Высшая математика

      Все стадии от слепой влюблённости до настоящей осознанной любви Артур и Дима прошли буквально за полтора года. Стадии «перенасыщение» с потерей интереса к совместным прогулкам и «отвержение» с руганью и ссорами пронеслись быстро и безболезненно, без крупных скандалов и мыслей о расставании. После каждой ссоры, в жизни или в переписке, оба находили в себе силы не то, что написать и извиниться — приехать, признать свою неправоту, извиниться и получить ответное извинение. Они научились принимать виновность в ссоре обоих, а самое главное — они научились разговаривать, сразу обсуждать неустраивающие моменты и находить компромисс.       Артур неплохо поладил с Диминым отцом. Станиславу Максимычу всё же интересно, с кем имеет дело его единственный ребёнок, поэтому раз в пару недель стабильно он заезжает к ним в гости или приглашает их к себе. Окончательный вердикт отца насчёт Артура был готов уже через пять месяцев, и прозвучал он так: «Вот хорошего ты себе мужика, Дим, отхватил. Образованный и рукастый! Не то, что гном тот беспомощный». Под гномом подразумевался Димин бывший. На это высказывание Станислава Максимовича Артур только добродушно посмеялся, а Дима обалдело почесал бровь и насупился.       За всё время, что они вместе, Колесников кучу раз оставался у математика или на ночь, или на несколько дней; так же и наоборот, Дима часто ночевал у историка. В один момент к Якубовскому пришло озарение, что давно пора сделать ещё один крупный шаг в их отношениях. У него ведь квартира своя, а не съёмная. Ну и что, что ипотека ещё не выплачена... — Да переезжай ты ко мне насовсем. Чего метаться туда-сюда? За коммуналку пополам всяко меньше выходит, чем за аренду платить. С документами... А что мы, на работе что ли не привыкли с бумажками ебстись? Пропишешься здесь. А Феня с Асей против точно не будут.

17 августа 2022 года, 10:01. Москва, ул. Яблочкова, дом 23к2.

      Из колонок BMW Артура на половину двора громыхает песня «Научиться бы не париться» группы «Градусы». Дима выносит из подъезда оставшиеся коробки с бытовой мелочёвкой — крупный груз с одеждой, стационарный компьютер и коробки с какими-то книгами уже поровну распределены между двумя машинами — и грузит на задние сидения, потому что багажник Бэхи забит уже по самое не хочу. Остаётся вынести телевизор, который прямо сейчас можно ехать продавать. Стоя в прихожей с электронной ношей в руках, Артур в последний раз окидывает взглядом квартиру. На глаза неумолимо набегают слёзы. — Ты чего? — в непонимании интересуется Дима. — Я тут пять лет жил... — Бывают моменты, когда нужно менять место жительства, что уж поделать. Поехали, — в попытке немного приободрить, математик целует Колесникова в щеку, после чего жестом призывает идти за собой. Уже на улице Якубовский открывает багажник своего Гелика, в который ещё можно затолкать достаточно крупный телевизор, если немного постараться и сыграть в своеобразный тетрис из коробок с хламом, накопившимся за почти восемь лет жизни в Москве. Как мне кажется, стоит объяснить, куда делся старый Мерин Якубовского, и откуда взялся Гелендваген. Произошло это ещё в конце июня прошлого года. История получилась весьма интересная...

30 июня 2021 года, 3:24. Москва, Варшавское шоссе.

