Волшебные облака

Заброшенный дом был просто огромным. Под ногами хрустел строительный мусор и осколки бутылочного стекла. Пахло затхлостью и снегом, как всегда по зиме пахнет в заброшке, если в ней отсутствует большое количество окон. Бесконечные лестницы и извечный полумрак — всё это вело будто бы в никуда. Стасу было холодно, его знобило, но он продолжал подниматься. И сам не знал, что или кого искал. Облезлые бело-синие стены, пустая шахта лифта, мелькающие пустые глазницы окон… А после — леденящее прикосновение к затылку и жуткий шёпот: «Я здесь…». Стас резко открыл глаза. Его сердце панически билось в груди. Дышать от нахлынувшего ужаса было тяжело. «Я здесь» — словно шёпот ветерка, шорох старых писем, прикосновение осени на исходе лета. Что-то далёкое и близкое, прохладное и тёплое. Морозову показалось, что волосы на его макушке пошевелились. Прикосновение, которое он почувствовал во сне, запечатлело тело. Стас лежал на боку и смотрел в окно. Снег тихо падал на землю, иногда белоснежные снежинки касались холодного стекла, чтобы уже через мгновение полететь вниз. Морозов чувствовал себя заболевающим. Его знобило, прямо как в недавнем сне. И ещё слегка выкручивало кости. Опять этот дом. Чёртов кошмар преследовал Стаса уже не первый год. Иногда он не давал о себе знать продолжительный срок, а потом вдруг снова заполнял своими тёмными чарами всю ночь, словно вино — сосуд. Морозову очень хотелось забыть этот сон и больше никогда его не видеть. Он крепко зажмурился и сжал пальцами горячую подушку. Нужно было оторвать себя от кровати и найти аспирин, чтобы хоть немного успокоить мышцы и кости. И Стасу пришлось приложить усилия, чтобы сделать это. Озноб с каждой секундой становился сильнее. И, собрав волю в кулак, Морозов с трудом принял сидячее положение. Комната завертелась перед глазами, каким-то чудом не роняя на пол картину и зеркало в посеребрённой раме. Стас провёл по лицу подрагивающей рукой, затем встал и пошёл на кухню. Отыскав в аптечке аспирин, он закинул в рот две таблетки, а потом присосался к крану, запивая их прохладной водой. Из окна сочился белёсый свет унылого зимнего дня, в котором не было ничего, кроме снега. Снега было взаправду много. Он лежал на домах, земле, проводах; он летел с грузного низкого неба, чтобы слепить роскошные сугробы, которые в погожий денёк будут блестеть на рассеянном зимнем солнце. «Кофе, что ли, выпить?», — рассеянно подумал Стас, переводя взгляд от окна на кофемашину. Решил, что да, выпить. Занялся приготовлением. Обычно он пил кофе без сахара, но с молоком. А сегодня почему-то захотел добавить ложку белого песка в свой арабский напиток. По кухне уже распространялся чудесный аромат, начиная проникать в коридор, когда вдруг кто-то позвонил в дверь. Морозов никого не ждал. Эта зима выдалась особенно одинокой. Выключив машину, Стас прошёл в коридор и посмотрел в глазок. Сердце взволнованно сжалось. Руки мелко затряслись. Не помня самого себя от переизбытка нахлынувших чувств, Станислав открыл дверь. В подъезде стоял Толя, его брат. Они не виделись почти два года. И Морозов не был уверен, что когда-то ещё увидятся. — Брательник! Ну привет, — довольно ухмыльнулся Толя и вошёл в квартиру, заставляя Стаса резко отшатнуться. — Чего? Не обнимешь родного братца? Ай, какая досада. И захлопнул дверь. Он был облачён в чёрные штаны, потёртую коричневую кожанку с меховым серым воротником и собольей шапке, на которой лежал снег. Карие глаза Толи озорно блестели. «Как раньше», — невольно подумал Станислав. — Ты как здесь? — только и смог спросить он. — В смысле «как»? Приехал. На поезде. Буду здесь жить. Это ведь и моя квартира тоже, не забыл? — Толя снял шапку и положил её на комод, затем бросил сумку на пол и сел, чтобы снять ботинки. Морозов был в полном шоке. Толя давно жил в Хабаровске, и хоть эта квартира действительно принадлежала обоим братьям, жил в ней только Стас. Уже пять лет. С тех пор, как не стало отца. — Сколько воспоминаний… Мда. Помнишь, как