Лютики для Оливии

      Брайн выскочил в коридор, и увидел такую картину: Ботан, краснющий, весь в слезах, прижат к стене моими руками, и, кажется, задыхается. На его щеке бледный след от пощёчины.       — Оливия!!! — завопил Мапс. Я не расцепила хватки. — Отпусти его, дура!       Брайн кое-как оттолкнул меня в сторону, а очкарик, едва живой, зашёлся мучительным кашлем. Его колени подкосились, он едва не свалился на пол. Мучала ли меня совесть после подобных проделок? Ну, ни то что бы… Иногда я перебарщиваю, ломаю людям конечности, заставляю давиться всяким мусором и собственной кровью. Так что этому ещё повезло, можно сказать.       — А чё он!.. Он!..       — Рот закрой, задрала уже! — повысил голос хозяин квартиры, заставляя меня прикусить язык.       В данной ситуации я действительно выглядела, как агрессивная идиотка, которую следует изолировать от общества. Тут я поняла, что Ботан не может откашляться. Но в этот же миг он схаркнул в ладонь кровью, и я знатно обалдела. Внутри всё похолодело.       — Ботан?.. — начала было я, но он убежал в свою комнату.       Весь вечер я сидела на кухне, ожидая, что Бот пойдёт на свои допы, но он не пошёл. Более того, он, кажется, больше никогда в своей жизни не собирался выходить. Ни то чтобы я правда так сильно переживала… Но совесть у меня всё-таки имелась, какая-никакая. Поэтому я решила, что мне стоит узнать о случившемся подробней. В любой другой подобной ситуации я бы забила, но… скинем всё на любопытство. Всё таки, мы же, вроде как, даже друзья?..       — Ботан?.. — я заглянула к нему в комнату. Он не закрывался.       Объект моего интереса лежал под пледиком, и что-то листал в телефоне. Полагаю, читал какую-то инфу, которою упустил с допов. Он вяло поднял на меня взгляд.       — Ты пришла измываться надо мной, Оливия?..       — Да нет.       В его глазах я видела лишь бездонную пучину вопросов к моей персоне. Вопросов, на которые я сама бы никогда не смогла ответить. Бровки, мигом сведённые к переносице, показали, что он мне не верит. Да я сама себе частенько не верю, куда уж там…       И, никто не поверит, во мне даже зародилась тягучая тревога, когда обладатель этих глубоких глаз в очередной раз закашлял. Я просто не знала куда себя деть! Потому что он сел не ровно, как первоклашка, а ссутулившись. Потому что спрятал учебник по физике на полку, а не под подушку. Да, чёрт подери, он даже говорить стал иначе! Словно пересмотрел в своей жизни очень много вещей, о которых я никогда не могла догадываться. В голове заметалась мыслишка о том, что случилось что-то более страшное, чем мне думается.       — Что ты хотела?.. — вдруг спросил он, и у меня все слова встали поперёк глотки, как зубочистки.       — Что ты имел ввиду, когда говорил, что я сломала тебе жизнь? — Мысли заворочались в черепной коробке неохотно, заторможенно.       Ботан показался мне маленьким ребёнком, жизнь которого целиком и полностью состояла из страданий. Эти синяки под глазами, ссадины, оставленные мной. И ведь он ни разу даже не попытался пригрозить мне уголовной ответственностью. Почему?       Он растянул губы в гримасе отвращения. Казалось, его сейчас вырвет.       — Почему ты никогда не снимал побои? — Я задала новый вопрос, хотя уже заранее знала, что не получу на него ответа. — Почему не съедешь? — Я наступала на него, а он даже не шелохнулся. — Почему, Ботан? — И когда я оказалась слишком близко, склонилась… он улыбнулся. Мне стало не по себе.       — Оливия… — шепнул очкарик, — я скоро съеду. — Я открыла рот, чтобы выразить все свои эмоции, но он продолжил. — В другой город. Мне предлагают место в ВУЗе моей мечты. Я буду учиться там.       — Но ты же ещё здесь не доучился…       — Я знаю всю программу наперёд, — обезоружил он.       В комнате повисла долгая пауза. Ботан смотрел прямо мне в глаза, но ничего больше не предпринимал. На уголке его губ запеклась кровь. Я наконец вспомнила свой главный вопрос.       — Почему ты кашляешь кровью?.. — Я почувствовала, как моё лицо приобретает вид полной брезгливости, смешанной с жалостью. Да. Почему-то мне стало его жаль.       — Это последнее, что должно тебя волновать, — дерзко ответил он, и я оскалилась, хватая его за ворот рубашки.       — Что? Хочешь меня ударить? — Он тоже обнажил оскал, но брови выдавали его страх. Страх, которым я питалась.       Во мне сразу проснулись все инстинкты хищника. Ещё в утробе матери я знала, что буду наверху пищевой цепочки. Да, волчица собиралась съесть маленького зайчёнка…       — Давай! — вдруг вскрикнул он, в ответ цепляясь пальцами в мою одежду. Он почти повис на мне. Глаза заблестели от влаги, из горла вырвался кашель. — Бей! Бей меня, я тебя не боюсь!!! — кричал Ботан, пока мне заложило уши. Писк в голове не позволял скрепить все мысли вместе.       Цветы… веточка жёлтых мелких цветочков выглядывала из его джинс. А какие-то торчали прямо из… кожи… Нежные, тоненькие, измятые.       Ни слова больше, я уже откинула Ботана на спину, задирая рубашку. Он кричал и пытался отбиваться, но я ловко ухватилась за стебельки, чтобы в следующую секунду необдуманно их сорвать. Я в поле-то никогда цветов не рвала, что уж говорить про тело очкарика.       Ботан заскулил от боли, и я отпрянула от него, смотря на кровавые цветы в своей руке. Придя в себя, я тоже вскрикнула, бросая их на пол.       — Чё за срань?!       Пока Ботан плакал, согнувшись пополам, прижимая руки к животу, я не дышала. Я просто забыла как это делать. В итоге я подобралась к постели Ботаника, и попыталась рассмотреть всего его с ног до головы. Мало ли, у меня галюны, цветы мне только показались. Но нет… жёлтыми глянцевыми лепесточками была усыпана вся поверхность кровати под одеялом. Я не могла отойти от шока. Никогда мне не встречалась ситуация, при которой человек обрастает цветами!       Прошло немало времени, прежде чем он успокоился, сел к стене спиной, и я смогла выудить из него хотя бы кроху информации. Я вернулась в комнату, потому что позорно сбежала гуглить что же с ним происходит. Нет, именно побег был ради того, чтобы не тронуться умом. Ничего мне толком и не удалось узнать. Только то, что это называется «ханахаки», и цветы могут расти далеко не жёлтые, да и совсем не маленькие.       — Это ты имел ввиду?.. — Я села на край кровати, чтобы не пугать очкарика. Впервые за долгое время меня волновало его самочувствие. — Когда сказал, что я сломала тебе жизнь…       Ботан успокоился полностью, поэтому мог говорить чётко и внятно, как мне больше всего и хотелось. Он покачал головой, отрицая. Моё лицо удивлённо вытянулось.       — Однажды я слышал историю о девчонке, — начал он, глубоко вдохнув. Из его горла вырывались хрипы. — Чья мама погибла, едва ли явив её на свет. Только сейчас, спустя двенадцать лет, я про неё вспомнил. — Ботан не смотрел мне в глаза. — Та женщина обросла розами, и её тело превратилось в колючий кустарник. Незадолго после родов она умерла от удушья, потому что цветы с толстыми стеблями стали прорастать внутри неё, добираясь до лёгких. А поскольку женщина болела ещё во время беременности, её дочери не поздоровилось — розы росли и в ней. Пришлось сделать множество операций на младенце. Хирурги сделали что могли и с матерью, но… Ханахаки — болезнь неизлечимая.       Он хотел сказать что-то ещё, но я приблизилась, чтобы взять его руку, задрать рукав и посмотреть на цветы.       — И почему так происходит? — спросила я. Бот ждал этот вопрос.       — Из не взаимных чувств. — Кажется, его щёки подрумянились, когда он наконец взглянул мне в лицо. — Это очень редкое явление, обусловленное наличием…       Я заткнула его рукой, хмурясь. Голова и без того готова была взорваться в любую минуту — моторчики сдавали. Ботовы учения только всё усугубляли. Во-первых, о каких чувствах говорит очкарик? Я знала, что он по уши влюблён в учебники, разве это не взаимно?       — Колись. — Я убрала руку от его рта, вытерла её о шорты.       — Ты правда не догадываешься что происходит?.. — карие глазища забегали по моим волосам, словно путаясь в них при этом.       — Э-э. — Мне помнилось, что он что-то говорил о своей девушке, но, кажется, я тогда сочла это неудачной ложью. Поэтому сейчас предположений не было совершенно.       Я ведь хотела добраться до разгадки.       Что ж. Начало было положено.