проходит в ванную комнату, залезает на табуретку и мимолётно думает, что в этой ситуации ему не хватает ещё верёвки и мыла. Он указывает ладонью под потолок, с недовольным лицом поворачивается на Артура, опускает руку, демонстрируя стекающую по трубам воду, потом в шутку кланяется и изрекает отлично описывающее ситуацию «пиздец». — Высшей пробы, — соглашается историк и поднимает из ванны баллон с монтажной пеной, поворачивает его текстом к себе и вчитывается. Смотрит на дно ёмкости. — Так она ж просроченная. — Бля-я-я-я... — Говори сразу, что ещё есть сломанное, пойдём, купим и сразу сделаем. — Смеситель неплохо бы поменять, — Дима снова покидает табуретку и выходит в прихожую за очистителем. — Щас, руки отмою от этой херни, — он снова окидывает взглядом свои предплечья и морщится.

27 декабря 2020 года, 20:17. Москва, ул. Милашенкова, дом 1.

      Дима с облегчением смотрит на новый смеситель и отсутствие воды на стояках водоснабжения. Артур возвращает на место в небольшую коробку с немногочисленными инструментами разводной ключ и, довольный своей работой, хрустит пальцами. — Сколько я там должен? — спрашивает Дима. — Четыреста двадцать за очиститель и пиво, — вспоминает Колесников, шкрябая пальцами по прилично отросшей бороде. Якубовский открывает мобильный банк. «Платежи», «Клиенту Сбербанка», среди контактов «Артур». Математик ещё раз смотрит на отремонтированные объекты. Набирает в графе «сумма перевода» полторы тысячи рублей. «Перевести». Через десять секунд у Колесникова в кармане звякает смартфон. Он сразу же проверяет уведомление. Поднимает недоумевающий взгляд на Диму. — Это за работу, — улыбается Якубовский и выходит в коридор, потом на кухню, целенаправленно двигаясь к пиву, про которое он уже успел забыть. — Стаканчик? — Я ж за руль щас, — историк выходит в прихожую и начинает обуваться, но его отвлекает стандартная мелодия звонка «Самсунга». Смотрит на экран — Надежда Николаевна, второй учитель истории в их школе. — Да? — Артур Богданыч, завтра можете у моих третий урок, обществознание, заменить? В сто четвёртом кабинете, — слышится из довольно громкого динамика. Колесников недовольно закатывает глаза и беззвучно матерится. Догадался же кто-то сделать понедельник единственным учебным днём перед каникулами! Нельзя было вчера, в субботу, отстать и от детей, и от преподавателей? Но приступ негодования приходится утихомиривать и максимально дружелюбным тоном говорить: — Могу, конечно, — потому что отношения с коллегами портить не хочется, мало ли когда может понадобиться, чтобы подменили его. Надежда Николаевна в ответ говорит какие-то слова благодарности, но Артур её не слушает. — Да, да… Хорошо. До свидания, — сбрасывает звонок. — Чё там? — Да Николаевна, заебала уже со своими заменами. Мне теперь ехать и смотреть, че там шестому классу рассказывать, — Колесников с горем пополам впихивает ногу в ботинок, с кряхтящим «ой бля» выпрямляется и поправляет куртку. — Поехал я. — Давай, крепись. После рукопожатия, жеста, который дошёл до автомата, историк выходит из квартиры, оставляя Диму наедине с полторашкой пива и моментально набежавшими в голову пессимистичными мыслями. Сам Артур до дома доезжает в попытках переварить то, что он увидел, когда только приехал к математику домой. Уже в квартире он кидает ключи от машины на тумбочку, стягивает ботинки, куртку и скрывается в ванной комнате. Договориться с мозгом, чтобы он перестал рисовать ему перед глазами эту картинку, не получается, и вполне закономерная реакция организма в виде эрекции не заставляет себя ждать. «Видит бог, блять, я держался» — первая и последняя чётко сформулированная мысль, которая мелькает в его голове, пока он тянется к пряжке ремня.

10 января 2021 года, 13:57. Москва, ул. Яблочкова, дом 23к2.

      От новогодней попойки за неделю с лишним не отошёл никто, а Артур проявляет чудеса выносливости печени, продолжая методично ужираться спиртом каждый день. Со своим пристрастием к алкоголю, придёт в себя он, дай бог, к выходу на работу. Сейчас он через силу жуёт остатки салата, запивая всю эту смесь продуктов холодным пивом. В голове какая-то тараканья революция, причём кровавая — ни одну мысль не удаётся поймать и «думать». Пока Колесников пустым взглядом смотрит в миску салата, краем сознания понимая, что ещё несколько ложек — и он лопнет, заблокированный экран телефона загорается и выплёвывает фразы одну за другой: — Добрый день — Артур Богданович, у меня к вам дело — Мы можем встретиться и поговорить? Историк лениво поворачивает голову на источник звука, вздыхает и с неким облегчением откладывает ложку. А пишет ему… Новая учительница русского языка, пришедшая к ним в школу в начале второй учебной четверти. Кажется, имя ей Екатерина Васильевна, но Артур в этом не уверен от слова совсем. В его книге контактов она есть просто потому что после естественной гибели восьмидесятилетней учительницы эта Екатерина начала вести русский и литературу у его остолопов. Без особого интереса Колесников переходит по уведомлению в мессенджер и набирает ответ.

— Что-то случилось?

На самом деле ответ знать не хочется, потому что Артур ещё месяц назад заметил явные знаки внимания к нему со стороны Екатерины Васильевны, и тут поймёт даже валенок: девушка решила брать ситуацию в свои руки и настойчиво катить к нему шары. Такой расклад Колесникову вообще не нравится. «Отшивать надо» — думается ему. А как сделать это аккуратно и вежливо — он понятия не имеет, потому что все предыдущие разы, когда приходилось отказывать, он вливал в себя баночку пивка для смелости и эвфемизмов не подбирал, называл очень точный анатомический адрес, по которому следует направляться той или иной даме. А здесь… ему ж ещё с ней работать. — Да — Я хочу поговорить об этом лично «Тьфу ты, блять! Сторонники живого общения…»

— Когда и где вам удобно?

Артур сам не понимает, почему это вдруг он к ней на «вы», он старше на девять лет как минимум. И почему он вообще соглашается? Вот тебе, воспитание, вежливость. Теперь мучиться и придумывать выход из ситуации. В две тысячи шестом была у него похожая ситуация, ничем хорошим она не закончилась. — Можно сходить в парк, например «Слава яйцам, что не кафе…»

— Хорошо. В какой предпочтительнее?

Историк удивляется, как он, будучи поддатым, вообще попадает по кнопкам, набирая такие заковыристые слова. — Мне нравится в Нескучном саду Ну вот, опять как в две тысячи шестом — девушка зовёт гулять в какой-то сад. Воспоминания начинают неприятно колоть под рёбрами. Вот бы сейчас набраться смелости, отказать Екатерине, бросить всё и поехать дальше бухать, но с Димой... В последние дни при мыслях о Диме сердце заходится, начинает ныть. Всё время хочется то написать ему, то позвонить, то вообще позвать в какой-нибудь бар. И смех, и грех. «И где, сука, этот сад находится?». Артур вбивает в поисковике сначала названное место, узнаёт, что ехать нужно на Ленинский проспект, а потом, почесав бороду, открывает сайт с картой метро, спасающий его не первый год, где можно посмотреть маршруты от любых станций. «Вот на метро и поеду. За руль один хер нельзя, и машину как раз показывать не буду, а то не отъебется потом точно».

— Отлично. Во сколько встретимся?

«Куда лезешь, дебил?»

***