оторвал отсюда кусок обоев? Я ещё тогда взял твою вину на себя, — вдруг сказал Толя, касаясь указательным пальцем стены возле комода. — Помню. Это было очень любезно в твоей стороны, — сухо отозвался Стас. — А ты ничуть не изменился. Всё такой же эгоистичный бука, — нахально ухмыльнулся мужчина и вперил в брата горячий, полный вызова и насмешки, взгляд. Станислав поспешил отвернуться. — Кофе будешь? — спросил как бы между прочим, возвращаясь на кухню. — А чё б нет? — Толя отставил ботинки и направился в ванную. Послышался плеск воды. Стас пытался собраться с мыслями, включив машину, чтобы она закончила приготовление кофе. Пока та пыхтела, он открыл форточку, испытывая страшное желание закурить. И вот Толя появился на кухне. Он казался просто героем из сна, а не реальным человеком. Слишком уж сильно развела их жизнь. И при этом достаточно давно. Недопонимание между братьями достигло своего апогея семь лет назад. Тогда Анатолий и уехал в Хабаровск. Они не общались и ничего не знали о жизнях друг друга. Толя иногда приезжал на праздники, но это не меняло их отношений будто бы посторонних людей. А ведь в детстве всё было иначе. В детстве и ранней юности Стас был очень привязан к Толику. Теперь же ему оставалось лишь довольствоваться горечью воспоминаний. Что было, то прошло. Сейчас они уже чертовски далеки друг от друга. — Ну рассказывай, — бодро произнёс Толя, усаживаясь за стол. — Что? — тупо спросил Стас, беря чёрную кружку и начиная наполнять её кофе. — Как живёшь, чего ж ещё-то? — хохотнул мужчина. — А. Да нормально. Как обычно, — Морозов поставил на стол чашки. — Где трудишься? — Да уже нигде. Сократили. — И как ты теперь? — Я в поиске. Толя взял кружку и сделал глоток кофе. Обвёл задумчивым взглядом кухню. — А ты почему решил вернуться? — Стас сел напротив. — Надоело там. Ничего особенного. Что-то подсказывало Станиславу, что на самом деле всё куда сложнее, чем пытается преподнести Толя. Но он не был уверен, что стоит копаться во всём этом. Он вообще не знал, как ему себя вести с этим мужчиной, с которым у них давно не осталось ничего общего. Кроме, разве что, сожалений и претензий. — Не женат? — спросил Анатолий и сделал ещё один глоток кофе. — Неа. А ты? — И я нет. Ну и хорошо — вдвоём-то лучше, да? Привыкать к посторонним не придётся. Стас не понял, иронизирует брат или нет. Его тёмные глаза лукаво блестели, губы дрогнули в улыбке. Он всегда был «живчиком», который заряжал энергией всё, чего касался. Мужчина невольно вспомнил Толю в возрасте восемнадцати лет. Улыбчивый, свободный, гордый, весёлый… Как же Стас им восхищался! Как давно это было! Будто не с ними. Или вовсе в прошлой жизни. Накатили обрывки воспоминаний: походы в лес с родителями, с гитарой и ночёвкой в палатке; горячий пляж Анапы и её мелкие ракушки, которые они собирали вместе с братом; подтаявший пломбир и аттракционы в парке Горького. В детстве они были словно ниточка с иголочкой. И когда в юношеском возрасте произошёл тот случай, послуживший началом конца, Стас очень сильно переживал. Ему было больно терять ту невероятную душевную близость, которая была между ним и Толей. Но жизнь надрессировала и заштопала раны. Теперь Станислав не испытывал сожалений. Ему просто было немного дико и неловко. Непривычно. — Есть хочешь? — спросил он, чтобы как-то заполнить тишину. — Нет, я бы поспал, если честно, — ответил Толя, допивая кофе. — После кофе? — Ну да. — Я сплю в нашей бывшей комнате. Родительская в твоём распоряжении, — блёкло произнёс Стас. От волнений его снова начало знобить. Толя ухмыльнулся и ничего не ответил. Уже выходя из кухни, он обернулся и сказал: — Завтра поговорим. И ушёл. Стас подумал, что эта зима перестаёт быть настолько уж одинокой. Он вымыл кружки и пошёл в свою комнату. Проходя мимо бывшей спальни родителей, Морозов заглянул в неё. Толя спал, словно младенец, его левая рука свисала к полу, половина лица утопала в мягкости подушки. Он казался таким беззащитным, что у Стаса почему-то ёкнуло сердце.