Лютики для Оливии

      Догадки никак не хотели складываться правильно, как бы мне ни хотелось. Но…       Сжавшийся комок нервов напротив меня стал распрямляться, обретать мужественность, такую хрупкую, что на лицо нашла улыбка. Стоит ли говорить ему, что я наконец начала догадываться?.. И судя по всему, мои мысли были верны.       — Ботан…       — Ты эгоистка! — вдруг зашипел он, вскакивая на колени передо мной. Его руки затряслись, он весь обратился в напускной гнев, неведомый мне никогда ранее. — Ты никогда не думала о моих чувствах или чувствах кого-либо ещё! Зачем тогда ты пришла ко мне?       Недавно я действительно засекла одного мальчишку, просравшего свой новенький скейт, и долго наблюдала за ним, пока сидела возле подъезда. Не сказать, что я радовалась его утрате, но явно не злорадствовала. А вот над ЧВЖТ мне нравилось издеваться собственноручно. Здорово ведь держать дверь холодильника закрытой, когда он пытается выйти! Или отбирать у него кепку, выкидывать её с балкона, например. Или натравливать на него Тигру. Мне нравится видеть, как Ботан страдает, если у него что-то не получается по учёбе (к сожалению, таких моментов приходится добиваться подставой, потому что этот вундеркинд никогда не косячит).       — Увидела, что можно посмеяться? Решила развлечься? Утвердиться за мой счёт? — Гнев Ботана, сдерживаемый многие годы, валил паром из ушей, но совершенно меня не пугал.       — Успокойся, урод, я всë поняла… — Я улыбалась, хотя, по сути, хорошего было мало.       — Что… — его губы дрожали, а глаза беспорядочно бегали по моему лицу. — Ты никогда ничего не способна была понять! Так с чего бы…       Если честно, его выход из себя стал столь своеобразным событием, что поначалу я не поняла как реагировать. Но сейчас его разъярëнная мордочка призывала себя заткнуть.       Я подалась к нему ближе, чтобы, как тем утром, схватить за нижнюю челюсть, но парень живо отшатнулся, падая с колен на зад, продолжая свой оставленный без внимания монолог.       — С чего же ты сейчас что-то поняла?!       Если когда нибудь я и догадывалась о каких-либо чувствах, то не придавала этому значения. Потому что не интересно. Просто не ебëт. Мною могло движить любопытство, как сейчас, но не более.       — Ты ведёшь себя, как королева драмы. — безропотно ответила я, и хотела отвернуться, пока сама не прочувствовала на себе… этот грубый обхват за челюсть. Не поняв в чëм дело, я застыла, ощущая внутренние колебания.       То отчаяние, которое топил в себе парень, вылилось в приступ храбрости. Он вëл себя больше как жертва маньяка, убегающая из его логова на чистом адреналине.       Ботан притянул меня к себе, и… поцеловал. Сначала робко касаясь своими губами моих, а затем вытворяя штуки посмелее; прикусывал и облизывал, не зная куда деть трясущиеся руки. Ещë никогда наш поцелуй не начинался по его инициативе, да ещë и так трепетно, откровенно… Ни то чтобы наших поцелуев вообще было много. Поэтому я знатно опешила, и почти сразу же поймала волну дикого кайфа.       Ботан был слишком неуверен в себе. Застенчив, труслив и жалок, но даже такого хиляка, как он, цветочная болезнь заставила действовать в срочном порядке, закрыв все свои страхи под бетонной плитой.       Губы горели огнём удовольствия, но внутри было как-то пустовато. И пускай мои руки легли на его плечи, забрались в волосы на затылке, пускай я млела от его дрожащих касаний на рёбрах и талии… мне не особо-то и хотелось дарить что-то взамен. Я всей душой желала продолжения, потому что своими действиями Ботаник распаливал во мне костёр, который хотелось либо потушить, либо превратить в пожирающего всё на своём пути монстра. И более ничего. Зачем что-то ещё, если можно быстро и без последствий?       Я невольно провела руками от его шеи до торса, касаясь пуговок рубашки. Теперь уж я вложила в наш поцелуй смысл — он был открытым призывом к точке невозврата. Мажущие движения губами о губы, и вот, я уже всем телом приникла к его горячему торсу и полыхающему от возбуждения тазу. Влад был так зажат, что я даже чëтко решила не обращать на это внимание. К тому же, ответ пришëл сам, практически сразу же.       — Мм, стой… — Очкарик ненавязчиво упëрся руками мне в плечи, отталкивая.       Я была не очень довольна его решению.       — Грх, ну чë такое?       — Ты… — Мальчик судорожно выдохнул. Было видно, как он старался подобрать такие слова, за которые не придëтся расплачиваться зубами. — Сначала скажи мне кое что…       Сквозь зашторенные окна пробивался свет мигалок, на пару секунд отпечатываясь гладью на лице соседа. Тишина повисла такая долгая и неуютная, что я расслабила ноги, полностью опускаясь задом на кровать. От неловкости хотелось убрать руки, но я оставила их на чужих плечах.       — Я слушаю. — Я была уверена, что мой голос звучал хотя бы немного ровно, но по лицу Ботаника было ясно — это не совсем так. Ну и похер. Обстановка и без того слишком неординарная, чтобы обращать внимание на такие мелочи.       — Ты ведь не любишь меня? — Серьëзно спросил он, делая при этом своë самое сложное лицо. Карие глаза горели надеждой, которая неожиданно показалась мне забавной.       И, конечно, я хохотнула, приникая к нему. Я думала, он улыбнëтся, и мы продолжим то, что начали.       — Ты реально? Ботан, мы только что сосались…       — Ответь, Оливия. — Он перебил, усиливая давление на мою грудь. Я отодвинулась, смекнув что к чему.       Чем дольше я молчала, тем мучительнее вытягивалось личико парня; ноздри раздувались, жадно принимая недостающий кислород; уши покраснели, пропуская сквозь себя свет от окна — я видела каждую синюю венку. В его взгляде надежда таяла, быстрее, чем рождалась.       — Уходи… — строго гаркнул он сорвавшимся голосом, минуя уже знакомые мне хрипы — болезнь давала о себе знать, как только его сердце вновь пропустило болезненный удар.       Я открыла рот, всë ещë ощущая его возбуждение, но меня почти столкнули с кровати, заставив невольно ойкнуть, прикусив язык.       — Уберись от меня, Оливия!       На лбу Ботаника вздулась пара венок, точно как у Брайна, когда тот кричал невмоготу. Никогда бы не подумала, что Ботан станет точно так же повышать голос, да ещë и на меня… От подобного я реально растерялась, поэтому не сразу сообразила, что действительно стоит покинуть помещение.       Что ж… Взгляд убитого горем мальчишки нужно было видеть… Он смотрел исподлобья, прикусив изнутри щëку и сгребая к ногам множество лепесточков. Но разве я виновата, что не могу дать ему ответных чувств? Страшные мысли быстро настигли разболевшуюся голову… Что же теперь с ним станется-то…