      Дима возвращается глубокой ночью из Подольска, с какого-то застолья, где был его отец, кум отца, крестники отца, и все-все-все возможные близкие друзья и родственники всё ещё отца. Имея в черепной коробке развитый мозг, Дмитрий ещё по пути в подмосковный город понял, что от выпивки он откажется, ведь домой, один хер, придётся возвращаться ночью — работу никто не отменял, но и на застолье он, по словам папы, обязан был быть. Едет он, в общем, обратно... А Якубовский тот ещё гонщик, по пустой трассе разгонится до сто двадцать и дальше — хлебом не корми. Только кто ж знал, что в три часа ночи на дорогу внезапно может выскочить какой-то дедок на потрёпанной старенькой иномарке. И дед, видимо, потомок летучей мыши, если так плохо видит в темноте и не разглядел моргающие поворотники. Если говорить максимально коротко, то когда Дима включает оповещающие о повороте огоньки, показывая, что он перестраивается в другой ряд для обгона, этот поганый дед решает его, видите ли, пропустить, и тоже перестраивается. Прям под летящий на ста пятидесяти километрах в час Мерседес. С громкими матами Якубовский вжимает тормоз в пол и пытается уйти от столкновения. Не выходит. Не на ста сорока, конечно, но тоже на достаточно большой скорости он влетает в бедную потрёпанную иномарку. Его Мерину, крупной и довольно крепкой машине, практически ничего не делается: немного мнётся капот и приходит в полную негодность левая фара, а вот покоцанное дедово корыто сминает в гармошку до середины и отбрасывает к отбойнику. До приезда гаишников Дима тупо смотрит на деда, дед, чудом оставшись невредимым, бунтует и чуть не плачет. Пока подоспевшие гайцы пыхтят над случившимся, Якубовский отходит позвонить. — Артур? — Че случилось? — отвечает заспанный голос. — Три часа ночи, Дим. — Да знаю я, что три часа... — Давай реще. — Я короче тут... На Варшавском возле Чертаново, между Южным и Центральным... В деда какого-то въебался, стоим с гайцами тут разбираемся... Можешь за мной приехать? — Пизде-е-ец, другой конец Москвы, — слышно, как Колесников, явно взбодрившийся от таких новостей, поднимается с кровати. — Ты как, блять, умудрился-то вообще? — Да это этот, сука, блядун старый, я перестраиваюсь его обгонять, поворотниками ему, блять, моргаю, а он перестраивается меня пропускать! — А че ты обратно на свою полосу не ушёл? — Я бы в отбойник влетел, если бы так резко руль дёрнул! — Опять под 140 пиздошил, да?! — возмущается Артур, пытаясь впихнуться в джинсы. — Ну я ж не буду по пустой трассе 90 километров красться! — Да-да-да, я понял, ты — не я, всё, не истери. Отправь мне точное местоположение и не нервничай. — Щас отправлю, — уже спокойнее говорит Дима. — И деда не трожь! — бросает Артур перед тем, как завершить звонок. Дима слушается, деда не трогает, хотя преисполнен вдохновения на все возмущённые кудахтания седого слепошары ответить контраргументом справа в челюсть. Дожидается Колесникова, который находит в себе смелость ехать не девяносто, а хотя бы сто десять километров в час. Тот прибывает на место уже через сорок минут. Вместе дожидаются эвакуатор, Мерина отправляют сразу в сервис, с гаишниками разбираются панацейным методом — символической суммой российских рублей, просто чтобы от них отвяли, а деда, которого признают виновным в аварии после просмотра записи с видеорегистратора из машины Якубовского, оставляют на съедение госавтоинспекции. Так и не уснув до самого утра, Дима принимает решение свою машину отремонтировать и продать, а на вырученные деньги сделать первоначальный взнос в кредит и взять себе транспорт подороже. Изначально под транспортом подороже подразумевался GLK-класс, похожий на его предыдущий, но чуток новее. Только вот по прибытию в автосалон Диму встречает новенький блестящий чёрный Гелендваген. Все позабытые мечты его детства всплывают в сознании, и... Устоять он не может, кредит на одиннадцать миллионов оформляет, как нехер делать. В тот день у математика было всего пять уроков, а у Колесникова аж целых восемь, и историк попросил Якубовского забрать его с работы, как раз на новой машине. Но Дима без внезапных выходок, способных довести до инфаркта — это не Дима. Он ставит Гелик около дома и едет на метро брать другую машину в прокат на несколько часов, и по дороге уже знает, что он возьмёт — Майбах. Мерседес Майбах, который стоит в два раза дороже его нового Гелендвагена. Если бы Дима вовремя не сказал, что Майбах в прокат, то Артура бы точно настиг какой-нибудь микроинфаркт — сердце закололо сразу же после озвучивания цены этого внедорожника. Одиннадцать миллионов, конечно, тоже не самая утешающая сумма, но хотя бы не двадцать с лишним. После всего произошедшего Колесников ещё дня три ворчал. — Ну хочешь, возьми кредит на Бэху икс-седьмую, а я тебе со своей сберкнижки взнос сделаю? — спрашивал Якубовский, не понятно, в шутку или на серьёзных щах, но, в любом случае, получал ответ в стиле «не смей!».

10 января 2023 года, 18:43 Москва, ул. Милашенкова, дом 1.

— Иди перекуси, пока заказ не доставили, я там приготовил, — Дима появляется на балконе с сигаретой в зубах. — Спасибо, ща я докурю и пойду, — отзывается Артур. — Как на работе сегодня? — Сегодня не класс отпрашивался у меня домой с последнего урока, а я у них, — Якубовский подкуривает, Колесников тихо смеётся. — У них контрольная скоро, тему никто не понял, заставляли объяснять им. Я говорю: «ещё одно уравнение и отпущу пораньше». Они не пускают, говорят, что будут до конца сидеть, потому что двойки им не нужны. Я уже просто: «ну пустите, у меня семья» — не пускают, блять! — А дальше они что? — сквозь смех интересуется Артур. — Спросили, большая ли у меня семья, епты. И продолжили пыхтеть над уравнениями. — А большая у тебя семья? — у Колесникова начинают болеть мышцы пресса от такого веселья. — Я сказал, что двое детей и муж. А вот сейчас Артур давится дымом и закашливается. Когда приступ стихает, он, нахмурившись, смотрит на «мужа». — Прям так и сказал? — с опаской уточняет Колесников. — Не, я чё, дурак совсем? — Дима картинно крутит пальцем у виска. — Сказал, мол, «двое детей и брак». — Фух, бля. Напугал. Пойдем ужинать, муж, — Артур вжимает окурок в стекло пепельницы. Якубовский повторяет за ним. — Я поел уже, мне тетради проверять надо, — говорит Дима, когда они вместе выходят с балкона. — Детям тоже поесть положи, — со смешком просит он, сворачивая в спальню. На кухне Якубовский появляется через двадцать минут. Становится перед холодильником и шкафом, рассуждая, чего лучше выпить: чая или пивка. Артур в это время дожёвывает ужин. — Купить и приготовить, да ещё и так вкусно, пельменей своему нищему мужику равносильно предложению руки и сердца, — восхищается Артур, встроив в похвалу ещё и актуальную шутку. — Можешь считать, что это оно и было, завтра кольца покупать поедем, зря про брак сказал что ли? Ещё ж когда с батей моим знакомился, помнишь, за супружество что-то замолвил? Странно в браке кольцо не носить, — усмехается Дима, опережая Артура и переставляя посуду со стола в раковину. Садится напротив Колесникова. — Не, а если серьёзно? У меня есть старые обручальные моих родителей. — Откуда? — удивляется Якубовский. Заинтересованно придвигается со стулом ближе. — Они не носят их, почему — не знаю. Но когда я переезжал, они отдали кольца мне с аргументом «мало ли пригодятся когда». Оба мне подходят, а пальцы у нас с тобой одинаковые. Давно пора уже кольца носить, — добродушно улыбается Артур. — Они у тебя прям вот здесь где-то сейчас лежат? — вдохновляется Дима. — Да, пошли покажу, — Колесников встаёт из-за стола и идёт в зал, где в ящике с его перевезённой со съемной квартиры бытовой мелочёвкой лежит небольшая пластиковая коробочка из-под шурупов, надёжно обмотанная со всех сторон старой доброй изолентой. — Самое лучшее место для хранения, — комментирует Дима. Тем не менее, упаковано всё бережно, насколько это может быть сделано в такой коробке: стенки изнутри обклеены ватой, сами кольца лежат чуть поодаль друг от друга в пастельно-жёлтой бумажной стружке. Это Якубовский замечает, когда Артур осторожно разрезает канцелярским ножом изоленту и открывает тару. — Вот, — подытоживает Колесников, со всей осторожностью доставая первое кольцо. Дима уже тянется к нему пальцами, но Артур отводит руку назад. — Я сам. Якубовскому ничего не остаётся, как согласиться и протянуть Артуру ладонь. Тонкое аккуратное золотое кольцо оказывается на безымянном пальце его правой руки. Драгоценный металл чарующе поблёскивает на свету. Колесников, призывая повторить его действия, тянет Диме свою ладонь. Тот так же осторожно, боясь лишний раз вдохнуть, выуживает из коробки второе кольцо, абсолютно идентичное первому. Одно лёгкое движение, и украшение на своём месте. В голове сейчас так много нежных слов, они мечутся вспышками и искрами, но сейчас хочется просто помолчать и раствориться во взволнованно участившемся дыхании родного человека. Оба влюблённо улыбаются друг другу, держась за руки. Щёки и уши краснеют, лицо начинает приятно гореть. Кто к кому первым приближается — маловажная деталь. Во время пылкого поцелуя Дима заваливает Артура на диван, вжав в обивку его запястья. Хитро заглядывает в глаза и укладывается ему на грудь. — Всё, я не встану, пока курьер с едой не позвонит, — заявляет Якубовский. — То есть приблизительно два часа? — Колесников требовательно дёргает рукой, чтобы её освободить и тут же выделить ей место на Димином затылке. Пальцами начинает массировать кожу головы. — Именно. Вздремнуть охота, — в подтверждение своих слов Якубовский зевает. Убирает с запястья Артура вторую руку, укладывается поудобнее и расслабляется. — Солидарен, — Колесников принимает зевковую эстафету. — Ловко я уже на вторую годовщину брак нам организовал, — добавляет Дима. — Ну, вообще, по-хорошему восьмой класс надо благодарить, но не будем. — А мы потом ещё и свидетельства о браке где-нибудь подделаем и будет нам полное счастье, — заверяет Артур. Дима тихо хихикает. — Ты бы знал, как сильно я тебя люблю... — Я тоже тебя люблю, tesoro.