***

      Солнечные лучи целовали моë лицо, когда я сумела расслышать зов Брайна снизу. Буркнув что-то болезненно-неразборчивое, я стекла со своей постели и с приятным нажимом протëрла глаза. Доброе утро. Судя по высоте звезды за окном, это точно было утро. Что могло понадобится соседу в такую рань?..       Совершенно никуда неспеша, я спустилась вниз. Челюсть сковывало судорогой от зевоты. Что будет на завтрак? Помнится, Брайн в прошлый вторник заказывал роллы. Может и на этот раз повезëт, и он поделится?       Едва не задев развалившегося на полу Тигру, я проследовала на кухню, рассматривая залитую солнцем квартиру. Спросонья я даже не сразу заметила, что для Питера сегодня стояла достаточно удивительная погода. Интересно, с чем это связано? Синоптики, кажется, прогнозировали одни ливни ближайшие две недели.       Чуть слышно муркнув, я, ни капли не удивившись своему настроению, глянула на друга, лицо которого успело приобрести мертвенное напряжение. Да и моя улыбка потускнела, когда я заострила взор на кружке Ботана, которая расположилась на столе.       — Эт чë? — протянула я одними губами, подходя поближе.       Брайн ответил очень не сразу. Его голос был тих и сер.       — Лютики для Оливии.       В кружке Ботана, наполовину наполненной водой, в самом деле располагалась пара веточек тех самых мелких цветочков с глянцевыми лепесточками.       Я ничего не могла понять, пока не заметила придавленную посудой аккуратную записку. На ней, каллиграфическим почерком было выведено пара предложений.

Лютики для Оливии.

Осторожно, Оливия, не три после них слизистые — они ядовиты!

Спустя минуту гробовой тишины, вместе со всхлипом я выдала:       — Его больше нет. — Я подняла пустые глаза на Брайна.       Тот молча смотрел на меня в ответ, застыв каменным изваянием. В клетке рëбер что-то ужасно больно сжалось, а в лëгких загорелся неприятный огонëк.       — Я это чувствую… Вот здесь… — Я указала на содрогнувшуюся грудь и надрывно закашлялась.